Beautiful boy

      31 октября 1981

      В гостиной было слишком людно для такого позднего часа. В обычное время члены Ордена Феникса собирались по утрам или после полудня, но сейчас они остались допоздна. Голоса разношёрстных присутствующих то срывались на крик, то не поднимались выше полушёпота, но общее напряжение лишь нарастало с каждой минутой. Кингсли волком ходил от стены к стене, Молли сидела за столом, положив лицо на ладони, Андромеда Тонкс сидела, сцепив руки, Грюм и Артур Уизли о чём-то негромко переговаривались, Макгонагалл запечатывала конверт, очевидно, собираясь отправить кому-то письмо. Остальные члены Ордена шатались из комнаты в комнату, о чём-то перешёптываясь.       Ремус стоял у окна и смотрел в окно, прижав к щеке ладонь. Сириуса всё ещё не было, и это не давало покоя. Под конец дня, он уже даже почти не обращал внимание на постоянно открывающуюся и закрывающуюся входную дверь особняка. Мысли накладывались одна на другую, не давая сосредоточиться ни на чем. Пожалуй, такого у Люпина не было никогда. Единственное, что он ясно осознавал, – это тревога и ужас.       В этом странном состоянии перед глазами возник такой знакомый образ. Вот небольшая кухня Поттеров в доме в Годриковой впадине, цветастая такая, как Джеймс хотел всю жизнь. Сам старший Поттер, смеющийся после какой-то очередной шалости, склонность к которым он имел и во взрослом возрасте (а тем более, когда в этом ему помогал Сириус). Лили у окна, умевшая одним взглядом остановить их безрассудство и всегда способная поддержать и Люпина, и Блэка всего лишь парой слов. Крошка-Гарри, сразу после своего рождения полноправный король в этом доме, важно восседающий на детском стульчике на кухне. Когда Ремус навещал их в последний раз, Джеймс гордо рассказывал о том, что он подарил сыну первую метлу, и тот даже смог на ней удержаться какое-то время.       Этого просто не может быть. Мысль не оформлялась до конца, рассыпаясь на полпути. Обычная реакция на стресс, наверное. Вроде бы, если не скажешь, что случилось, вслух, значит, этого как бы и не произошло, подумалось ему. – Может быть, всё обошлось? Надо ждать вестей от Сириуса, может быть, он что-то узнал, – неуверенно сказала Алиса. – Раз они уже знают, что Гарри жив, ошибки быть не может, – стальным голосом заключил Ремус, не узнав сам себя. – Он должен был вернуться, – произнесли вкрадчиво за спиной.       Ремус не нашёл в себе сил даже попытаться понять, кто это был, и промолчал. Он словно бы пребывал в каком-то тумане. Не оборачиваясь, он медленно выдохнул. Рука слитным жестом скользнула по животу. “Хотя бы ты ещё тут”, – невесело подумал Люпин, в ужасе отмахиваясь от этой мысли. Хоть ребёнок появился совсем невовремя, омега вдруг с пугающей ясностью понял, как легко может его лишиться. – Мы не можем просто сидеть сложа руки, – сказал зашедший в комнату Фрэнк Лонгботтом раздражённо. – Нужно узнать, что случилось, – продолжил он. – Что происходит с Сириусом? – Не торопись, Фрэнк. Действовать нужно предельно аккуратно, чтобы шайка Воландеморта не села на хвост, – скрипуче ответил ему Грозный Глаз. – Думаю, Блэк достаточно осмотрителен, чтобы не лезть на рожон. Хотя, не скрою, и мне не ясна причина, по которой он вообще исчез.       Артур Уизли, стоявший рядом, понимающе кивнул и уселся за стол, сцепив ладони домиком. – Соглашусь с Аластором, Фрэнк, нет нужды…       Ремус закрыл глаза, потеряв интерес к разговору. Теперь его нервировало не только незнание того, где и в каком состоянии сейчас находится Сириус, но и то, что даже орденцы, которые знали Блэка давно, а большинство ещё со школы, подозревали его в предательстве.       Вот сейчас, думалось Люпину, его альфа войдёт – пусть даже раненый, залатаем, – шумно выдохнув, подумал он, – и скажет, что был на вылазке в логове Пожирателей или заранее устанавливал защитные чары в одном из мест встреч Ордена, и все разом прикусят языки.       Однако его чаяньям не было суждено сбыться. Серебристый свет вспыхнул в центре гостиной до рези в глазах. Люпин развернулся рывком. Незнакомый ястреб заговорил безжизненным голосом Барти Крауча-старшего. – По распоряжению Министерства магии сообщается: Сириус Орион Блэк признан виновным в соучастии в деятельности Того, Кого Нельзя Называть, а также в убийстве Питера Петтигрю и двенадцати маглов.       Кто-то на фоне резко вдохнул, Фрэнк грязно выругался.       Несмотря на эти реакции находящихся в комнате, безжалостно-официальный голос министра продолжил: – В связи с тяжестью совершённых преступлений дело признано не требующим судебного разбирательства. Обвиняемый приговорён к пожизненному заключению в Азкабане. Приговор приведён в исполнение.       Патронус исчез, а Ремус вновь ощутил знакомое чувство. Ноги его подкосились, перед глазами поплыло, но он смог осторожно усесться на стоящий рядом свободный стул. Пока никто не видел, Молли под столом быстро сжала в своей ладони его руку. Мысли вдруг перестали беспорядочно носиться в его голове, стало как-то пусто.       Ремус знал, как Сириус сражается. Он мог быть яростным, по-настоящему безрассудным, но убийство двенадцати маглов ошибкой или случайностью разошедшегося в бою Блэка быть не могло. Всем и в Хогвартсе, и уже после выпуска было известно, как Сириус держит слово, когда дело касается Джеймса, и именно поэтому всё происходящее казалось невозможным. Но зачем убивать Петтигрю? Пусть он и был самой слабой частью Мародёров, самым неуверенным и робким из них, но… Он был Хранителем Тайны. Если Поттеров нашли, значит, она была раскрыта.       А из этого следует, продолжал Ремус, либо он выдал её сам, либо кто-то заставил его. То есть, либо Сириус мстил Петтигрю, что ещё относительно объяснимо, если принять, что его альфа способен убивать в таких обстоятельствах, либо… Тут Люпин ненадолго остановился в своих рассуждениях, боясь разочароваться в любимом человеке. Либо Сириус предал их, весь Орден, его в частности, нерождённого ребёнка, о котором не знал, самих Поттеров, включая своего лучшего друга. Ради чего? Ради лояльности Тёмному лорду?       То есть он что, всё это время втихую служил ему? Выходит, он приходил с этих собраний, вечерами болтая с Ремусом о дальнейшей семейной жизни, ночами втрахивая его в кровать, шепча всякие глупости на ухо, по утрам готовя совершенно умопромрачительные в своей сложности завтраки, которым позавидовала бы даже бывалая повариха-эльфийка, и при этом думал о том, как бы перейти под крыло Воландеморта, их главного врага?       От этой мысли становилось по-настоящему неуютно, потому что, если он мог так ошибиться в Сириусе, значит, он больше не мог быть уверен ни в чём. Оставался, конечно, и третий вариант, при котором ни орденцы, ни Министерство чего-то всё-таки не знали. Но надежда на то, что всё обстоит именно таким образом, растаяла, не дав себе даже зародиться. Всё-таки такой шанс был призрачно мал.       Вырвавшись из одних мыслей, он тут же провалился в другие. Приговор приведён в исполнение. Ветреный Сириус словно на третьем курсе: пообещал и не сделал. Тогда – вовремя сдать папирус Бинсу, сейчас – беречь себя и вернуться домой. И снова не сдержал слово. А сам-то, Лунатик… Столько лет боялся своей природы и так и не нашёл в себе сил сказать ему главное: что у них есть семья. — Это… невозможно, — сказала Молли Уизли. — Не верю ни на йоту, что Сириус мог совершить нечто такое. — Что за ужас? Двенадцать маглов и Петтигрю? Неужели так помешался, что… — перебила её Андромеда. — И вообще, что это за следствие такое, без суда и без разбирательств? — Они сейчас хватают всех подряд, — мрачно заметил Аластор Грюм у стены. — Не в первый раз такое случается, но, с другой стороны, такое бывает не так уж и часто. — Но Блэк был Хранителем тайны, — тихо возразила Андромеда. — Если это правда… то как иначе это объяснить? — безжалостно спросил Фрэнк, привыкший руководствоваться здравым рассудком, а не эмоциями.       В этот момент все в комнате замолчали, будто они были не на срочном собрании, а на тренировке, во время которой взяли паузу, чтобы просто передохнуть, а потом накинуться друг на друга снова, подбирая новые аргументы в пользу своей позиции. — Это можно объяснить и по-другому, — жёстко сказал Кингсли. — Мы не знаем, что произошло в Годриковой впадине. — Или, наоборот, знаем достаточно, — отозвался Грюм с сомнением. — Многое сейчас начало сходиться. — Нет, — упрямо перебила его Молли. — Я отказываюсь верить, что Сириус Блэк способен вот так спокойно убить двенадцать невинных людей и своего школьного друга! — А если это была, например, не хладнокровность, которую ты, Молли, приписываешь ему? — гаркнул Грюм. — Потеря контроля, палочка дрогнула. Я всякое повидал, будучи аврором. — А Петтигрю? — резко повернулась к нему Андромеда.       Грюм не ответил. — Вот именно, — пробормотала Молли Уизли. — Петтигрю.       Снова повисла тишина, и на этот раз ощущалась она плотнее. — Всё это произошло как-то слишком быстро, — продолжила рыжая ведьма. — И подозрительно удобно для Министерства, не находите? Они все в белом, нашли преступника тут же, заточили в Азкабан. И все рады… — под конец, всплеснув руками от негодования, воскликнула она. – Тем не менее, не стоит отрицать и самую непрозрачную версию, — подытожил Грюм. — Он мог действительно завалить маглов и своего друга, продав нас всех Тёмному Лорду. Но, если так, паршивец просчитался, угодив не к своему любимому хозяину, но в объятия дементоров. Я бы в таком случае пожелал бы ему ещё и поцеловаться с одним из них.       Ремуса мелко поколачивало. Мысли лихорадочно носились в голове. И им тоже нельзя рассказывать. Он теперь омега преступника, и чем меньше об этом узнают, тем лучше. Что ещё хуже – его пока ещё даже нерождённое дитя является ребёнком убийцы.       Во время этой ужасной какофонии, смешанной из собственных мыслей и голосов вокруг, в голове отчётливо вспыхнуло вчерашнее воспоминание: столь же близкое, сколь и далёкое. Комната, шорох занавески и голос Сириуса: «Тогда завтра». Знали бы они, что это завтра принесло с собой ни с чем не соизмеримые до этого разрушения. Ремус резко вдохнул, стараясь успокоиться, наклонился вперёд, упёршись рукой в стол. — Ремус, — тихо сказал кто-то рядом.       Люпин не смог ответить. Потому что, если он сейчас откроет рот, он не знал, что скажет. Начнёт оправдывать своего альфу? Бормотать о том, что с детства влюблён в человека, предавшего Лили и Джеймса? Бессмысленно кричать? — Ты ведь знал его лучше всех, — шепнула на ухо Молли, осторожно тряся его за плечо. — Скажи… это вообще может быть правдой?       Ремус медленно поднял взгляд. — Я… не могу этого исключить, — сказал он наконец тихо.       Кто-то в комнате едва слышно выдохнул. Ремус отвёл глаза, будто сам не выдержал собственных слов. Зацепившись взглядом за встревоженные лица вокруг, он почувствовал, что некоторые ему не доверяют. Под прищуренным взглядом Кингсли он поправил воротник, и так прекрасно скрывающий метку Сириуса, поставленную им ещё во на одном из старших курсов. — Но и объяснить это так, чтобы всё сходилось, я тоже не могу. Слишком многое не укладывается, я солидарен с Аластором. Но я бы не стал делать выводы, пока не появятся более качественные доказательства вины Сириуса.       Сказав это, он снова погрузился в себя. За окном полыхнуло постоянное в последнее время сияние, и серебристый феникс возник в центре комнаты, расправив крылья. В отличие от патронуса Барти Крауча-старшего, его свет не резал глаза, а будто разряжал напряжение, давая возможность вдохнуть. – Прошу всех сохранять спокойствие. Мы столкнулись с решением, которое не подлежало обсуждению, но это не означает, что оно не подлежит сомнению, – заговорил феникс голосом Дамблдора.       Шум немедленно стих. Орденцы, пребывавшие в гостиной, внимательно прислушивались к словам своего главы, а те, кто к этому времени разбрёлся по дому, возвращались к остальным своим соратникам. – До получения дополнительных сведений прошу членов Ордена воздержаться от самостоятельных действий. Любая поспешность сейчас может лишь усугубить положение.       Ремус поднял голову. — Артур, — продолжил голос, — мне нужна от вас осторожная проверка каналов Министерства. Постарайтесь выяснить, что именно им известно и на чём основано решение.       Уизли коротко кивнул, будто Дамблдор стоял перед ним. – Аластор, прошу осторожно вас заняться сбором всей информации по нападению. Без привлечения внимания, как вы умеете, – Грюм осклабился, а его волшебный глаз завращался в бешеном темпе, указывая на то, что его владелец крепко задумался. – Остальным – оставаться на связи. Я сообщу, как только появится возможность действовать.       Феникс на миг задержался, словно оглядывая присутствующих. В тот момент Люпину почудилось, что тот как-то уж слишком внимательно посмотрел на него, но тот уже тлел в воздухе, подобно своему живому собрату. – Давай я сделаю тебе чаю, Ремус? – негромко спросила Молли, заглядывая в глаза.       Она очевидно приметила, что тот, как сидел за столом, вцепившись руками в деревянную поверхность, так и остался сидеть. Ремус неловко шевельнул плечами и коротко кивнул ей, не найдя в себе сил спорить. Кажется, они играли в своеобразную игру: Молли нужно было чем-то занять себя и проявить заботу, а Люпину эту заботу получить.       Пока Молли отвлеклась на то, чтобы приготовить чай и, на время, потеряла к нему интерес, он мышью выскользнул во внутренний двор. Благо, в этой суматохе мало кто обратил на это внимание. Свежий воздух после дышащего стариной дома опьянял. Старые скрюченные деревья, призванные украсить родовое поместье Блеков, казались ещё более отвратительными, чем обычно. Впрочем, их Ремус почти не замечал. Поблизости неожиданно зашаркали гравием. – Ремус, – тихо сказал кто-то.       Люпин поднял взгляд и увидел Дамблдора, стоявшего невдалеке. – Добрый вечер. Почему вы решили поговорить именно со мной? – Ремус был рад ему, но очень удивился, что тот, судя по всему, целенаправленно пошёл именно к нему. – Видите ли, я уже раздал необходимые поручения, которые счёл нужными. На данный момент мне больше нечего предложить им, однако вам… – на этих словах Дамблдор задержал на бывшем ученике внимательный взгляд голубых глаз. – Вероятно, сейчас требуется помощь.       Услышав доброжелательный тон главы Ордена, Люпин почувствовал, что может выговориться, как он много раз делал это раньше. – Не нужно обо мне, – внезапно воспротивился Люпин. – Что с мальчиком? Может быть, мне стоит его забрать? Или кому-то из орденцев? – Хагрид взял мотоцикл Блэка и, думается, уже на полпути к Литтл-Уингингу. Скоро мне предстоит быть там. Я могу лишь уверить вас, что лучшее, что можно сделать, – отдать Гарри на воспитание его дяде и тёте. Но давайте всё-таки о вас. Вы с детства привыкли справляться в одиночку, но и сейчас я не позволю вам делать это до конца, если вы, конечно, позволите мне вмешаться, – слегка улыбнулся Дамблдор.       От этих слов на душе Ремуса потеплело, и он слегка кивнул в ответ на слова старого волшебника. – Я… Я не понимаю, этого не может быть, он не мог… Я не думаю, что он вообще мог такое сделать, – зачастил Люпин. – Ремус, мне жаль, – искренне проговорил директор Хогвартса. – Я не понимаю… Я не думаю, что он так жесток. Но даже если и так… Министерство могло хотя бы организовать проверку. – Я буду добиваться рассмотрения дела, – начал Дамблдор негромко. – Настолько, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.       Он сделал короткую паузу, внимательно глядя на Ремуса. Тот с надеждой смотрел на собеседника, скрестив руки на груди. — У меня по поводу произошедшего больше вопросов, чем ответов. Также я вижу, как сильно вы хотите ему верить, – продолжил Дамблдор, поглаживая бороду. Вместе с тем он чуть склонил голову, словно обдумывая, как точнее выразиться. — Вам сейчас придётся быть осторожнее, чем прежде, и не только ради себя, – продолжил он таким тоном, будто старался сознательно успокоить Люпина. — Что вы имеете в виду? – удивился Ремус, уловив в его словах странную осведомлённость. Или просто показалось? А если знает, станет ли относиться хуже? — Видите ли, Ремус, магическое сообщество редко бывает снисходительным, особенно тогда, когда убеждено, что уже вынесло окончательный вердикт. Впрочем, не мне это говорить вам.       Он на мгновение задержал на Ремусе внимательный взгляд. Отчего-то под ним Люпину стало неуютно, и теперь уже он почувствовал себя так, будто стоит перед Дамблдором после очередной выходки Джеймса или Сириуса и рассказывает свою версию произошедшего, выгораживая друзей. — Мы склонны думать, что знаем тех, кто нам дорог, – продолжал Дамблдор мягко. – И чаще всего это правда. Но война, к сожалению, уже не раз доказывала обратное.       После короткой паузы он подвёл итог: — Я понимаю, почему вы не готовы в это поверить, и не считаю это слабостью. Напротив, это говорит о вашей верности – как ему, так и всему магическому сообществу. Искать истину и находить в себе смелость доверять тем, кто в этом нуждается, всегда было свойственно истинным гриффиндорцам.       Тут волшебник ненадолго замолчал, и Ремус напрягся в ожидании, вероятно, напоминая со стороны собаку, готовящуюся броситься на защиту своего хозяина. — Но сейчас я должен попросить вас об одном. Постарайтесь допустить, что мы можем не знать всей правды. Включая ту её часть, – добавил он тише, – которая может оказаться для вас самой тяжёлой. Насколько мне известно, Блэк до последнего являлся Хранителем тайны Поттеров. Или, во всяком случае, у нас нет иной информации. Насколько я помню Сириуса ещё со школы, он часто бывал импульсивен. Возможно, на страшное преступление его побудила реакция на события ещё более чудовищные. С другой стороны, не стоит отметать и вероятность того, что он выдал Поттеров Воландеморту, переметнувшись на его сторону. Мне, например, уже доводилось недооценивать, на что способен человек, которого я считал близким.       Он не уточнил имени, но Ремус понял, о ком он. Самый могущественный тёмный волшебник, которого некоторые в его искусствах и деяниях ставили выше Воландеморта. Сравнение Сириуса и Гриндевальда заставило его слегка поёжиться. — Тогда я тоже был уверен, что понимаю его и знаю, где проходит граница, которую он не перейдёт. – За этим последовала лёгкая, почти незаметная усмешка без радости. — Как выяснилось, я ошибался.       Ремус стиснул пальцы. — Я не говорю, что в вашем случае это так, – спокойно продолжил он. – И не прошу вас в это поверить. Но если такая возможность существует, важно, чтобы она не застала вас врасплох, поэтому я и попросил вас относиться к происходящему более критически. – Я уже проанализировал все варианты. Они все кажутся для меня странными, – угрюмо сказал Ремус и ненадолго замолчал, собираясь с мыслми. – Но неужели вы считаете, что доказать что-либо вообще невозможно? – с надеждой спросил он наконец. – Не сейчас, – спокойно поправил Дамблдор, внимательно посмотрев на бывшего ученика. Ремус чуть отвернулся. – Вам тяжело, – добавил он мягче. – Может быть, тяжелее, чем всем нам. В конце концов, все они вам приходились почти семьёй. – Ремус едва заметно кивнул. — Стоит понимать, что не все в этой комнате воспринимают случившееся одинаково, но, справедливости ради, ваша верность никогда не была для меня загадкой. Однако, повторю: какое бы объяснение вы ни нашли словам Сириуса, есть то, что не должно пострадать от этой неопределённости.       Не найдя, что ответить, Люпин снова кивнул. – Позаботьтесь о себе, Ремус. И помните, что вы не обязаны оставаться с этим один на один.       Ремус сжал пальцы. – Я и не один, – сказал он тихо, почти автоматически, о чём тут же пожалел.       Дамблдор лишь чуть склонил голову. Его взгляд – спокойный, внимательный – на мгновение опустился ниже, в область живота. – Иногда, – сказал он так же тихо, – это означает не только присутствие рядом кого-то из близких, но и готовность принять помощь.       Ремус на секунду закрыл глаза, судорожно выдохнув. – Я справлюсь, – упрямо сказал он.       Дамблдор чуть улыбнулся. – Я в этом не сомневаюсь. Но справляться и нести всё в одиночку – разные вещи, – добавил он, сделав шаг назад, будто давая пространство собеседнику. – Вы всегда можете рассчитывать на поддержку со стороны Ордена, я могу договориться с Молли или Андромедой. – Не нужно, – коротко ответил Люпин. – Я не спрашивал.       И тут Ремус всё-таки улыбнулся. – Ужасная привычка. – Одна из худших, – согласился Дамблдор. – Я ведь не сказал ему, но он же... имел право знать, – продолжил Ремус после короткой паузы. – Да, – спокойно ответил Дамблдор. Ремус резко поднял голову. – Вы не будете говорить, что всё было правильно? – Нет. Но вы же поступили так из жестокости или равнодушия. – Он на мгновение задумался, вновь приглаживая сбившуюся от ветра бороду. – Война делает время неравномерным. Мы откладываем важные слова, надеясь сказать их позже, в более спокойный день. К сожалению, иногда этот день просто не наступает.       Тишина на мгновение повисла между ними. Ремус отвёл взгляд, сжав пальцы. — Я не понимаю, что теперь делать, – сказал он глухо. — Надеюсь, малыш родится хотя бы без ликантропии, потому что теперь он не только сын оборотня, но и преступника.       Дамблдор не сразу ответил. Его взгляд стал внимательнее и мягче. — Он не будет определяться ни вашими страхами, ни чужими обвинениями, – сказал он просто.       Ремус слегка отошёл назад, анализируя сказанное Дамблдором. — Сэр… – он запнулся, затем всё же продолжил. – Я должен спросить, – он тяжело сглотнул, облизнул губы и продолжил, сам холодея от слов, которые произносил. – В сложившихся обстоятельствах… не являюсь ли я сейчас опасной фигурой для Ордена? Для вас? – в конце он совсем не смотрел на собеседника, боясь ответа.       Дамблдор не ответил сразу. Он лишь пристальнее посмотрел на Ремуса. — Нет, – ответил он наконец решительно. – Если бы это было так, вы бы не стояли сейчас здесь и не задавали этот вопрос. Опасные люди, как показывает практика, редко сомневаются в себе, Ремус. Я вижу перед собой человека, который пытается поступить правильно, даже ему приходится отдавать больше, чем он, возможно, готов. Именно такие люди и нужны Ордену.       Ремус благодарно кивнул, едва сдерживая слёзы. Только сейчас он понял, насколько в действительности устал за сегодняшний день. Дамблдор же на мгновение замолчал, словно давая бывшему ученику время собраться с мыслями. — Боюсь, сейчас меня ждут в Литтл-Уингинге. Как мы уже с вами обсудили, есть в жизни вещи, которые нельзя откладывать. Но это не значит, что я оставляю вас без внимания, Ремус.       Дамблдор чуть склонил голову. — Мы ещё поговорим. Удачи вам. – Устало улыбнувшись, закончил диалог глава Ордена. – До свидания, сэр. – Кивнув Люпину в ответ, старший волшебник аппарировал с тихим хлопком, будто его тут никогда и не было.       Ремус остался стоять, глядя на тонкий полумесяц в небе. – Хотя всё… будет не так, как должно было быть. – Слова застревали в горле. – Прости меня. Он бы тебе точно обрадовался и сказал бы то же самое. Но у тебя хотя бы есть я, и я обещаю тебе самое лучшее детство.