там, где мой дом

Поехать на Олимпиаду 2030 года Петя буквально силой выбивает себе возможность. Для Пети вторая Олимпиада не становится какой-то важной и необходимой целью, просто после появления Миши и после его личного возвращения на лёд он решил… работать дальше. Пока позволяют силы и здоровье — лёд Петя любит, живёт им, но всю жизнь себя на нём всё равно не видит. Вернуться на соревнования оказывается скорее просто немного страшно, но так приятно. Страшно даже не за себя — за Мишу, который, конечно, остаётся в основном с ним в России. За Мишу, который теперь проводит больше времени на чужих руках — в основном Влада и Вероники Анатольевны — и почти не видит второго папу. Даже если с Ильёй они разговаривают каждый день, а то и по нескольку раз — по видео и аудиосвязи. Мише нужны не голос, не картинка, не сила на фоне, ему нужны феромоны родителей и их любовь. В один вечер после тренировки Петя чувствует такую вину перед сыном. За то, что не справляется. За то, что сам себе плохим папой кажется. Не плачет. Но сидит с пустыми глазами возле раздевалки, крутит в руках бутылку с водой. Тяжело дышит. Балансировать между спортом и родительством оказывается сложнее, чем Петя предполагал. Особенно когда второй родитель вынужденно за океаном. По своей, конечно, работе. В тот сезон, ещё даже не думая об Олимпийских играх, Петя ругается с Ильёй. Не сильно. Не громко. Но так, что внутри остаётся неприятный осадок — Пете кажется, что Илья опять прячется за своими обязанностями. И при этом — не разрешает ему нормально выступать на соревнованиях! Петя чувствует, что злится — но понимает, что не знает, на кого именно. Его злость фоновая, пустая, эмоция, которая просто есть. Которую нужно выпустить. Поэтому он просит в тот день посидеть с Мишей и выматывает себя на тренировке настолько, что весь следующий день спит у родителей. В обнимку с Мишей, конечно. Даже когда плохо, Петя не может отпустить сына. Не справляется. Не справляется Несправляется, несправляется, несправляется. Несправляетсянесправляетсянесправляется. Валится со знакомых прыжков, не поднимается с вращений нормально, теряет знакомую пластичность. Думает — это всё. Думает — нужно закончить. Думает, думает, думает — а потом целует Мишу в макушку, отдаёт его в чьи-нибудь заботливые руки и снова уходит на лёд. А потом, спустя очередные полгода, в самый разгар сезона, прилетает Илья. Тихо, тайно, ничего не говоря — и встречает Петю на выходе из ледовой арены. Особо не скрываясь. Влад, конечно, замечает его и гогочет — его спасает только то, что он держит коляску с Мишенькой. И уставший петин взгляд, который он бросает на альфу перед тем, как сгрести мужа в объятия. — Ты такой молодец, — тихонько шепчет ему Илья в шею. — Я смотрел… твои вращения такие прекрасные… Петя не хочет этого слушать. Он вообще не хочет говорить про катание, про лёд, про что-то ещё — он хочет обнимать Илью и чувствовать, что он наконец-то здесь. Что они наконец-то вместе. Как обычно, на считанные недели, но вместе, как самая настоящая семья. — Я соскучился, — шепчет Петя. — Я бы посоветовал вам поторопиться, — негромко говорит Влад за ними, тоже предпочитая не привлекать дополнительного внимания. — Топайте оба два на парковку, я довезу. — Эй! — возникает Илья и чуть отклоняется назад, чтобы рассмотреть Влада с коляской. — Ну если надо, я Мишку заберу и… — Нет! — этих шуток Илья не понимает, пытается вырваться из петиных объятий, но они слишком крепкие. И совсем скоро альфа снова расслабляется. — Влад изначально обещал нас подкинуть до дома, — успокаивает Петя спокойно, с короткими паузами. — Теперь и тебя… за компанию. Илья смотрит почти обиженно, но покорно идёт на парковку. На них, кажется, кто-то косится, оборачивается, но телефонов ни в чьих руках Петя не видит. Да и в целом, ему уже всё равно — Мише в этом году скоро первый годик исполняется, но они активно не скрываются, особенно в России. Илья не знает, почему так, да и Петя не стремится объяснять. Просто, говорит, можно — здесь люди всегда заняты чем-то другим. И в целом он прав. Но они всё равно осторожные. Влад их действительно просто подвозит и помогает выгрузить коляску, а потом под недовольный бухтёшь Ильи уезжает, весело попрощавшись. — Меня всё равно бесит, что он рядом с тобой… — У него Илона есть… — От него никем не пахнет! — Люш, она бета. От бет почти не пахнет. Илья вздыхает. Заносит еле как собранную коляску в квартиру и пыхтит о том, как же всё здесь… неудобно для жизни с ребёнком. — Что есть, — вздыхает Петя и раздевает Мишу. Тот топает ножками и вертится, как юла. — Миш, успокойся. Сейчас разденемся — и куда хочешь. — Ко мне хочет, — улыбается Илья. — Да, Мишенька? Скучал? Прости, что папа так долго не приезжал, у папы много дел в другой стране… но он очень-очень скучал. Миша слушает его очень внимательно, как будто понимает каждое слово. Потом вытаскивает язык совсем смешно — Илья с Петей в один голос хихикают — и с серьёзным видом топает вглубь комнаты. На полпути падает на колени, но не сбивается и ползёт дальше. — Весь в тебя, — тихо говорит Петя, смотря на то, как ползёт Миша. Даже не сразу замечает, что сам вообще-то ещё в уличной одежде. — А по-моему, вылитый ты, — отвечает ему Илья и проскальзывает в комнату вслед за Мишей. С Ильёй становится намного легче. Илья ходит на его тренировки, сидит с Мишей и безобразно глупо, почти абсурдно ругается с Владом из-за того, как правильно держать ребёнка. В итоге их спор разрешает Вероника Анатольевна, которая забирает Мишу и несёт его ко льду, наблюдать, что там делает Петя. Маленький Миша ко льду особого интереса тогда ещё не проявляет. Ему больше интересна соска и любые висящие элементы одежды людей вокруг. Он дёргает Веронику Анатольевну за завязки капюшона и сильно отвлекает её. Петя краем глаза замечает, как сына возвращают отцу и дают ему наставления, а обиженный Влад спускается на лёд — у него так-то тоже начинается уже тренировка. Илья за всё время в России на лёд почти не выходит, только если постоять рядом и понаблюдать за Петей. В основном сидит с Мишей и что-то изредка обсуждает с Дайнеко. Пете хочется знать, что именно, потому что он чувствует, что это касается его. Но он не спрашивает. А ему без вопросов никто ничего не говорит. Но Петя радуется, что его муж находит общий язык с его тренером. Кажется, они обсуждают какие-то детали программы и… вращения. Илья всем жужжит в уши про то, какие красивые у Пети вращения. Чувствуя всё-таки живую поддержку, Петя быстрее восстанавливается. А наличие дома Ильи, который берёт на себя отцовские обязанности, в целом облегчает состояние. Петя чувствует себя бодрее, начинает лучше спать… — Петюш, — незадолго до возвращения в штаты, Илья поднимает разговор, о котором Петя предпочитает не вспоминать. — Может, я Мишу с собой заберу? На пару месяцев… ему со мной тоже ведь надо… быть. И там родители… бабушка с дедушкой… Для него всё так же будет — папа, эм… grandparents… У Пети сердце разрывается. Он понимает, что Илья отец. Такой же отец, как и сам Петя — но почему-то так страшно. Только от одной мысли о том, чтобы отпустить Мишу, ему становится плохо. — Ты чуть отдохнёшь. И подготовишься к чемпионату… а Миша… — Нет, — вырывается у Пети внезапно. Он даже рот рукой прикрывает, показывая, что и сам не ожидал этого. — Прости. Просто… — Я приму любой твой ответ, Петь, — тут же принимается успокаивать его Илья. — Но… Они оба напряжённо молчат. Петя понимает, что его собственный запах становится насыщеннее, кислее… обиженнее. — Петь? — Я не знаю, Люш, — чуть дрожащим голосом признаётся. — Как правильно — не знаю… понимаю, что ты правильную мысль говоришь, но я не представляю, как это — оставить Мишу… — Петенька, только не плачь, ладно? — Я не… плачу? — а сам носом хлюпает. Смущается. — Оу… — Я не хочу, чтобы ты всё на себе тянул. Ты — омега, это понятно, что ты должен быть с малышом… но и я его папа? Я не хочу, чтобы Миша… не узнавал меня… Петя правда не плачет, когда подписывает документ, разрешающий выезд сына из страны. Потому что плакать это неправильно. Но руки дрожат так сильно, что подпись едва ли узнаваемой получается. Первую неделю тяжело. Очень. Но Илья присылает каждый день видео с Мишей, показывает фотографии, где Татьяна Валерьевна качает малыша, где Лиза с ним воркует — и Петя даже радуется. И наконец-то отпускает себя — там у него, у Миши, тоже ведь семья. И его так же любят, как и родные со стороны Пети. С тех пор так и пошло — несколько месяцев Миша живёт с Петей в России, несколько с Ильёй в США. При самом удобном случае они втроём несколько недель проводят вместе на территории любой страны. И родители Ильи, храни их Господь, несколько раз помогают Пете попасть на стажировку к Рафаэлю Арутюняну. Помогают — но свои победы и редкие поражения Петя собирает сам. На самом деле Петя не думает про новую Олимпиаду. Не мечтает о ней. Просто делает своё — и снова оказывается в списках допущенных до новых Олимпийских игр. Он допущен. Илья снимается. — Илья? — не понимает его Петя. — Ты же хотел? Ты же… Люш… ты… — Ничего, — Илья там, по ту сторону океана, качает головой и улыбается. — Ты заработал это. А я… я с Мишкой буду. Кому-то же надо с трибун болеть. Двухлетний Миша влезает в кадр и что-то счастливо лепечет Пете про новую игрушку. Илья придерживается сына, чтобы он не ускользнул из кадра, и иногда покачивает на колене. Миша счастливо смеётся и на английском просит его перестать это делать. Наблюдая за ними, Петя негромко смеётся и думает, что безумно соскучился. Больше тему игр они не поднимают. Выходить на Олимпийский лёд обычно страшно. Пете не страшно. Не страшно — он просто делает то, что умеет. Делает то, что знает. И сейчас, на новой Олимпиаде, его тоже знают. Его имя не неизвестно. Короткая программа с некритичными ошибками. Шестое место по её результатам. Но даже это больше, о чём мог Петя мечтать. Хотя, он, конечно, не мечтал. Потому что на всех интервью вопросы были не про олимпийские игры, даже не про фигурное катание, а про Мишу. Про «сына, где он сейчас, с кем он». Странная общественность знает о наличии Миши, но не может соединить очевидное. Петя, с привычной ему долей иронии, съезжает с ответов мягко и осторожно. Улыбается репортёрам и думает, что предпочёл бы говорить про прокат. Про волнение, про что угодно, но не про семью сейчас. Потому что эта семья и так здесь. Не в зоне среди спортсменов. Но Петя знает, что Илья тоже отмахивается от репортёров и других представителей СМИ, прячет Мишу и старается меньше внимания привлекать. Между короткой и произвольной свободный день, который Илья крутится рядом с Петей. — Ты нервничаешь больше, чем я, — вздыхает Петя. — Точнее, ты за меня нервничаешь. Не надо. Всё будет так, как должно быть. — Я правда не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным! — взмахивает руками Илья и выдыхает. — There's so much shit here! — Не выражайся, — Петя чуть наклоняет голову вбок и смотрит на Илью немного уставшим взглядом. — Миша повторять будет. — Миша с ма… с бабушкой, — поправляется Илья и смешно закусывает кончик языка. — Я при нём не ругаюсь. И… всё же, почему ты не нервничаешь? — Я нервничаю, — тут же протестует Петя. — Нервничаю, потому что ты нервничаешь сильнее меня. Так не должно быть. Петя раскрывает руки, приглашая Илью в объятия, и он ныряет в них. Сам обнимает крепко, буквально вжимаясь в петино тело. Глубоко вдыхает заглушенные феромоны и совсем мягко, коротко целует Петю в шею. — Тогда ты катаешь, — он смотрит Пете в глаза с абсолютно серьёзным видом. — А я нервничаю. И всё будет… будет, в общем. Всё. Мы с Мишей болеем за тебя. И… мои родители тоже. И твои, обязательно. И… — Люш, я понял, — перебивает его Петя. — Я знаю. Спасибо за… это. Первым за поцелуем тянется Илья — успокаивает себя, Петю, весь мир. Потихоньку обмякает, его объятия становятся легче, пока руки совсем не опадают. Петя поднимает руки выше, сжимает его лицо ладонями и целует снова. Коротко, просто, с лёгким чмоком. Илья хмурится, жмурится, а потом со смехом отстраняется. — Всё-всё, Петь, — но вырваться из любимых рук не пытается. — Это я должен тебя… успокаивать… вообще-то. — Какая разница, — чуть дёргает плечом Петя. — Главное, что работает. Илья тихо смеётся и соглашается. — У тебя тренировка сегодня во сколько? — спрашивает, снова прильнув с объятиями. — В четыре. — После неё возьмём Мишу и погуляем? — как будто смущённо интересуется Илья. — К чёрту всё. Миша хочет всё посмотреть… и чтобы обязательно с нами. — Помнится, в двадцать шестом ты не понимал моих прогулок, — хихикает Петя и щёлкает Илью по носу — несильно, но внезапно. Илья брыкается. — Фу! — и нос чешет. — Я тогда не знал, что твоя… кхм, стратегия… работает. Петя не верит. Смеётся, качает головой, но не верит. Впрочем, это всё уже не важно. — Хорошо, — в итоге он соглашается на прогулку. — Идём. Надо будет ещё съездить в Диснейленд. — Гештальт закрыть? — смешно показывает язык Илья и щурится, улыбаясь. — Ладно-ладно, извини! Съездим. Обязательно. День произвольной программы Петя запоминает плохо. Не потому что сделал что-то не так, как раз наоборот — второй раз на Олимпиаде он выложился на все свои возможности. А потому что всё настолько эмоционально смазывается, что Петя просто с трудом вспоминает себя. Помнит, как выходил на лёд. Помнит начало музыки. Больше не помнит. Только последнюю точку и то, как падает коленями на лёд в финале. Этого изначально там не было, но получилось в тему. И помнит, что достаточно долго держал за собой предварительное первое место, а потом уступил одному японцу, кажется… не важно… Петя не запоминает, потому что всё остальное не важно. По результатам обеих программ Петя оказывается на пьедестале Олимпийских игр. Вторым. Серебро. У него олимпийское серебро в двадцать семь. Петя не помнит ни награждения, ни поздравлений от знакомых, ни чего-то из остального. Только Мишу, который вырывается откуда-то и маленьким ураганом летит на него, прыгает и кричит «папа молодец!». Пете, в общем-то, на всё остальное глубоко всё равно. Он подхватывает Мишу, прижимает к себе и некрепко обнимает — с крепостью справляется сам Миша. — Молодец! — хвалит его сын. — Мы с папой смотрели! Папа даже плакал! А я не плакал! Это та-а-ак к-асиво! — Спасибо, мой хороший, — Петя оставляет лёгкий поцелуй на макушке сына и несёт его подальше ото всех. — Папа где сейчас? — Ненаю, — тараторит Миша и кудрявой головой машет. — Где-то… потерялся. — Потерялся, — повторяет Петя. — Ну… найдётся…

***

— Илья, здравствуйте, — юная репортёрша ловит Илью в самом внезапном месте — в коридоре, где спортсменов быть не должно. Их и нет — сам Илья здесь на правах гостя и абсолютно не понимает, зачем его тормозят. Но останавливается. Смотрит на девушку. Кивает. — Можете, пожалуйста, ответить на пару вопросов? — Ладно, — недолго думая, соглашается он. Потому что ответить на пару вопросов это лучше, чем постоянно бегать от других репортёров. — Первый и, наверное, самый интересующий всех — вам не обидно за то, что пришлось сняться с игр? Вы так долго к этому шли… — Нет, — легко отвечает он. — Иногда… лучше отказаться ради чего-то более важного. — И второй вопрос… — она нервно выдыхает и улыбается. — Не… ох, извините за повтор, не обидно ли за… то, что в эти игры медаль… Она что-то спрашивает, спрашивает — Илья вслушивается, но не особо запоминает. — Нет, — снова вздыхает он. — Не обидно. Потому что в этом году серебряную медаль забрал всё равно Малинин. Он хитро улыбается — и уходит. Только спустя неполных четыре года общественность официально узнаёт, кто есть муж Ильи Малинина. И почему Пётр Гуменник так часто с ним… и с маленьким мальчиком.