В каждом из существующих миров...

1. Рука академика по-хозяйски легла ему на плечо и почти невесомое в действительности прикосновение ощущалось теперь свинцовой тяжестью. Сеченов ласково улыбнулся ему, словно не пережил два дня назад предательство и покушение со стороны своего же любовника. Словно между ними ничего не изменилось, но П-3 знал – это не так. Пусть пока еще и не осознавал весь масштаб грядущих последствий. Взгляд третьего человека, присутствующего в кабинете, безучастно скользнул по ним двоим и остановился на академике. Кузнецов выпрямился по стойке смирно и гулко произнес: – Разрешите, товарищ Сеченов. – Говори, – пальцы Сеченова погрузились в волосы на затылке своего несостоявшегося убийцы отчего с губ П-3 невольно сорвался шумный вздох. Кузнецов никак не отреагировал. Он смотрел сквозь него, словно П-3 здесь и вовсе не было. Он бросил растерянный взгляд сначала на академика, затем, полный еще тлеющей надежды, на бывшего сослуживца. – Захват мятежников прошел согласно намеченному плану, – отчитался Кузнецов. – П-3 не нашли. П-3 вздрогнул, невольно поддавшись вперед, но рука мужчины вновь опустилась на его плечо в немом предупреждении. – Продолжать искать, Дмитрий Сергеевич? – Нет, – довольно произнес академик. Чужие пальцы тем временем властно обхватили его за подбородок, вынудив запрокинуть голову. П-3 в панике скосил взгляд на Кузнецова. Тот вновь никак не отреагировал. Горячие, красиво очерченные губы академика коротко прижались к его собственным – бескровным и неподвижным. Сердце П-3 гулко грохотало где-то в глотке. В голове вспыхнуло осознание, которое тут же сменилось отчаянием – вязким, всепоглощающим. Он мертв. Никто не придет на помощь. Никто не станет искать. – Разрешите идти, Дмитрий Сергеевич? – формально произнес Кузнецов. – Иди, – коротко бросил академик, поглаживая подушечками пальцев щеку П-3. Контрастно нежному прикосновению, П-3 наживую резал холодный взгляд почти черных, как полимерный массив, глаз. И он не предрекал ничего хорошего. 2. Начиналось все хорошо. Штатно. Стоило последним словам торжественной речи сорваться с губ академика, толпа, наводнившая улицы и скверы Челомея, взорвалась оглушительными аплодисментами. Оператор жестом подал знак, что трансляция окончена. Кузнецов бросил взгляд на Сеченова. Тот говорил с кем-то из приглашенных из-за рубежа коллег бегло изъяснясь на немецком. Поблизости маячил взвинченный заместитель шефа – Штокхаузен. Кузнецов хмыкнул и окинул взглядом толпу, которую от сцены отделяла линия роботов и мобильные ограждения, выставленные в линию перед площадью, где вот-вот должен был состояться парад. До начала оного оставалось несколько минут и пока все шло точь-в-точь согласно расписанию. Александр Иванович не любил государственные праздники. Большое скопление людей всегда означало риск беспорядков и внештатных ситуаций. Сеченов и ранее не раз становился объектом покушений, а значит приходилось быть начеку. Кузнецов выхватил в толпе взглядом одного из членов отряда в штатском. Таких в толпе было трое на случай непредвиденных ситуаций. Остальные были рассредоточены по комплексу и находились в полной боевой готовности. Мало ли… Академик двинулся в сторону площади у главного здания. Зеваки за ограждением радостно приветствовали генерального директора Предприятия 3826. Среди них то тут, то там мелькали знакомые лица – приглашенные ученые, рядовые сотрудники научно-промышленного комплекса с семьями. Заменив Плутония на должности агента по особо важным поручениям, он часто сопровождал Сеченова в поездках, поэтому с многими из пристывающих был знаком лично, пусть и не помнил их имен. Дмитрий Сергеевич остановился рядом с уже поджидавшим их Штокхаузеном. Ничего необычного пока не происходило. Кузнецов замер за правым плечом шефа, гадая почему тот предпочитал не брать на торжественные мероприятия своих телохранительниц. Балерины были влажной мечтой всех мальчишек Советского союза и уж гостей развлекали бы всяко лучше, чем он сам, но шеф решил делать по-своему. Ученые о чем-то переговаривались, но их слова были для него пустым звуком, поэтому Кузнецов вновь обвел взглядом площадь. В толпе мелькнуло еще одно знакомое лица. П-3 стоял в первых рядах, глядя куда-то в сторону главного здания. Остальных членов отряда не было видно. Грохот раздался где-то слева. Площадь наполнилась изумленными возгласами. Сеченов и Смолов не сговариваясь обернулись, а Кузнецов бросился к шефу. Тот был цел и невредим. – В здание, – скомандовал Кузнецов, оценив обстановку. – Аргон, отчет! Ответ потонул в звуке еще одного взрыва. Справа, продолжительно в месте сбора роботов участвующих в параде, валил густой черный дым. Паника охватила толпу мгновенно. Рассредоточившиеся по периметру силовики приступили в эвакуации людей. Кузнецов, не церемонясь, схватил академика за плечо и поволок с сторону главного здания. В другой руке он держал табельный пистолет. «Два взрыва. Задеты гражданские. Один задержан. Точное число неизвестно. Начали перехват,» – отчитался Аргон. – «Нет связи со вторым отрядом.» – Принято, – в вибрирующем воздухе мелькнула поврежденная ПЧ-9, но Кузнецов не предал этому значения. Свою ошибку он осознал только когда робот сделал в воздухе кульбит и со всей дури врезался в них, повалив с ног. Кузнецов оттолкнул академика в сторону прежде, чем машина успела зайти на второй круг, и сбил ее точным ответным выстрелом. – Целы? – он метнул взгляд на ученого. Сеченов рвано кивнул. Со стороны здания к ним приближалось еще несколько «пчел». Кузнецов рывком поставил академика на ноги и метнулся в сторону, отстреливаясь. Роботы. На них напали роботы! В голове не укладывалось, но времени на размышления не было. Мысленно простроив новый план отступления, минимизируя их нахождение рядом с рядами машин, он повел Сеченова в противоположную сторону. Еще несколько пчел удалось сбить силами подоспевших безопасников, но паникующая толпа мешала им подойти ближе, поэтому c оставшимися машинами пришлось разбираться самому. Когда они приблизились к постаменту на площади раздался третий взрыв, оглушив и его и академика на несколько мгновений. Рвануло где-то рядом, сосем близко. Вдалеке сквозь торжественную музыку раздавались звуки выстрелов и выкрики сотрудников службы безопасности. – Плохо, – заключил Кузнецов, закрывая академика собой. Теперь сомнений не было. Целью был Сеченов. Значительно осложнял сложившуюся ситуацию тот факт, что противник получил контроль над машинами, коих на предприятии тысячи. Учитывая это, отряд понятия не имели сколько у противника реальных боевых единиц. Кузнецов бегло окинул взглядом пространство вокруг. Обзору мешал валивший отовсюду дым, сквозь который он едва смог различить очертания, приближающегося к ним ВОВ-А6. – Ждите здесь! – бросил он академику и поспешил перехватить Вовчика на подходе. С этой тварью было сложнее. Пули не брали корпус и тот успел подойти почти вплотную, прежде чем Кузнецов отбился. Другие машины продолжали наступать. Пока только Вовчики и Пчелы, но и с ними он едва справлялся. Кузнец понятия не имел, что у машин есть нечто вроде боевого режима. Он был готовы к чему угодно, но не к такому. Один из ВОВ-А6 подошел к Сеченову почти вплотную. Их разделяло всего несколько метров, но машина была куда быстрее человека. Увернувшись от очередной атаки Кузнецов бросился назад к ним уже понимая – не успеет. Лязг прокаженного металла резанул по ушам. В следующее мгновение робот застыл, выгнувшись назад и задергался, как эпилептик в припадке. От головы, пробитой насквозь длинным металлическим, летели искры. Подоспевший П-3 ухватился за металл и с силой оттолкнул машину ногой. Штырь вышел, оставив в голове робота дыру, и тот завалившись на бое, отключился. Академик был цел. – Лицевые щитки! – выкрикнул П-3. – Там уязвимость! – Понял! – отозвался Кузнецов. Стараясь высмотреть сквозь дым новых противников, Кузнецов вытащил второй пистолет. – П-3, держи! – и тот поймал оружие и закрыл академика собой, отгородив его от творящегося вокруг хаоса. Кузнецов и не думал, что когда-нибудь будет так рад видеть Нечаева. Вдвоем стало попроще, но машины все продолжали наступать. «Аурум первому и второму отрядам. Нужна поддержка с воздуха. Нас окружили роботы. Приоритет А!» – выкрикнул он и вильнул в сторону, отводя огонь от П-3 и академика. 2. Арматура, конечно, такое себе оружие. Особенно против роботов. Снеся голову очередному Вовчику, П-3 метнул взгляд в сторону академика. Тот маячил за его спиной, стараясь не мешаться под ногами. От тех машин, что только подступали П-3 отстреливался, целясь в уязвимые места. Он и не думал, что знания, полученные им во время сбоя на Предприятии 3826 в его собственном мире, могут пригодится в этом. Значит проект «Атомное сердце» существовал не только в его вселенной. Они почти добрались до входа в здание, когда дорогу их небольшому отряду перегородил Рафик. П-3 застыл. В прошлые разы эти роботы не были агрессивны, если их не трогать, и он заколебался – не сделает ли хуже, если нападет первым? Мгновение, что он потратил на раздумья, стало его ошибкой, ведь машина успела шагнуть им навстречу и обнажив из-под лицевой панели нечто вроде дула всплеснула на них некое желтоватое вещество. Он успел закрыть собой Сеченова, но сам оказался погружен в облако взвези из мелкого порошка. Вспышка резкой боли в глазах дезориентировала его на мгновение, но его далось отступить прежде, чем железная клешня дотянусь до его головы с явным намерением размозжить ему череп. – П-3! – выкрикнул академик за его спиной, и он рывков двинулся назад, почти врезавшись в тело академика. Мир перед глазами плыл. Он едва различал очертания обстановки вокруг, а нестерпимая резь вынуждала его часто-часто моргать. У него не было связи ни с Кузнецовым, ни с другими членами отряда. Понимая, что теперь в бою с роботами (даже с чертовым Рафиком) он бесполезен, П-3 принял единственно возможное решение – отбросив бесполезный теперь металлический штырь, он закрыл тело академика своим притянув мужчину к себе и нависая сверху в качестве живого щита. – Пистолет, – каркнул П-3 хриплым от едкой дряни голосом. – Я, – ошарашенно отозвался Сеченов, – не умею стрелять… Блять. П-3 обнял голову мужчины руками, и замер в ожидании следующего удара. Ничего не произошло. И через минуту тоже. Тогда он ослабил хватку и покрутил головой, пытаясь высмотреть в мутном тумане хоть что-то. Наконец, сквозь пелену прорезались очертания человека. – Перехватили сигнал. Волшебник цел. Деактивированы. Взять всех, кого сможете, – велел Кузнецов невидимым собеседникам. 3. Дым над площадью потихоньку развеивался. Возникший после взрыва пожар быстро ликвидировали и теперь видимость была пусть и не идеальной, но сносной. П-3 и академик обнаружились у постамента совсем рядом со входом в главное здание. Оба на земле. Нечаев закрывал собой тело академика то ли не осознав, что все закончилось, то ли попросту не будучи в силах подняться. Со стороны на них взирал меланхоличный Рафик, покручивая клешнями и ожидая, по-видимому, распоряжений. – Сергей? – позвал шеф. – Порядок, – прохрипел он и тут же зашелся в приступе надсадного кашля. – Дмитрий Сергеевич..? – Я цел, – сообщил академик. Отдышавшись, П-3 неловко скатился с ученого и чуть вновь не вновь рухнул, предприняв безуспешную попытку встать, и в итоге он так и остался сидеть на земле, оперевшись на левую руку и часто моргая. – Обстановка? – осведомился академик. – Двое задержаны. Источник сигнала перехватили, – отчитался Кузнецов. – Гелий и Аргон отправлены на перехват предполагаемых соучастников вместе с отрядом поддержки. Академик кивнул. – Идем, – он коснулся плеча П-3, – тебе нужен антидот. И чем быстрее, тем лучше. Нечаев кивнул и болезненно скривился. Академик подал бывшему агенту руку и тот с благодарностью ее принял. Кузнецову пришлось подхватить его с другой стороны ведь на ногах П-3 стоял нетвердо, а веса в нем было немало. И только сейчас он заметил, как хрипло и часто он дышал. Видимо дрянь, которое его облил Рафик, еще и верхние дыхательные пути сожгла. – С возвращением, П-3, – хмыкнул Кузнецов, крепче обхватив товарища за торс, и они вместе направились вслед за Сеченовым в здание. 4. – Держи поближе к себе, – велел академик и П-3 послушно прижал металлический лоток к подбородку. По щекам вместе со слезами стекал раствор антидота. Та дрянь, которой его щедро облил Рафик, была призвана не убить, а дезориентировать и, надо отдать должное ее создателю, справилась она со своей задачей безупречно – веки жгло и при малейшем соприкосновении со смоченным тампоном под ними вспыхивал настоящий фейерверк. В остальном он чувствовал себя вполне сносно: в горле все еще нещадно першило, но голос уже перестал походить на воронье карканье, и он уже начал различать очертания людей и предметов пусть те пока и были поддернуты белесоватой мутью. Академик и правда занялся им лично. Думалось П-3, что ему просто было необходимо занять руки хоть чем-то в ожидании результатов предварительного расследования. Пиджак мужчина бросил прямо на стол и, закатав рукава белой рубашки, принялся обрабатывать его пострадавшие глаза. Они почти не говорили хотя оба, кажется, понимали, что разговор неизбежен и простым он точно не будет. – Задержаны двое, – рапортовал на фоне прибывший совсем недавно Кузнецов, – и еще трое в настоящий момент в розыске. Личности всех установлены и указаны в отчете. Нам все еще неизвестно, как именно им удалось обойти системы защиты наших систем безопасности, но это дело времени, Дмитрий Сергеевич. П-3 невольно хмыкнул и тут же болезненно скривился. Разумеется, способы вытащить информацию из неугодных были всегда и при всех режимах. Некоторые из них ему посчастливилось испытать на себе и он, положа руку на сердце, не завидовал задержанным беднягам. – Двадцать три пострадавших среди гражданских, двое погибших. Начато служебное расследование, – продолжил Кузнецов. – Не могу не отметить крайне своевременное вмешательство агента П-3. Академик отстранился и, забрав из рук П-3 лоток, отставил его к манипуляционному набору на столе. – Я жду результатов предварительного расследования через час, – сообщил он строго. – Так точно, товарищ Сеченов. П-3 услышал звук удаляющихся шагов. Голову поворачивать он не стал. На виски по-прежнему давил обруч сковывающей вики боли. Академик сделал пару шагов назад и замер, оперевшись бедром о собственный рабочий стил. Тот был слишком большим для одного человека, но похоже масштаб – в широте взглядов, планах и упрямстве – был присущ этому человеку в каждом из миров. Теперь он смотрел на П-3 сверху вниз и отчего-то это рождало внутри неясную тревогу. Строгий, почти испытывающий взгляд, комфорту тоже не способствовал. – Если бы не ты, – вкрадчиво произнес академик, – вероятно я был бы мертв. В его напряженном тоне чудилась угроза. И не дав П-3 время обдумать ответ тот продолжил: – Ты знал. П-3, не оживавший такого поворота событий, продолжил потрясенно молчать, что кажется только усугубило ситуацию, ведь телохранительницы академика опасно приблизились к нему, нависая сверху. Впрочем, что еще тот мог подумать? Уж точно не то, что все это лишь «счастливое истечение обстоятельств». Разумеется. П-3 вздохнул и сжал ладони, покоящиеся на его же собственных коленях, в кулаки. – Я знаю о боевом режиме роботов, – честно ответил он. – Испытал на себе. Неоднократно. И о проекте «Атомное сердце» знаю. По крайней мере о той его версии, что существовала в моем мире. Что касается сегодняшнего покушения… Понимаю, что прозвучит неубедительно, но в мои планы точно не хватило покушение на вашу жизнь. Я хотел с вами поговорить и бой вступать не рассчитывал, – он нервно усмехнулся, считывая сомнение в карих глазах ученого. – Вы можете это проверить. Я не причастен. Сеченов кивнул, принимая такой ответ, но все же уточнил: – И, о чем же ты хотел поговорить? П-3 крепко зажмурился. Теперь вся эта затея казалось ему невероятно глупой. Он мог бы спокойно жить в деревеньке у моря и не задаваться вопросами, на которые никогда не найдет ответа. Он даже не был уверен, что хочет их найти, когда оправлялся сюда, чтобы посмотреть парад роботов и попытаться вновь обрести смысл своего существования. И вот над ним угрожающе нависает безликая Балерина, а человек, ради которого он проделал этот путь, считает его своим несостоявшимся убийцей. Впрочем, и в этом «статусе» ему уже довелось побывать. Опыт был не из приятных. – Дмитрий Сергеевич… – П-3, – жестко оборвал Сеченов, – я доложен знать. Это важнее меня, тебя и нашей… ситуации. Более того я хотел бы тебе доверять, но обстоятельства мне не позволяют. Не вынуждай меня принимать меры, о которых мы оба пожалеем. Я этого не хочу, П-3. П-3 сглотнул вставший в горле ком. Кончено. Он успел забыть о том, каким может быть академик Сеченов, и о том, какие решения ему порой приходиться принимать. Он понимал разумную осторожность, но надеялся, что ему не придется посвящать академика в подробности своей жизни так скоро, однако похоже обстоятельства играли против него. Паскудно. Очень паскудно, если вдуматься. – Я говорил вам, – сипло начал он, заглядывая мужчине в глаза, – о том, что предал его. Помните? Сеченов, сложив руки на груди, кивнул. П-3 запустил пятерню в волосы и медленно выдохнул. – Тот человек… Он был очень похож на вас, – продолжил свою мысль П-3. – Дело не во внешности и не в том, что вы буквально, – горькая усмешка против воли скривила его губы, – один человек. Вы и правда очень похожи на того, кем он был. Потом… Произошло нечто… Я не до конца понимаю, но Захаров говорил, что это связано с массивом. С его погружением в этот массив. Меня там не было, подробностей я не знаю. Только со слов Захарова. Академик не стал комментировать, но и не торопил. – Он изменился, – П-3 закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Это было все так же больно. – Его разум изменился. Не повредился, а именно… изменился. Он перестал быть тем человеком, которого мы все знали. Его идеи, планы… Это было страшно. И нездорово. И мы пытались его остановить. Я, Захаров, группа сопротивления. Остальные уже не могли противостоять этому из-за всеобщей полимеризации и запуска нейросети «Коллектив 2.0». Я даже не уверен, что они и правда понимали, что происходит. Мы пытались ему помешать, пытались это остановить! – он вскинулся, словно от этого его слова могли прозвучать убедительнее. – В том числе используя боевой режим мирных роботов. Я пытался его убить, – признался он. – И у меня не вышло. Рука дрогнула… Дальше вы знаете. И только когда рука академика легла ему на плечо до П-3 дошло, что его вновь мелко трясет. – Тогда зачем ты вернулся? – спросил прямо академик. П-3 выдохнул, пытаясь унять непрошенную дрожь в руках. Адреналин битвы все еще циркулировал в крови и давал о себе знать. – Я не причастен, – повторил он. – Вы можете это проверить. Уверен, что можете. Знаю, что у вас нет причин мне доверять, но я могу быть вам полезным… И осекся от того, как глупо это прозвучало в контексте месяцев бегства и тишины. Что ж… Он всегда сможет вернуться в глухую деревеньку, бессмысленно существую, пока его не убьет инфаркт или что-то столь же тривиальное. В такой жизни не было ничего плохого. Смысла тоже не было, но вероятно он справиться и с этим… – Ты хотел… вернутся? – пробормотал Сеченов, озадаченно касаясь подбородка. Не видя смысла отрицать очевидное П-3 просто кивнул. Академик задумался. Смятение на его лице отразилось так явно, что П-3 почувствовал себя виноватым. – Я полагал.., – начал он осторожно, – что ты не захочешь оставаться в месте, где все напоминает тебе о прошлом. П-3 усмехнулся. – Я тоже так думал, Дмитрий Сергеевич. Только потом понял, что кроме вас у меня в этом мире никого нет. Я вернулся, надеясь получить работу. Не важно в качестве кого… Но, если вы так не можете… Или не хотите. Я пойму. – Я должен подумать, – ответил академик, отворачиваясь. П-3 рывком поднялся. Балерины опасно дернулись, но не прикоснулись к нему. Академик застыл, глядя на него со смесью жалости и настороженности. Блять… Жалость последнее, что было ему нужно, но похоже он снова все испортил. Он не понимал как, но… – Тогда.., – П-3 шагнул к нему и наклонился, касаясь губами уголка его рта. Сеченов застыл каменным изваянием, только его зрачки расшились в удивлении. Он просто вдруг очень напомнил П-3 его, до… всего. И раз терять было нечего, он мог забрать с собой хотя бы это прощание. П-3 обессилено опустил голову ему на плечо и зажмурился, сдаваясь на милость чужому гневу, но его не последовало. – Ты.., – хрипло произнес академик, – отдаешь себе отчет в том, где ты сейчас и с кем? И ни толики злости в его голосе не было. Кажется, только искренне изумление. П-3 медленно выдохнул, понимая, как он на самом деле устал. – Мы можем считать это побочным действием яда? – уронил тихо П-3. – Простите. Это не повторится. Я уйду, если вы этого хотите, и больше никогда не покажусь вам на глаза, Дмитрий Сергеевич. Ладони академика мягко легли на его плечи. Он чуть отстранился. – Я… понимаю, – ответил академик. – Кажется, слишком хорошо понимаю. Все в порядке, Сереж. Я не дам тебе ответ сразу, но подумаю, что можно сделать. Есть еще что-то, что я должен знать? – Да, – выдохнул П-3, закрывая глаза. – На самом деле есть еще одна вещь… 4. – Дима, ты мазохист! – поставил Захаров и это был тот редкий случай, когда Сеченов был с ним всецело согласен. После появления П-3 он не подходил к своему Зеркалу, опасаясь вновь нарушить собственное обещание – Сергей Нечаев был жив, а он умел довольствоваться малым. Уход П-3 казался логичным исходом, и ситуация разрешилась сама собой, оставив академика совершенно разбитым, но он полагал, что справиться и с этим. О своем вмешательстве он не жалел, но всю степень ответственности за то решение осознал только сейчас ведь: «Кроме вас никого нет.» Он не был готов к тому, с чем ему предстояло столкнуться. Каждый раз, когда он думал, что имеет представление о том, что П-3 пережил в родном мире, тот умудрялся перевернуть все с ног на голову. И сейчас он отчетливо понимал, что не имеет достаточной компетенции, чтобы ему помочь, но и не взвалить на себя последствия собственного решения попросту не мог. Тщательная проверка службы безопасности показала, что П-3 не имеет отношения к произошедшему на площади. Он и правда вернулся, надеясь остаться, и академик попросту не нашел в себе сил оттолкнуть его, хотя это был бы самый благоразумный исход для всех причастных. – Дима, зачем ты согласился? – продолжал вопрошать Захаров. – Тебе нравится страдать? Объясни мне! – Себе бы объяснить, – вздохнул он в ответ и положил подбородок на сложенные в замок ладони. Захаров остановился, перестав раздражающе мельтешить перед глазами, и сложил руку на груди, глядя на него сверху вниз. – Ты же не собираешься возвращать его в отряд? – спросил он строго. – Нет, – кивнул Сеченов. – Об этом речь пока не идет. Он все еще эмоционально нестабилен, но прогресс однозначно есть. – На место Кузнецова поставил? – догадался профессор. Он снова кивнул. – Я бы дважды подумал, Дима. Сеченов прикрыл глаза. Усталость навалилась на него внезапно, но хоровод мыслей в голове никак не желал униматься. В словах Харитона на самом деле был смысл. Он совсем не знал П-3, однако на площади он спас ему жизнь. И почти мольба, звучащая в его голосе после, не оставила академику выбора. Или он сам его себе не оставил, но пока не был готов в этом признаться даже самому себе. – Будет сопровождением заниматься, – заключил Сеченов, откинувшись на спинку кресла. – Дальше посмотрим. Захаров на это заявление недоверчиво хмыкнул. Он то, как никто знал, что его друг обладал даром убеждения, который частенько практиковал в том числе и на себе. О запальном поцелуе академик благоразумно решил умолчать. Захаров бы не поскупился на язвительные комментарии, а ни самому Сеченову, ни тем более П-3 это было не нужно. К тому же он был уверен, что целовал в тот момент П-3 не его, а кого-то кого очень давно любил почти так же невыносимо, как он сам любил Нечаева. Сухое отчаянное касание губ ошарашило его настолько, что только сейчас он начал осознавать, как это все усложняет. Мотивы П-3 были ясны, но он не думал, что это будет ощущаться так… болезненно. Впрочем, пути назад теперь не было и винить кроме самого себя было некого. П-3 запутался и раз уж он взял на себя эту ответственность, он будет нести ее, как делал всегда. Он справиться с собой. Годами справлялся. В конце концов мы ведь в ответе за тех, кого приручили?