Beautiful boy

      Неприметный, слегка покосившийся дом стоял на отшибе. Его маленькое убежище, пока ещё ощущавшееся временным.       Не то чтобы у Ремуса был большой выбор. Разумеется, из-за ликантропии брали его в основном на те виды работ, о которых не напишут объявление в «Ежедневном пророке». Высоколобые представители магической элиты не предлагали ему ничего постоянного, а многие из них даже отказывались от него ещё до собеседования, едва услышав фамилию. В его случае имя опережало человека, и он хорошо это знал.       Дамблдор, в свою очередь, в работу Ордена с момента их разговора во дворе фамильного особняка Блэков почти не привлекал. Поручения были редкими: проверить чары, передать кому-то из союзников поручение или сообщение. Никаких вылазок или сложных миссий. Ремус понимал, что это разумная предосторожность и попытка защитить, но всё равно не мог избавиться от глухого, неприятного чувства собственной бесполезности.       Оставшись без постоянной работы и почти не вовлечённый в дела Ордена, Ремус был вынужден перебиваться случайными подработками. Иногда ему предлагали снять старые защитные чары с домов или, наоборот, поставить их на время. Он помогал лавочникам с зачарованным товаром, который вдруг начинал вести себя слишком самостоятельно, перенастраивал заклинания в бытовых вещах. Словом, брал всё, что только попадалось под руку. Платили за такие простые задания немного и часто нерегулярно, но главное было в другом: в таких случаях клиенты не спрашивали документов и не интересовались прошлым.       Однажды Ремусу посчастливилось встретить сердобольную ведьму миссис Джонсон, внука которой он помогал натаскивать на предстоящий экзамен по ЗОТИ. В благодарность за его работу она дала омеге скидку на аренду своего крохотного домика в глуши. Так он и обзавёлся этим жилищем.       Снять дом потребовалось по вполне логичным причинам, которые в том числе диктовали нынешние обстоятельства. Дом на Гриммо не только вызывал у Люпина множество противоречивых воспоминаний, но и не был доступным для него. Семейный особняк Блэков, ставший приютом для Ордена Феникса, и раньше не вполне можно было назвать местом, в котором можно остаться незамеченным, а сейчас и подавно: слишком много людей, их пронизывающих насквозь взглядов, в конце концов, вопросов, на которые Ремус не мог и не хотел отвечать. Жизнь оборотня давно научила его тому, как быстро внимание может конвертироваться в подозрение. Кажется, это понимал не только он — глава Ордена по-своему заботился о бывшем ученике, но ни вопросов о том, почему он решил покинуть этот дом, ни предложения остаться в нём от него так и не прозвучало.       Кроме того, по закону Люпин не имел к имуществу Сириуса никакого отношения. Эта несправедливость тяготила его альфу, и поэтому он снова и снова возвращался к разговору о свадьбе. Один из этих моментов всплывал в воспоминаниях Ремуса особенно часто.       Они тогда застряли в гостях у Поттеров на дольшее время, чем рассчитывали. Впрочем, это не было редкостью: вечера в компании друзей часто затягивались, ведь уйти из этого полнящегося смехом и теплом дома казалось невыполнимой задачей. Лили ушла укладывать Гарри спать, Джеймс возился с барахлящей в последнее время метлой в саду, и в доме стало неожиданно тихо.       Сириус сидел на столешнице, свесив ногу, и лениво крутил в пальцах чашку. — Смотрю я на Джеймса с Лили и, знаешь, думаю, — сказал он вдруг, пристально глядя на Ремуса, — хочу на тебе жениться.       Ремус, стоявший у камина, замер. — Очень щедрое предложение, — отозвался он, на секунду растерявшись от такой прямоты своего парня. — Особенно учитывая, что ты даже не спросил меня, хочу ли я.       Сириус фыркнул, положив руки на колено. — И можно подумать, что ты бы отказался. — Конечно. — Ехидно улыбнулся Люпин, желая слегка позлить альфу. Когда он хотел, он всегда мог быть занозой. — Врёшь. — Сириус чуть наклонил голову, разглядывая своего омегу.       Ремус вздохнул, сложил руки на груди и наконец повернулся к нему. — Сириус…       Альфа мягко соскользнул с поверхности и подошёл ближе. Ремус слегка отвернулся, задумавшись о чём-то своём, но Блэк нежно огладил его по щеке, мягко побуждая взглянуть на себя. — Я хочу, чтобы никто не мог сделать вид, что… — он запнулся, нахмурился, подбирая слово.       Ремус посмотрел на него внимательно. — Ты хочешь проблем со своими родственниками? — перебил он альфу, стараясь уйти в привычную иронию.       Сириус невесело ухмыльнулся. — Да какое мне до них дело? — А ты представь себе, — заливисто хохотнул Ремус, — я хозяин особняка Блэков.       Сириус приподнял бровь. — Представляешь себе реакцию Кикимера? — лучисто улыбаясь, продолжил Люпин, чуть склонив голову. Сириус засмеялся по-собачьи. — Он бы, наверное, днями напролёт ныл перед портретом твоей матушки, что дом древней чистокровной семьи отдали грязнокровкам… — он сделал паузу, усмехнулся, — а руководить им и хозяйством обезумевший мастер поставил своего мужа — оборотня-полукровку с Гриффиндора.       Сириус снова фыркнул. — Я бы заплатил, чтобы это увидеть. Хотя… — серьёзно сказал он. — Скоро так и будет.       Ремус покачал головой, всё ещё улыбаясь, но уже тише: — Он бы меня возненавидел, будь я владельцем дома. — Он и так всех ненавидит, — отмахнулся Сириус. — Ничего бы не изменилось. Но вообще… я хочу, чтобы ты официально был моим. Любой альфа бы хотел, тем более когда обладаешь таким омегой, как у меня.       Он сказал это так просто, будто говорил о чём-то очевидном. Ремус, привыкший к одиночеству и, кажется, за свою жизнь сросшийся с мыслью, что никому, кроме родителей, не нужен, всегда испытывал от подобных слов диссонанс. С одной стороны, от этих слов, от интонации Сириуса, у него потеплело на душе. С другой, ему стало несколько неуютно, будто его вывели на сцену перед полным залом людей и долго нахваливали. — И чтобы, если со мной что-то случится, — добавил он после короткой паузы, — ты стал наследником.       Ремус отвёл взгляд, скривившись. — Сириус, не говори так… — О, конечно, милый Лунатик, — заговорил, хитро улыбаясь, Блэк, положив руку ему на поясницу так, будто собирался пуститься с ним в танец, — мы с тобой доживём до старости. Но никто же не гарантирует нам того, что мы умрём в один день.       Понятно, что тот отшучивался. Какое «умрём в один день», когда за окном бушует война, когда сегодня они полвечера обсуждали, как защитить семью Джеймса и Лили. Ремус весь сжался. Думать о смерти Сириуса было невыносимо, и он, конечно, понимал, к чему клонит альфа. Тот серьёзно взглянул на Ремуса и, приблизив омегу к себе, поцеловал его в усеянный шрамами нос и продолжил: — Я не тащу тебя под венец прямо сейчас. Мне сперва надо придумать какой-нибудь небанальный способ, который наши внуки будут пересказывать друг другу. — Давай только обойдёмся без катастрофы во время предложения, — криво ухмыльнулся Люпин, но добавил вдумчиво: — Я бы не хотел особого торжества. — Как пожелаешь, любовь моя, — ответил Блэк, дёрнув плечом. — Если честно, ты бы выглядел ужасно в парадной мантии.       От этих слов повисшее в воздухе напряжение окончательно спало, и Ремус тихо усмехнулся. — Тогда обойдёмся маггловскими костюмами. Кажется, они что-то в этом понимают, — примирительно ответил омега.       Сириус расплылся в улыбке. — Это была шутка про мантию, Реми, — пояснил Блэк, понизив голос. — Просто не хочется видеть тебя закутанным в закрытую одежду в такой торжественный день. Если взять в расчёт твои длинные ноги, которые, если честно, вызывают у меня почти неконтролируемое слюноотделение, стоит только мне подумать о них, можно со всей ответственностью утверждать, что ты бы и в платье невесты смотрелся бы чудесно.       Ремус опустил голову, скрывая налившиеся румянцем щёки. — И когда ты так краснеешь, знаешь, мне всегда хочется… — Блэк выдохнул это у самого уха Ремуса бархатным баритоном, обычно звучавшим лишь в пределах их спальни. — Ну не знаю, затащить тебя в укромный уголок и… не выпускать больше никогда.       Ремус хотел что-то ответить, однако Сириус, воровато оглянувшись, сжал его пальцы в своей ладони и жарко поцеловал его в губы. Они, должно быть, простояли так довольно долго, прижавшись друг к другу. Но всё когда-нибудь заканчивается: в коридоре, ведущем в гостиную, показалась вихрастая макушка Джеймса. — Фуууу, — громко воскликнул он. — Ещё одни женатики на мою голову! — Кто бы говорил, Сохатик, — бросил через плечо на мгновение оторвавшийся от желанных губ Сириус и вновь притянул смертельно смущённого Люпина ближе.       Вспоминая это, Ремус поймал себя на невольной улыбке. Тогда многое казалось предрешённым, будто всё само собой рано или поздно приведёт их к условному «потом». Он судорожно выдохнул, положив руку на живот. Сейчас от этих разговоров, конечно, не осталось и следа.       Вместе с этим вновь пришло ясное, холодное понимание: в глазах Министерства он для Сириуса никто. Это отзывалось тихим сожалением, но в то же время означало и защиту. Отсутствие какого-либо статуса оставляло его вне прямого удара, и в этом, конечно, было своё преимущество. О том, что их связывает нечто большее, чем дружба, знали немногие, а значит, и риск того, что тень обвинений падёт на него и его ребёнка, становился меньше.       Понимание этого не приносило облегчения, а скорее устанавливало границы его жизни в обществе: и вновь не высовываться, не привлекать внимания. Первые несколько месяцев после того, как его альфа был заключён в Азкабан, Люпин провёл в одном и том же цикле: приходил с очередной подработки, сидел у камина с книгой, часто не сосредотачиваясь на написанном, а потом мешком укладывался спать, так как с подработок, в силу беременности, он каждый раз возвращался с ощущением, что его силы закончились ещё где-то в середине дня.       Первое время он не считал часы, почти не ел и не спал, и лишь через пару дней спохватился, скорее из страха за ребёнка, чем за себя, и попытался, насколько мог, наладить хоть какое-то подобие режима. Разумеется, мысли о том, что будь Сириус тут, он бы такого не допустил, не отпускали, и Ремус старался просто об этом не думать. Получалось это, конечно, с переменным успехом. Его всё так же продолжала терзать мысль, что Блэк сидит сейчас где-то в Азкабане, виновный или невиновный (и он не понимал, что хуже), и даже не знает о малыше. Из всех своих близких о скором прибавлении он успел рассказать только Лили.       С улицы шёл свет от фонаря, а на стенах кухни красиво переливались развешанные перед Рождеством магические гирлянды. За окном потихоньку темнело, и уютную тишину иногда разрезали доносящиеся с улицы радостные вопли Джеймса и Сириуса, которые пытались приобщить Гарри, которому ещё не было и полугода, к тому, чтобы лепить снеговика. Лили стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, а Ремус сидел за столом, пожелав составить компанию подруге. — Мало было Джеймсу товарищей для исполнения его шалостей, что пришлось родить ему ещё одного, — притворно ворча, улыбнулась Лили себе под нос. — Ага… Понимаю, пришлось… — невпопад ответил ей Ремус.       Она выключила огонь, отставила кастрюлю и повернулась к нему всем корпусом, внимательно посмотрев на старого друга. Так, как смотрела ещё со школы: внимательно, но с той тихой заботой, которую Ремус наблюдал за ней с первых курсов. — Ты какой-то… — она прищурилась, — странный. — Да мне кажется, я всегда немножко такой… — Нет, ты напряжённый и молчаливый весь вечер. Ты хочешь мне что-то сказать? — не в бровь, а в глаз, как обычно.       Ремус отвёл взгляд, не зная, как подступиться к теме. — Я хотел тебя кое о чём попросить, — сказал он. — Конечно, — тихо сказала Лили, нахмурившись, и села напротив него.       Ремус не сразу продолжил, слова не складывались в единую фразу. Ну вот, он весь вечер репетировал, а теперь снова смутился. В голове промелькнула мысль: если говорить таким замогильным тоном, Лили может знатно перепугаться, поэтому нужно поспешить с разъяснениями. — Если… — начал он и остановился. Лили терпеливо ждала, хмурясь всё больше, и не перебивала.       Попробовал снова: — Если вдруг… в будущем… мне понадобится помощь. С ребёнком, — выдавил он наконец из себя.       Лили открыла рот, осознавая сказанное, а потом, всплеснув руками, расплылась в улыбке, превосходящей, наверное, даже улыбку Чеширского кота. — Ремус. Ты серьёзно? Я так рада, Ремус, милый!       Он поднял глаза, немного смутившись, и кивнул. Она подбежала к нему ближе и заключила в жаркие объятия. Ремус, не избалованный таким вниманием почти всю свою жизнь, спрятал лицо где-то в области её живота. Очевидно, не зная, как бы применить свою нежность, она несколько раз поцеловала его в русую макушку. — Ты правда думаешь, что тебе нужно просить? А давно ты знаешь? А какой срок?       Он чуть растерялся. — Нет, два дня назад только узнал, после того как снова помутило. Он совсем ещё кроха. Но, если честно, я думал предложить тебе стать его крёстной.       После этих слов остановить Лили в её попытках затискать было вообще невозможно. Да и, признаться, не очень-то и хотелось. Наконец она села напротив него и сжала свою голову в руках, демонстрируя приятное удивление. — Я согласна, конечно, — ответила она, явно борясь с собой, чтобы не сорваться на довольный визг. — Я буду рядом, — добавила она мягко.       Ремус сглотнул, благодарный судьбе за то, что окружён такими людьми, как Лили. — Спасибо, — он благодарно кивнул головой.       Лили посмотрела на него своим фирменным лукавым взглядом и произнесла заговорщически: — Сириус знает?       Ремус замер. — Нет. — А Джеймсу ты уже говорил? Хотя… он будет в таком восторге, что, думаю, расскажет об этом Сириусу через тридцать секунд. — Через десять, — поправил Ремус с ухмылкой. — Через пять, — кивнула Лили.       Хохотнув, он продолжил: — Нет. По правде говоря, ты единственная, кто знает.       Лили протянула ему руку и сжала его ладонь в своей в знак поддержки. — Когда ты собираешься сказать?       Ремус выдохнул. — Скоро. Просто… не смогу найти подходящего времени.       Лили мягко улыбнулась. — Понимаю. Я Джеймсу тоже не сразу сказала, пару недель тянула. Это ведь один из самых важных моментов, и хочется, чтобы всё было правильно. — Да, абсолютно, — сказал Люпин.       Лили наклонилась чуть ближе. — Ты боишься? — уже без тени улыбки спросила она. — Да, — честно ответил он, слегка повременив.       Она кивнула. — Это нормально. Я тоже боялась. Но, видишь, всё получилось. — Лили посмотрела на хлопающего глазами Гарри, который, толком ещё даже не умевший сидеть, вольготно устроился на санках в своём красном комбинезончике и с широко раскрытыми глазами наблюдал, как дядюшка с папой играют в снежки не на жизнь, а на смерть. — Ты будешь хорошим отцом, — сказала она. — И Сириус, конечно. Но мне кажется, что он… — Сильно избалует ребёнка… — продолжили они хором.       Лили вновь протянула руку через стол, и он накрыл её тёплые пальцы своими. — Я рада, что ты рассказал мне.       Ремус сжал её руку в ответ. — Спасибо, что ты есть у нас. — И ты.       Она улыбнулась. — Ничего не бойся, мы со всем справимся, — шепнула она.       Ремус кивнул. Он верил ей.       За дверью послышались шаги. В прихожую с весёлым гулом ввалились Джеймс, Сириус и Гарри. Раскрасневшийся от мороза Блэк склонился над мальчиком, снимая его куртку, а старший Поттер, сбросивший с себя куртку и варежки, прошмыгнул на кухню. — Секретничаете? — спросил он нежно, притягивая жену к себе. — Немного, — с хитрецой в голосе пропела Лили.       Глядя на друзей и слушая сбивчивый рассказ Сириуса, который с Гарри на руках с жаром объяснял им с Лили, как они воевали с вороной, пытавшейся утащить морковку — нос снеговика, Ремус вдруг заметил, как тот смотрится с ребёнком. В этом не было ни капли неловкости: Сириус держал его уверенно и бережно, словно всегда знал, как это делается. И именно тогда Ремус поймал себя на мысли: может быть, всё и правда будет хорошо.       Впоследствии вспоминать это было тяжело. Каждое, даже не особо значимое тогда слово теперь остро отзывалось в памяти. Первое время очень хотелось напиться, чего Ремус не делал, наверное, со времён Хогвартса. Да и тогда такое бывало с ним пару раз от силы. Теперь, конечно, у него не было такой возможности. В нём развивалась жизнь.