В каждом из существующих миров...

1. – Новости две, – сообщил Захаров грохнув увесистой папкой о стол, – хорошая и плохая. С какой начнем? П-3 безразлично пожал плечами. – Тогда с плохой. Я не смогу извлечь устройство из твой дурной головы, – заключил профессор. – Точнее, смогу. Но вот что будет с тобой после предсказать невозможно. Хорошая новость заключается в том, что оно выведено из строя и похоже уже навсегда. И тут самое интересное… П-3, положа руку на сердце, воодушевления профессора не разделял. Тот говорил об устройстве в его мозгу так, словно оно было увлекательной загадкой, а не поводком и кнутом в одном флаконе. Сам он знал слишком мало. Тот человек никогда не делился с ним своими разработками особенно в том, что касалось самого П-3. Устройство «выключало» его, отправляя в выжженую пустошь собственного разума – пожухлая трава под слоем инея, серое небо, нависающее над миром тяжелым куполом, и зеркальное крошево под ногами.  Осколки его разрушенной жизни. Что происходило с его телом в материальном мире он не знал, а Сеченов не рассказывал, ограничиваясь лишь коротким – «ты хорошо справился, П-3». П-3 не хотел знать, с чем именно он «хорошо справился». Все чего он искренне желал в такие моменты это навсегда остаться в вымороженной пустоши, никогда больше не возвращаясь в реальность. – Дело в «свечении Сеченова», – пояснил Захаров. – В том, как квантовые волны, которые оно испускает влияет на окружающую действительность. Контроль над устройством вероятно напрямую связан мозгом того человека. Квантовые волны есть у всего, но их характеристики в разных вселенных различны. Немного. Как… Отпечатки пальцеы. Тут то же самое – все намного сложнее, но принцип верный. Сеченов своим вмешательством нарушил эту тонкую настройку и устройство потеряло связь с разумом того человека, а ты обрел свободу в своих действиях. – Но наша встреча произошла позже, – неуверенно отозвался П-3.  – Он искал других Нечаевых, – напомнил Харитон Родионович. – И принцип работы поисковой системы Зеркала в чем-то идентичен вашему «Восходу». Зеркало искало определенный квантовый отпечаток в других мирах, а ты, по-видимому, соответствовал прототипу более остальных. Мне не ясен точный механизм его работы, но полагаю устройству было известно о твоем существовании раньше, чем стало известно его создателя. – Значит своим побегом я тоже обязан Дмитрию Сергеевичу, – заключил П-3. – Он может влиять на меня, как тот человек? Захаров покачал головой и сделал глоток остывшего чая из своей кружки. – Для этого необходимо что-то еще, – рассудил он. – Полагаю существовало другое устройство, но не могу быть уверен. В любом случае теперь «Восход» бесполезен и волноваться тебе не о чем, П-3. Настолько тонкая настройка говорит либо о гениальности его создателя, либо о его беспрецедентной удаче. А может и то, и другое сразу. В этом мире ни один человек над тобой более не властен, если кончено ты сам не желаешь обратного. – Его точно нельзя извлечь? – уточнил с надеждой П-3. Захаров поджал тонкие губы. – Я понимаю твое желание избавиться от него, П-3. Последствия могут быть непредсказуемыми, – честно ответил профессор. – Извини, но я не возьмусь. Дима со мной солидарен. Разумеется. Захаров обсудил все с Сеченовым прежде, чем говорить с ним. Это было вопле ожидаемо, но все равно отчего-то неприятно. – Спасибо в любом случае, – слабо улыбнулся П-3, поднимаясь. – Вы добры ко мне, хотя и не обязаны. – Ты мне не очень нравишься, П-3. Думаю, это очевидно, – отмахнулся Захаров. – Я добр к Диме и его придури, а не к тебе, но не могу не признать, что проникся к тебе некоторым уважением. – Вы себе не изменяете, – усмехнулся П-3. – Он тоже таким был. Если Захаров и хотел что-то добавить он сдержался. Профессор в отличие от Сеченова никогда не задал ему вопросов о другом мире и своей роли в нем. П-3 скучал по другу и находил в обществе профессора некое утешение. Он был таким, каким П-3 его представлял – язвительным, иногда снисходительным и крепко привязанным к академику Сеченову. Разве, что в этом мире между ними не случилось того болезненного надлома и все не покатилось к черту. – Иди уже, – закатил глаза Захаров. – У меня куча дел. – Хорошего дня, Харитон Родионович. П-3 покинул кабинет профессора. За прошедшие три месяца он был здесь частым гостем. Работа над модулем «Восход» продлилась много дольше, чем ожидалось и ее исход был не утешительным. П-3 надеялся, что проклятую железку в конце концов вытащат из его головы, но слова профессора его приободрили. Если ее и правда нельзя использовать, то нет разницы есть она или нет. Челомей изнывал от жары. Даже мощные системы кондиционирования едва справлялись и оттого обитатели комплекса прятались – кто по кабинетам, кто по лабораториям. Они с Аргоном находились в запасе вторую неделю. Точнее П-3 вроде как находился на восстановлении, а вот Расколова временно отстранили от работы из-за недавнего инцидента с донесением. Вот они и слонялись по платформе без четко обозначенной цели – так сказать до востребования. П-3 проглотил свое эскимо в три щедрых укуса. Аргон присвистнул: – Некоторые вещи не меняются. – М? – не понял П-3. – Я тебя сколько знаю, – хмыкнул сослуживец, – ты только так его и ешь. Мороженое. Катя на тебя ругалась все время, а тебе – что с гуся вода. Даже ангиной ни разу не болел. П-3 пожал плечами и выбросил палочку от мороженого в ближайшую урну. Аргон был единственным членом отряда с кем П-3, можно сказать сдружился. С остальными отношения складывались тоже неплохо, но так и оставались в рамках исключительно рабочих. Они, кончено, пытались. Он тоже… пытался. Только вот от разочарования, пусть и хорошо скрытого, ни отряд, ни его это не уберегло. Они ждали возвращения Нечаева, а вернулся П-3 и в итоге все само пришло к единому знаменателю – им вовсе не обязательно быть друзьями, чтобы вместе работать. Достаточно уважения к Сеченову и четкого соблюдения субординации. С Артемом Расколовым все вышло с точностью наоборот. Исходя из личного дела майора Нечаева с Аргоном они дружны никогда не были и если и пересекались, то исключительно по работе и формально. Он ничего не ждал от внезапно воскресшего из мертвых товарища и не имел достаточного представления о личности Нечаева, чтобы на что-то надеяться и именно это оказалось тем, что было нужно П-3 – общение без оглядки на призрака, которым ты не являешься. Так они и сдружились. К тому же оказалось у них с Аргоном есть нечто общее… О том, что Артем отличается от других в том самом смысле всему отряду, как выяснилось было известно. На работе это никак не сказывалось и своих предпочтений он в открытую не выказывал. П-3 узнал об этой его особенности случайно ведь по легенде он ничего не помнил, а в своем мире с Артемом знаком не был. Если бы не донос – он бы и не догадался. Артем, когда П-3 стала известна вся правда, только серьезно спросил: – Проблема? П-3 тогда пожал плечами – мол, мне какая разница. И добавил: – Все решилось? – Ага, – широко улыбнулся Аргон с плохо скрываемым облегчением. – Сеченов вступился. Сказал только, чтобы я свои порывы сдерживал. Да и глупо вышло, если честно. Нужно быть осторожнее не то меня и брак не спасет. Жена Артема было личностью столь же неординарной. Интересовала ее только наука и тот был нужен ей для того, чтобы отваживать своим грозным видом настойчивых поклонников. И всех, похоже, все устраивало. – Если бы я закатывал истерику всякий раз, когда меня пытались поцеловать в военном училище, – сказал он как-то в шутку, – бюро только моими доносами и занималось бы. П-3 не стал опрометчиво посвящать товарища в свои собственные чаяния, но иногда он подмечал в словах Аргона отголоски собственным мыслей. Его тоже раздражала постоянная необходимость держать дистанцию, уходить от неудобных вопросов и прятать взгляд, когда находишься на людях. Разница между ними была лишь в том, что П-3 влекло только к одному человеку. С академиком отношения тоже складывались неплохо. Нужно было отдать ему должное – он не воспринял тот отчаянный поцелуй, как предложение к действию. П-3 и сам не знал, что на него тогда нашло и старался об этом не думать. Первые несколько месяцев они почти не виделись, а если и пересекались, то всегда мельком – или в кабинете у Захарова, или на тренировочных полигонах. За то время, что он провел в плену, а затем в добровольном бегстве физическую форму он подрастерял и теперь активно наверстывал упущенное. Сеченов обычно молча наблюдал, а если и говорил с ним, то как-то излишне осторожно, словно пытаясь оценить его эмоциональное состояние и наметить границы. П-3 придерживался той же тактики не желая разочаровывать своего спасителя еще больше. В свои первые официальные выходные он собственноручно вычистил квартиру, чтобы не оставить и следа от ее прежних обитателей. Ему нужен был свой угол. Место, которое он сможет считать своим домом. Среди старого, но, несомненно, дорогого сердцу предыдущих жильцов хлама, чужой одежды и каких-то безделушек он обнаружил фотоальбом. П-3 долго рассматривал чужие фотографии. На них были запечатлены счастливые моменты из жизни четы Нечаевых – совместные поездки, свадебные фотографии, несколько снимков отряда Аргентум в полном составе. Сюда же он в итоге убрал фотографии из рамок, расставленных то тут, то там по квартире, и отложил альбом в сторону. Оставшиеся вещи он убрал в коробки, а после вывез на ближайший испытательный полигон и попросту сжег. Можно было выбросить, но рука отчего-то не поднялась, и он решил предать то, что осталось от Нечаева огню. А альбом… Его он тоже поначалу хотел сжечь. Даже руку уже занес, чтобы швырнуть воспоминания о чужой жизни голодному пламени, но так и не решился. И не придумав ничего лучше, он попросту отдал его Сеченову со словами: – Думаю, это должно быть у вас. Академик, не подозревавший о цели его спонтанного визита сначала, не понял, а когда открыл альбом изменился в лице. Продлилось это всего мгновение, но он быстро совладал с собой и обронив сухое: – Спасибо, – отправил его восвояси. Большую часть своего времени, если исключить регулярные визиты к Захарову, он проводил на полигоне и частенько изматывал себя до такого состояния, что вечером отключался едва его голова касалась подушки. Кошмары еще по-прежнему снились. Похожи они будут с ним до конца жизни. Изменение он заметил только одно, но при этом четко прослеживающиеся - иногда во сне он убеждал себя, что это не явь. Он не осознавал этого до конца, пока не просыпался рывком и загнанно дыша, но раньше не испытывал даже этого. Только стылый ужас и смирение. И хотя бы за это стоило благодарить академика. Много за что стоило бы поблагодарить, есть быть совсем уж честным. П-3 понимал, что поступает эгоистично. Он практически навязал себя и без того измотанному виной академику цинично воспользовавшись его чувством долга перед почившим возлюбленным. По крайней мере так все это виделось П-3 и иной раз он себя за это ненавидел. Сеченов ему не доверял. Точнее он не мог доверять ему так, как доверял своему Нечаеву, но П-3 все же оставил и теперь приходилось выдумывать ему разного рода деятельность. Его восстановление затянулось почти на четыре месяца и П-3 хоть и понимал причины разумной настороженности академика в отношении себя все равно испытывал раздражение. Быть полезным – единственное чем он мог ему отплатить. Тот и так был к нему снисходителен сверх меры отчего он иногда чувствовал себя балластом, но озвучивать свои мысли вслух пока не решался. Им обоим нужно было пережить его возращение. Он это понимал. – Кстати, – вдруг заявил Артем, закусил палочку от мороженого, – тебе уже сообщили о поездке или я тебя сейчас обрадую? Он изобразил пальцами кавычки.  П-3 изумленно вскинул бровь. – Видимо обрадуешь, – ответил он. – Ты вместо меня едешь с Сеченовым в Мюнхен, – Расколов вытащил изо рта порядком пожеванную палочку от эскимо. – Мне нельзя пока не закончиться официальное разбирательство. Будешь сопровождающим. Готовь костюм, Нечаев! П-3 застыл. В попытке осмыслить услышанное его мозг отчего-то уцепился за, казалось бы, совсем незначительную деталь, но… – У меня нет костюма… Расколов глядя на его растерянную физиономию хохотнул и хлопнул его по плечу. – Ну вот мы и нашли занятие на сегодня. Пошли. Я не позволю тебе страну позорить тем старым свадебным недоразумением! П-3 по инерции подчинился. О том, что тот костюм он сжег вместе с платьем Екатерины Нечаевой он решил умолчать. 2. – Он умеет работать в команде. К навыкам у меня претензий нет. Нарушения субординации замечено не было, – рапортовал Кузнецов. – Отряд нормально принял его после возвращения? – уточнил Сеченов. – Да, – неуверенно кивнул глава Аргентума. – Разрешите на чистоту, Дмитрий Сергеевич? – Иного и не жду, – заметил академик. – Иногда мне кажется, что это другой человек. Он так отличается от себя прежнего, что временами становиться жутко, Дмитрий Сергеевич. – И не тебе одному, – признался Сеченов, откинувшись на спинку кресла. После запального поцелуя в кабинете он с чистой совестью отправил П-3 к Захарову разбираться с неизвестным устройством в мозгу, ухватившись за возможность отсрочить его официальное возвращение на неопределенный срок. Он слабо представлял, как будут складываться их взаимоотношения дальше. Им обоим нужно было время, чтобы привести мысли в порядок и свыкнуться с новым положением дел. И судя по рапортам других членов отряда, наблюдениям Захарова и отчетам службы безопасности справлялся он на порядок лучше самого академика. Сеченов несмотря на принятую тактику избегания продолжал присматривать за П-3 наблюдая за процессом его восстановления и возвращения в социум со стороны. Надо было отдать ему должное – он более не походил на замкнутого, потерянного человека которым был первые месяцы своего пребывания в этом мире. П-3 не сидел безвылазно дома, выстроил себе четкое распирание и безукоризненно ему следовал, а еще отлично показывал себя во время тренировок. Даже сдружился с Аргоном, что для Сеченова стало приятной неожиданностью. Он был рад, что тот общается хоть с кем-то кроме него и Захарова. За прошедшие месяцы безопасники приставленные к П-3 связывались с Сеченовым всего дважды: первый раз из-за эпизода на полигоне, когда тот притащил несколько коробок и сжег вместе с содержимым; а второй из-за подозрительной покупки в виде пяти мешков сахара, которые роботизированной перевозкой были отправлены в глухую деревеньку на краю Союза. Ни в том, ни в другом случае вмешиваться академик не стал. Он подозревал, что находилось в тех коробках, а когда П-3 принес альбом его догадки подтвердились. По поводу второго же академик решил спросить при случае сам. В конце концов ничего криминального в покупке сахара не было, а причина, судя по всему, носила личный характер. С момента возвращения П-3 на Челомей они так ни разу толком и не поговорили. Обычно их общение сводилось к трем безопасным темам – отрад, модуль «Восход» и работа с Захаровым. Иногда ему казалось, что вот сейчас П-3 окликнет его и начнет задавать вопросы, на которые у академика попросту не будет ответа, но этого так ни разу так и не произошло. Немое принятие П-3 ощущалось хуже бунта или крика, но никакого выхода из ситуации академик не видел. Первым в конце концов не выдержал Захаров: – Ты долго собираешься его избегать? – спросил он как-то. Вопрос застал его врасплох. – Думаешь он готов? – ответил академик вопросом на вопрос. – Он – да. Ты не готов, Дима! Себе можешь врать сколько угодно, но меня то за дурака не держи! В одном он безусловно был прав – Сеченов уже не раз расписался в собственной некомпетентности во всем, что касалась П-3. Только и дальше так продолжаться не могло, а что делать с воскресшим Нечаевым он не знал. Отпустить П-3 на все четыре стороны оказалась легче чем принять факт его добровольного возвращения. Сеченов не мог представить, что осознанно подвергнет его жизнь опасности. Все в нем этому противилось. Даже его первоначальный план оставить П-3 при себе в роли сопровождающего телохранителя уже не казался ему такой уж хорошей идеей. В итоге решил за них всех случай. И Расколов. Невольно. – Артем, если еще раз..! – провинившийся мальчишка вытянулся по струнке, поджав бескровные губы. – Простите, Дмитрий Сергеевич. Не повториться. Даю слово. Выволочка носила скорее дисциплинарный характер. Академик полагал, что не вправе его осуждать – сам был не лучше, но Аргону он этом знать не полагалось. Окажись на месте Сеченова кто-то другой Артема ждало бы публичное увольнение со скандалом, а то и хуже – статья. Академик понимал. Постоянная ложь изматывает. И ничего страшного в конце концов не случилось. Ситуацию замяли, а юность и идущая с ней рука об руку горячность в конце концов не являлись преступлением. К тому же ни то, ни другое нисколько заслуг Артема перед отечеством и лично Сеченовым не умоляло, и он был и оставался важным членом отряда. – Ты отстранен, – постановил в итоге академик. – Пока все не уляжется. Расколов кивнул. – Спасибо, Дмитрий Сергеевич. Если бы не вы… – Оставь, – прервал его Сеченов. – Скажи мне вот что… Нечаев. Вы сдружились после его возращения. Как он? – Он мне тот же вопрос задал недавно, – улыбнулся вдруг Аргон и добавил. – О вас спрашивал. А что до его состояния… Физически он в полном порядке. На полигоне – так мне фору даст. Про остальное лучше вам у него спросить, Дмитрий Сергеевич… И хоть все внутри академика иррационально противилось этому решению (сам ведь согласился его оставить) в тот день он все же подписал приказ о его восстановлении в отряде. Раз уж он позволил П-3 занять место его Нечаева нужно было считаться с его желаниями даже вопреки собственным страхам. Распоряжение о вылете П-3 принял без лишних вопросов. Явился в точно указанное время и ко всему прочему – в костюме. Сеченов в тот момент почти физически ощутил недовольство Штокхаузена, которому было поручено решить проблему с надлежащей одеждой. – Тебе идет, – тихо уронил академик. Память услужливо подкинула ему воспоминания о свадьбе Нечаева, но он задушил в себе желание отдаться всепоглощающей тоске по мертвецу. П-3 пожал плечами. – Аргон сказал, что не даст мне позорить страну. Пришлось ему довериться. Если нужно переоденусь. – Нет, – возразил Сеченов. – Не стоит. – Вы уверены, Дмитрий Сергеевич? – изумился Штокхаузен. – Вид П-3 к дружескому общению не располагает. – У него иная задача, Михаэль. А ты мне там не нужен, – осадил он. – Если тебе мало работы, я найду чем тебя занять. Немец, заслышав это, поспешил откланяться, скорчив напоследок недовольную гримасу. П-3 хмыкнул, но он комментариев воздержался. Штокхаузен и с их Нечаевым не ладил, а уж с П-3 те сцепились в первую же встречу. Кузнецов о ситуации, конечно, ему доложил, но в общих чертах. Отряд его заместителя не жаловал всем составом и оттого в нелепом конфликте все заочно встали на сторону П-3. День предстоял долгий и полный на бессмысленные разговоры. Визит вежливости был необходимостью, продиктованной сохранением дружеских отношений партии с руководством Германской республики и личное присутствие академика на встрече высокопоставленных чиновников было скорее формальностью, чем необходимостью, однако Молотов настоял. Помимо него в списке приглашенных значились и другие ученые из разных стран, но никого из них он не знал лично. Встреча предполагала короткий доклад о векторе развития полимерных вакцин, созданных по образу и подобию вакцины от Коричневой чумы, посещение ряда мест и фуршет, где политики могли бы в неформальной обстановке обсудить планы на будущее. Перелет прошел штатно. Академик использовал это время, чтобы немного поработать и не терять весь день, а П-3 молча пялился в иллюминатор КУСа лишь изредка неловко поправляя галстук. В костюме ему было очевидно некомфортно хотя он и старался не подавать вида. Они приземлились в Мюнхене в семь утра и первую половину дня почти непрерывно перемещались с места на место, посетив мемориал жертв Коричневой чумы, лаборатории при местном научном комплексе, медицинский университет, где академик и прочитал свой доклад, а затем еще с час отвечал на вопросы студентов и сотрудников, и наконец они оказались в банкетном зале министерства иностранных дел. В помпезном помещении с высокими потолками его окружили жаждущие лично выразить свое восхищение его работой дипломаты. П-3 держался за его правым плечом хмуро всматриваясь в лица окружающих. За день он от силы проронил пару слов следуя за академиком безмолвной тенью и тот был ему благодарен. Будь на месте П-3 Штокхаузен разговоров было бы еще больше, а академик и так порядком от них устал. Если студенты его не тяготили, то вот здешнее общество к концу вечера начало раздражать. Благо маячивший поблизости Молотов в итоге взял часть удара на себя, и академик смог ненадолго остаться только в компании своего телохранителя. – Вы бы поели хоть, – буркнул на грани слышимости П-3. – Потом, – вяло ответил академик, попросту не желая вновь оказаться в центре внимания. Сбоку послышался женский смех. Компания дам неподалеку от них в пол голоса щебетала о своем. Некоторые из них то и дело бросали на П-3 заинтересованные взгляды. – Что это с ними? – кажется искренне не понял его телохранитель. – Понравился ты им, – улыбнулся Сеченов. П-3 неловко повел плечами. – Давайте я вам что-нибудь принесу, – предложил П-3 старательно игнорируя чужое интерес. Он качнул головой в сторону накрытого вдоль высоких окон стола. – Я быстро. Сеченов только кивнул, не найдясь с другим ответом. Последний раз он ел вчера вечером. П-3 скрылся в толпе, а академик так и остался стоить у стены ожидая окончания банкета. Уже изрядно подвыпившие собравшиеся разбились на маленькие группы и обсуждали что-то далекое от политики. От одной из компаний отделился мужчина преклонных лет и направился в сторону академика. Он показался ему смутно знакомым, но имени мужчины Сеченов вспомнить не смог, как не пытался. Он был старше него самого. Седые аккуратно зачесанные назад волосы от избытка воска блестели в ярком свете ламп банкетного зала, серый в прихотливую полоску костюм смотрелся несколько инородно и неопрятно, а глаза слишком уставшие и влажные смотрели со слабой искрой заинтересованности. По пути мужчина остановил официанта и, подхватив с подноса два бокала с искрящимся шампанским, подошел к академику: – Дмитрий Сергеевич, – поприветствовал он и тут же представился. – Ройзенберг. Мы встречались с вами еще до войны. – Да, – согласился Сеченов припоминания первый симпозиум по прототипам полимерной ячейки почти пять лет назад. Кажется, тогда его нынешний собеседник утверждал, что ее создание невозможно. – Постите, не могу вспомнить вашего имени… – Профессор Авраам Ройзенберг, – понимающе улыбнулся ученый, протягивая ему бокал. Сеченов без энтузиазма принял его. Холодное стекло неприятно обожгло пальцы. – Я должен извиниться перед вами, Дмитрий Сергеевич. Вероятно, окажись я тогда прав нас бы здесь сегодня не было. Я редко говорю это кому-то, но я рад, что я ошибался. Сеченов слабо улыбнулся. Если бы человек перед ним знал правду вероятно он не был бы так радушен. – Тогда признаться вы показались мне зазнавшимся выскочкой, – признался профессор. – Вы так верили в свои слова, что это не могло не раздражать. И вы преподали мне урок, Дмитрий Сергеевич. За вас! Он отсалютовал бокалом. Сеченов повторил жест. – «Ничего не пейте!» – прогремел из устройства внутренней связи голос Гелия. – «П-3 уводи Волшебника». Сеченов замер. Ройзенберг добродушно улыбался. Свое шампанское он не тронул, казалось, выжидая. Академик скосил взгляд в сторону в поисках Молотова или чего-то за что можно было уцепиться, чтобы уйти, не вызвав подозрений, но его опередил возникший прямо за Ройзенбергом П-3. – Ну и дрянь ваши морские ежи! – воскликнул агент, буквально вырвав из его рук бокал и в процессе щедро плеснув себе на рубашку. П-3 разом опрокинул в себя оставшуюся на две жидкость и театрально скривился. – Знал, что Шток ничего хорошего не посоветует! Ошарашенный Ройзенберг уставился на его телохранителя. – Простите, Дмитрий Сергеевич! – прокряхтел П-3 чуть качнувшись видимо в попытке изобразить опьянение. – Ну невозможно! – Вы бы тщательнее кадры подбирали, – посоветовал профессор. – Кадрам рубашку бы сменить, – пробормотал заторможенно академик. – Прошу прощения профессор, но мне есть что сказать подчиненному наедине. Идем, П-3. Он кивнул Ройзенбергу и направился к выходу из банкетного зала. П-3 последовал за ним напоследок нелепо улыбнувшись изумленному профессору. – В КУС. Сейчас же, – велел тихо академик. – Отчет о ситуации медикам в ближайшем комплексе. Летим туда же. Гелий, присоединившийся к ним у выхода, кивнул и поспешил вперед к посадочной площадке готовить машину к взлету. Сеченов поймал себя на том, что не бежит, схватив телохранителя за шкирку почти титаническим усилием воли. В аптечке КУСа имелись спасительные полимерные сорбенты, и он не сомневался, что они будут ждать на сидении, стоит ему открыть дверь пассажирской кабины. Отряду не нужно напоминать о том, как действовать в таких ситуациях. Отчет с Гелия о спросит позже. А пока… Пока сердце колотилось по ощущениям где-то в глотке, и он был невероятно зол. И на запоздавших с предупреждением безопасников, и на П-3. Больше, к своему изумлению, на последнего. – Почему просто на меня не опрокинул? – тихо рыкнул академик через плечо. – Не догадался, – резко ответил П-3, который похоже искренне не понимал, что сделал не так и оттого теперь выглядел совсем потерянным. – И меня трудно отра… – Молчи, – осадил Сеченов. – Дмитрий Сергеевич, – предпринял полушепотом еще одну попытку П-3, но академик не ответил, плотно сжав бескровные губы. Лучше бы он сам этот бокал выпил. И стеклом закусил… 3. Ближайшим оказался комплекс Менделеев. По пути академик заставил его выпить весь имеющийся в запасе полимерный сорбент, предварительно промыв ему желудок ресторанным способом. Блевать в пакет сидя рядом с академиком – потрясающее начало карьеры. К сожалению, ситуация не располагала к тому, чтобы, как академки выразился «просто опрокинуть». Слишком неудачно они стояли и выглядело бы неестественно. Ничего умнее прикинуться пьяным П-3 не придумал, да и счет шел на секунды. Словом, он о своем поступке не жалел и реакции Сеченова был искренне удивлен. По прибытию в Менделеев П-3 в принудительном порядке был сдан на руки медицинской бригаде после чего он ощутил на себе весь спектр процедур, проводимых при отравлении неизвестным веществом и к тому моменту, как его отпустили обратно к ученым, был буквально вычищен изнутри от всего инородного всеми возможными способами. Сеченов и Лебедев обнаружились в кабинете-мастерской с панорамным остеклением, который располагался на вершине высокой башни последи комплекса. К ним по завершению экзекуции его любезно проводила дежурная Терешкова, которая все сокрушалась по пути, что он был слишком бледным… Еще бы блять! Но хотя бы неудобный костюм остался где-то в боксе приемного покоя, а на замену ему пришли простые свободные штаны и серая футболка из лаборантских запасов. В простой одежде П-3 чувствовал себя куда свободнее. – А! – радостно поприветствовал профессор Лебедев завидев его. – П-3! Хорошие новости… Пошатываясь (уже по-настоящему, а не наигранно) П-3 неловко опустился на диван рядом с кофейным столиком, уставленным разного рода сладостями. Неизменный ассистент профессора робот-рафик по имени Терентий засуетился и торжественно водрузил перед ним граненый стакан с черным чаем. Посчитав это разрешением П-3 щедро сыпанул в него сахара и сделал маленький глоток. Горло саднило еще после первого промывания желудка, но хотя бы внизу он дискомфорта не ощущал. – В образцах ваших биологических жидкостей ничего не нашли, – сообщил Лебедев, протягивая к нему небольшой поднос с печеньем. – Ничего нам неизвестного, разумеется… – То есть я просто выпил шампанского, – вяло заключил П-3. – Боюсь, что так! – развел руками профессор. – Но осторожность не повредит! П-3 пришлось прикусить себе язык, чтобы не высказать вслух все, что по этому поводу думает. В отчете Гелия значилось, что несколько гостей пожаловались на недомогание и тошноту, и служба безопасности сработала на опережение, посчитав вероятность спланированного отравления возможной угрозой. П-3 перевел взгляд на молчавшего до сих пор академика. Тот был бледен. Звенящее напряжение в его позе не предвещало ничего хорошего, как и суровый взгляд, чудившихся сейчас почти черными, глаз. Лебедев, правильно считав обстановку, поспешил оставить их наедине под каким-то нелепым предлогом. – Это было глупо, – заявил академик, глядя П-3 прямо в глаза. Он сложил руки на груди и П-3 мог видеть, как белеют костяшки пальцев, когда он сжимает собственные плечи. – Нечего умнее я не придумал, – в тон ему ответил П-3, но тут же отдернул себя и попытался обратить все в шутку. – И за свою глупость я, поверьте, уже расплатился. Взгляд мужчины напротив на это заявление из просто сурового стал непроницаемым отчего по спине П-3 пополз неприятных холодок. Он правда не понимал, что сделал не так. Его задачей было обеспечить безопасность академика, и он с ней справился. Возможно, не идеально, но справился. – Я бы сделал это снова, – заявил серьезно он. – Даже зная о… последствиях… – Ну такие жертвы ради меня еще никто не шел! – нервно хохотнул на это заявление Сеченов. – Смешно вам, – кисло отозвался П-3. – А впрочем я сам дурак, так что… Сеченов вдруг наклонился и задушено рассмеялся. Правда походило это не на веселье, а скорее на попытку унять подступающую истерику. И похоже… Он не просто злился, а и правда испугался за него. Или не за него. – Дмитрий Сергеевич, – начал П-3, – я уже говорил вам и повторю снова… Я не ваш Нечаев. Вы ведь… – Я знаю, – прервал его речь Сеченов, закрывая лицо ладонями. Плечи под безупречно белой, но уже не такой свежей к концу дня рубашкой, вздрогнули, и он рвано выдохнул в очевидной попытке с собой справиться. – Я знаю… П-3, не придумав ничего лучше, осторожно положил ладонь ему на плечо. Сеченов никак на это не отреагировал, но и не оттолкнул. Несколько долгим минут пришли в колкой тишине, нарушаемой только стуком собственного сердца и редким прерывистым дыханием академика. – Все, – вдруг вскинул голову тот и часто заморгал, глядя на свет лампы под потолком. Длинные темные ресницы слиплись от соленой влаги, которая так и не пролилась. – Извини. Ты не должен был этого видеть. – Вы же не робот, Дмитрий Сергеевич. Я понимаю, – заверил П-3. Академик только кивнул. П-3, посчитав инцидент исчерпанным, принялся размешивать остатки сахара в остывающем чае, чтобы хоть чем-то занять руки. Академик несколько долгих секунд молча наблюдал за этим действом, а затем вновь заговорил: – Сергей, я все хотел спросить, но случае я не было… Зачем тебе пять мешков сахара? П-3 от неожиданности аж поперхнулся. – Откуда вы знаете? – Безопасники доложили Кузнецову. Он мне, – просто ответил академик. – Они удивились. П-3, подумав, принял такой ответ. Он подозревал, что за личным составом ведется наблюдение. Такая работа. Но и подумать не мог, что их внимание привлечет что-то настолько тривиальное. Сахар. Впрочем, как он сегодня убедился на своей шкуре, работали ребята на совесть. Точнее на опережение. – Это благодарность одному человеку, – честно ответил он. – Мне помогли, когда я…, – «бежал» так и просилось на язык, – уезжал… Передал весточку. Сеченов слабо улыбнулся, кажется, впервые с момента их так сказать воссоединения, но расспрашивать дальше не стал. – Дмитрий Сергеевич, я тоже все хотел спросить, – П-3 оперся локтями на колени и чуть склонился в сторону академика, словно их могли слышать посторонние. – Лебедев… Он в курсе всего, да? Академик прикрыл глаза, задумавшись. Меж темных бровей залегла глубокая складка и он коснулся пальцами переносицы, как если бы его мучила головная боль. – Можно сказать и так, – наконец ответил он. – Не переживай на его счет, П-3. Иногда я доверяю ему больше, чем самому себе… Что касается сегодняшнего происшествия, то… Я понимаю, как это сейчас прозвучит, Сергей, но не принимай на свой счет. Ты сделал ровно то, чего от тебя ожидали. Я злюсь на себя ведь на самом деле я похоже не готов подвергать тебя опасности, – он вкинул руку предупредив запальное возражение П-3. – И я знаю, что ты не мой Нечаев. – Вы поэтому меня так долго избегали? – спросил прямо П-3. – Отчасти, – согласился академик. – Отчасти потому, что смотрю на тебя и вижу его. И не знаю, что с этим делать. Что толку от телохранителя, которого попытаешься закрыть собой? Вопрос остался без ответа. – Пойми меня правильно. Я себе не доверяю, – академик заглянул ему в глаза и в тот момент выглядел он смертельно уставшим. – Смерти еще одного Нечаева я, вероятно, не переживу. В конце концов, как ты верно заметил, я всего лишь человек… Хочешь остаться? Оставайся. Только я не выведу тебя в поле, П-3. По крайней мере пока. Сопровождение – максимум, который я могу тебе предложить. И больше не пей бездумно никакие жидкости! – Не повториться, – согласился П-3 и добавил раз уж впервые за несколько месяцев тот был настроен на откровенный разговор. – Мне правда жаль, что я... Что вам приходиться проходить через это из-за меня. Я понимаю, о чем вы. Я тоже по нему скучаю, – признался внезапно для самого себя П-3. – И я хочу быть вам полезным. Никак иначе я отплатить не могу... – Живи, – не согласился академик. – Просто живи. Не важно будешь ты в составе Аргентума или где-то еще. Мои чувства в этом вопросе не имею значения. Я принял решение вырвать тебя из родного мира и мне разбираться с его последствиями. Я уже говорил тебе и повторю снова, – вернул ему его же слова академик. – Ты мне ничего не должен. П-3 склонил голову. Он на самом деле никогда не размышлял о том, как перенес последние месяцы академик. Понятное дело не просто, но теперь… Происходящее, наконец, обрело смысл. И то, что он сам чувствовал себя бесполезным в свете вскрывшейся правды теперь казалось ему малодушной придурью – Давайте я вас хоть стрелять научу, – в шутку предложил П-3, припоминая последнее покушение. – Ото мало ли… Локальный сбой, а вы пистолет в руках держать не умеете. И, к его изумлению, академик воспринял это предложение всерьез, пообещав выкроить время в своем плотном графике. П-3, не ожидавший такого поворота событий, принял это за добрый знак. Им однозначно предстоял непростой путь, но по крайней мере теперь П-3 был уверен, что он и правда хочет им идти. И похоже это было взаимно.