В каждом из существующих миров...

1. Первые дни своего пребывания на новом месте П-3 почти не запомнил. По его ощущениям прошло около двух суток, прежде чем вязкий туман в голове начал рассеиваться. Большую часть времени он провалялся в тяжелом медикаментозном забытье, просыпаясь только чтобы поесть с рук машины и посетить туалет. Тело ощущалось свинцовым и элементарные действия изматывали его не хуже тренировок на полигоне. Из-за тумана в голове П-3 даже не сразу сообразил, что пока он был в отключке, его успели вымыть и переодеть. Впрочем, никаких эмоций по данному поводу он не испытывал. Сеченов не любил грязь в любом ее проявлении и к тому же не раз видел его обнаженным при куда более унизительных обстоятельствах. А еще это было в его же интересах. Прикасаться к потному, дурно пахнущему телу тому было попросту неприятно, поэтому в средствах личной гигиены академик его никогда не ограничивал. Поначалу П-3 даже пытался это использовать, чтобы его оставили в покое или на худой конец пристрелили, но Сеченов быстро дал понять, что существование пленника всегда может стать еще более невыносимым, даже если последнему кажется, что хуже уже некуда и в конце концов П-3 оставил эту затею. Наказания не последовало. Пока. Транквилизатор им точно не являлся. Тот был скорее благом, потому что если Сеченов с ним что-то и делал, то П-3 этого попросту не помнил. За все прошедшие дни академик с ним почти не разговаривал. Все их взаимодействие сводилось к вежливой просьбе поесть и инъекциям транквилизатора. На четвертый или пятый день, когда Сеченов в очередной раз явился в «его» спальню с инжектором, П-3 сдался и малодушно позволил себе не думать о будущем. Под действием препарата это оказалось легко. Мысли ворочались в голове неохотно, вязли в искусственном безразличии к собственной судьбе и миру вокруг. В остальном же явь от сна не сильно отличалась — ни в том, ни в другом состоянии он почти ничего не чувствовал. Поэтому, когда очередной утренней инъекции не последовало, П-3 ощутил настоящий приступ паники. Он отдавал себе отчет в том, что рано или поздно эта передышка закончиться. В тот день П-3 вздрагивал всякий раз слыша шаги за дверью и выдыхал с облегчением, когда они стихали где-то в другом конце апартаментов, но вечером ставший уже привычным ритуал с инъекцией повторился и под действием медикамента он снова благополучно отключился. На следующий день все повторилось. И через день. По крайней мере вечерняя доза транквилизатора позволяла ему проваливаться в блаженное забытье на двенадцать с лишним часов. А еще он совсем не видел снов. Вечерняя доза дарила обволакивающую разум темноту. Только один раз ему привиделся почему-то живой Захаров, но судя по тому, что нес он какой-то бессвязный бред, П-3 решил, что это ни что иное, как порождение его больного воображения. Мозг продолжал упрямо цепляться за глупую надежду даже спустя столько времени. И он бы возненавидел себя еще сильнее, если бы это было вообще возможно. Машина – которую он про себя окрестил балериной за сходство с куклами в театре им. Плисецкой – неизменно держалась от него на расстоянии вытянутой руки. В очередное посещение уборной он не выдержал и рыкнул что-то вроде: – Могу я хоть поссать в одиночестве?! И та, к его удивлению, отступила, позволив ему пройти внутрь одному. Разумеется, внутри санузла не оказалось ни одного предмета, которым он теоретически мог бы себе навредить, и машина скорее всего действовала по согласованию с самим Сеченовым. Он сомневался, что в его жизни осталось хоть что-то, что проходило без волеизъявления академика. И все же П-3 посчитал это добрым знаком. По крайне мере он хотел в это верить. Наскоро приняв душ, он коснулся пальцами дрогнувшего входа, желая удостовериться в своих предположениях, и не обнаружил никаких следов проникновения. П-3 с облегчением выдохнул. За три года в заточении он успел достаточно изучить привычки Сеченова и справедливости ради никогда каких-то таких наклонностей за ним не замечал, ведь брать бесчувственное тело было попросту скучно, но ему просто нужно было… убедиться. Дни же теперь тянулись невыносимо медленно. Не думать больше не получалось. И пусть Сеченов по-прежнему ничего с ним не делал, П-3 ждал… чего-то. Единственным его досугом было панорамное окно, в которое он пялился часами и короткие разминки утром и вечером. Это помогало сбросить оцепенение с мышц и хоть на какое-то время отвлечься от безрадостных мыслей. Разбить стекло с помощью подручных средств не выйдет — в этом П-3 не сомневался. К тому же машина все еще продолжала следовать за ним по пятам (теперь за исключением ванной, но и на том спасибо) и едва ли позволила бы ему выкинуть что-то подобное. Выхода не было. Ему оставалось только безропотно ждать своего приговора. 2. Сеченов предпринял попытку снижения дозы транквилизатора спустя четыре дня, когда счел состояние П-3 относительно стабильным. Правая, как и советовал Харитон, не отступала от того ни на шаг в то время, как сам академик пока избегал длительного контакта, ограничиваясь только инъекциями. П-3 не покидал отведенной ему комнаты, не пытался причинить себе вред и послушно съедал предложенную еду, не выказывая никаких предпочтений. Первые дни он не шарахался от академика лишь очевидным усилием воли, а потом похоже попросту смирился. Сомнения в том, что тот понимает происходящее правильно, не отпускали Сеченова, однако он пока не знал, что с этим можно сделать, не причинив и так нестабильной психике П-3 еще больший вред. В итоге он выбрал самую простую и безопасную тактику — ждать. На фоне постепенной отмены препарата П-3 постепенно стал походить на живого человека, а не на поломанную куклу. Спустя почти десять дней он застал его за чем-то вроде разминки, но заметив академика тот снова стал прежним — отстраненным настороженным незнакомцем. Посчитав тягу к физической активности добрым знаком, Сеченов предпринял попытку заговорить с ним, но в ответ на вопрос о самочувствии получил лишь настороженное «нормально» и безропотно протянутую для очередной инъекции руку. Его подозрения в том, что П-3 разумом все еще живет в своем мире, укреплялись с каждым днем и решение пришло к нему спонтанно. Зеркало. Он мог бы показать ему. Это было бы хорошим подспорьем, ведь П-3 все еще ему не доверял. Более того похоже видел в нем… кого-то другого. Решался академик долго. Он понимал, что все происходящее — последствия его ошибок и неспособности принять реальность. Неспособности смириться и отпустить Нечаева, как советовал ему в самом начале Захаров и был, разумеется, тогда прав. И ответственность нести тоже ему. Проблема заключалась в том, что он понятия не имел, что ему делать и каждая попытка исправить ситуацию, кажется, только усугубляла положение. Он понятия не имел кем был П-3. Очевидно кем-то кого он не знал, хотя в этом вопросе разум и сердце не сходились, но он не был бы собой если бы не смог с этим справиться. И теперь им обоим предстояло научиться жить заново. Спустя три недели пребывания П-3 в их мире, академик решился: – Идем, – позвал он, надеясь, что делает все правильно. 3. – Идем, – велел ему Сеченов и П-3 ощутил, как по позвоночнику скатилась волна мурашек. Он подчинился и на негнущихся ногах последовав за академиком. Это был первый раз, когда он переступил порог «своей» спальни, хотя формального запрета на его перемещение по апартаментам ему не давали. Машина вышагивала позади. Сеченов остановился у створок капсулы-лифта и выжидающе смотрел на него слегка сощурившись, будто что-то решал для себя. Он был в домашней одежде, если так можно было выразиться — без привычного костюма или на худой конец жилетки поверх выглаженной рубашки. Значит, собирались они не на люди и скорее всего ничем хорошим для П-3 это не закончиться. Он чуть притормозил, ощутив босыми ступнями холод плитки, но поспешил догнать академика. Сеченов смерил его изумленным взглядом и нахмурился: – Прости, я не подумал. Правая.! П-3 моргнул. Что.? Прости? Машина отсутствовала в поле его зрения меньше минуты. Вернувшись, она грациозно опустила на пол тапочки. П-3 уставился на них и, наверное, с минуту не мог сообразить, что от него требуется, но все же справился с собой. Происходящее пугало его все больше и больше. Сеченов кивнул и первым шагнул в кабину лифта. П-3 обреченно последовал за ним. Машина – Правая, как иногда называл ее сам академик – шла за ним, выдерживая минимально необходимое расстояние, чтобы не мешать, но и иметь возможность обезвредить его в мгновения ока. Он не помнил таких роботов в коллекции Сеченова, но не факт, что тот и раньше посвящал его во все свои разработки, а уж после сбоя… В кабине они молчали. Сеченов смотрел строго перед собой, а П-3 разглядывал едва заметные в искусственном свете кабины серебряные нити, россыпью лежащие в темных волосах. Раньше их не было. Недосмотрел? Или решил, что стоит хотя бы попытаться притвориться человеком? Кабина остановилась с мягким толчком. Створки отварились. Сеченов обернулся и коротко кивнул в сторону выхода. П-3 сделал шаг. Яркий свет ослепил его на мгновение. Гигантское помещение было ему смутно знакомо. Он никогда не был конкретно в этом, но видел сотни ему подобных, разбросанных по всему Предприятию, когда гонялся за «предателем» Петровым. «Лаборатория,» – понял П-3. И замер. Нет. Нет. Нет! НЕТ! Перед внутренним взором тут же вспыхнули образы несчастных, лишенных разума людей, которые были готовы биться головой о стену по мановению руки невидимого дирижера. Болванчики, погруженные в собственные грезы. Лишенные не только воли, но и права на смерть, пока им не прикажут, пока не станут бесполезными. И похоже в этот раз он и правда взбесил Сеченова своей выходкой, раз от него решили избавится… так. – П-3? – ученый ушедший вперед обернулся. П-3 невольно попятился, но столкнулся с преградой в виде Правой. Кровь стучала в висках, заглушая все прочие звуки. Он почувствовал, как горло сдавил спазм. – Нет, – прохрипел он, лихорадочно выискивая глазами пути к бегству, – пожалуйста. Только не… так. Полимерные ладони Балерины обхватили его за плечи, лишая возможности двигаться. Он рванулся в сторону, что было сил, но так и остался на месте. – Сергей, что.? Дальше он уже не слышал, окончательно поглощенный охватившим его ужасом. Места для гордости не осталось. – Дмитрий Сергеевич, пожалуйста. Только не так, – зашептал он хрипло, глядя на застывшего в нескольких шагах от него академика, – пожалуйста… П-3 предпринял еще одну попытку вырваться, но снова тщетно, и ватные ноги перестали его держать. Он почти повис на руках безразличной Балерины и ему оставалось только смотреть, как ученый медленно приближается. Сеченов присел рядом. На его лице застыло выражение изумления и, похоже, сожаления, но П-3 был слишком напуган, чтобы заметить это. – Сережа, — осторожно начал Сеченов, – ты чего.? Я… Он замолчал на мгновение, отводя взгляд. – Я не собираюсь с тобой ничего делать, – заговорил снова Сеченов, заглядывая П-3 в глаза и, к своему изумлению, тот понял, там не было ни намека на хорошо знакомое ему мрачное удовлетворение. Ученый поджал тонкие губы и осторожно обхватил его запястье, по врачебному положив четыре пальца на лучевую артерию. Только в этот момент до П-3 дошло, что он дрожит. – Сережа, успокойся пожалуйста. Дыши. П-3 подчинился по инерции, делая глубокие вдохи под ровный счет академика. Спустя, наверное, минуту паника начала отпускать, и он осознал, как жалко это все должно быть выглядело со стороны. – Простите, Дмитрий Сергеевич, – просипел он, не узнав собственного голоса. – Все хорошо, – мягко произнес ученый, – сможешь встать? П-3 неуверенно кивнул, озадаченный таким проявлением заботы по отношению к себе. Он неловко поднялся, опираясь на чужую руку и все еще ощущая дрожь в ногах. Полимерные ладони Правой тут же исчезли с его плеч. Сеченов сдержанно улыбнулся, отпуская его запястье. П-3 ощутил, как волна стыда жаром лизнула шею и щеки. – Пойдем, – позвал академик отступая. П-3 подчинился. Шли они еще минут десять, успев за это время проехать на другом одном лифте, но на этот раз вверх. Других людей по пути им не встретилось. Похоже это была личная лаборатория ученого. Сеченов привел его в закрытое помещение без окон с единственной входной дверью, представляющей из себя хитрый механизм, очевидно работающий по принципу биометрии, ведь та с тихим жужжанием скрылась в стене стоило им приблизиться. Внутри помещение оказалось полупустым не считая стола, двух тонких серых колонн в центре и чего-то наподобие панели управления рядом. Ни что в обстановке не могло подсказать ему назначение этого странного места и только отступившая паника, снова подняла голову. П-3 скосил взгляд на Сеченова. Тот слабо улыбнулся и кивнул в сторону входа, пропуская его вперед. Стоило им оказаться внутри, дверь с тем же тихим звуком закрылась, отчего помещение погрузилось в мягкий полумрак. Сеченов подошел к тому, что П-3 верно принял за панель управления. Сам П-3 остался стоять чуть поодаль, не рискуя приближаться без разрешения. Ученый скользнул пальцами по темной поверхности, оживляя устройство. Свет ручейками заструился вверх от основания колонн к вершинам. То издавало едва различимый гул и нечто вроде вибраций, которые отозвались щекоткой на открытых участках кожи. – Я хотел показать тебе Зеркало, – заговорил Сеченов. – Харитон все тебе рассказал, но я посчитал, что так будет нагляднее… Он с опаской глянул на Сеченова. Казалось бы, все элементы мозаики были на месте, но вместе с тем пазл никак не желал складываться. Странное поведение ученого, оживший Захаров и роботы, которых он никогда раньше не видел. И… …мерцание. Мерцание вспыхнуло между колоннами оборвав в ту же секунду все связные мысли. Это было похоже на битое стекло, через которое пропускают свет, только «осколков» было много, и они двигались в известном только им ритме блекло переливаясь всеми цветами радуги. Это было… Свечение Сеченова. Зеркало. Другие миры. Элементы пазла с тихим щелчком встали на место. П-3, не помня себя шагнул к устройству, протягивая руку, но та не прошла сквозь него, а напротив мерцание словно жидкий полимер мягко обняло его пальцы, усиливая ощущение вибрации. Он с опаской отнял руку и тупо уставился на снежинку, которая тут же растаяла. – Не стоит так делать. По ту сторону в каждое мгновение может оказаться что угодно, без конвектора не угадаешь. Сейчас, – сообщил Сеченов закрепив на виске устройство по типу «Мысли», — я покажу… Все «осколки» разом дрогнули и словно пазл из разрозненных мыслей в его голове, встали на место, образовав собой единое полотно. И он увидел по ту сторону себя. Точнее. Не себя, а кого-то кто точно не мог быть им, но… был. Он беспомощно перевел взгляд на ученого. Тот улыбнулся ему светло и печально, сделал жест рукой и гладь «Зеркала» пошла рябью теперь показывая не его, а Сеченова. Другого Сеченова. И за его спиной стоял еще один П-3. Точнее не П-3, а Сергей Нечаев. – Вы – не он, – тупо произнес П-3. И под этим «не он» он имел ввиду вовсе не того, кого видел по ту сторону глади, но похоже этот Сеченов понял его правильно. – Да, – выдохнул ученый. П-3 нервно сглотнул, отворачиваясь. Смотреть на Сеченова сейчас было выше его сил. Мысли крутились в голове слишком быстро. Это не могло быть правдой. Это не могло быть с ним. Это… – Идем, – произнес вдруг Сеченов, снимая с виска устройство, и изображение тут же исчезло, возвращаясь в состояние «битого стекла», – хватит с тебя потрясений на сегодня. П-3 в ответ на это только кивнул, силясь осмыслить увиденное. Сил говорить у него не было. 4. П-3 долго ворочался с боку на бок, пытаясь провалиться в блаженное забытье, но его мозг упорно возвращался к событиям прошедшего дня. Вечерней инъекции по возращению не последовало. – Отдыхай, – отпустил Сеченов и оставил его в одиночестве. Спрашивать П-3 не стал, хотя за то короткое время, что они шли обратно у него в голове родилось миллион вопросов. Зачем он понадобился этому человеку? Столько усилий: «Зеркало», спасение, уход. Ради чего? Навалившееся было облегчение быстро сменилось нарастающей тревогой. Все не могло быть так просто. Нужно было что-то решать. Если он не в Лимбо и ему все это не мерещиться, то оставаться здесь он решительно не хотел. Пусть этот человек и не был его Сеченовым — эту мысль он с опаской, но допускал — у него не было ни одной реальной причины ему доверять. Ближе к рассвету П-3 все же провалился в короткий поверхностный сон и в этот раз ему снилось мерцание. 5. Утром он впервые покинул «свою» спальню без разрешения и отправился на поиски академика. Правая уже привычно последовала за ним. Апартаменты оказались больше, чем он предполагал. Высокие потолки уходили вверх, сливаясь с затемненным полимерным стеклом, отчего высоко стоящее солнце не слепило. Просторное помещение, в котором оказался, по-видимому, выполняло роль гостиной или комнаты для совещаний. Обстановка тут была скорее рабочей. П-3 уцепился взглядом за макет водородной ячейки на одном из стеллажей. На других расположились другие декоративные элементы — почти все связанные так или иначе с научной деятельностью Сеченова. И ни одной фотографии. Или чего-то, что подсказало бы ему, в каких отношениях были Сергей Нечаев и Дмитрий Сеченов из этой вселенной. Вздохнув, он направился дальше. Академик обнаружился в некоем подобии домашнего кабинета, если здесь вообще что-то кроме гостевой спальни можно было считать жилым помещением. Просторная комната с книжным шкафом во всю стену и широким рабочим столом из темного материала. Выглядел он так, словно не спал этой ночью вовсе — в той же одежде, взгляд усталый и совсем немного рассеянный. П-3 замер на пороге не решаясь вторгаться в чужое пространство без вербального разрешения, но тот был так поглощен прочтением документа, что заметил его присутствие не сразу. П-3 тихо кашлянул в кулак, привлекая внимание, отчего академик вздрогнул и вскинул на него изумленный взгляд. – Все в порядке? – спросил он, откладывая в сторону бумаги. П-3 поджал губы, хмуро глядя на человека перед собой, и решился: – Я хочу уйти.