там, где мой дом

Петя сам не понимает, как в квартире появляется всё больше плюшевых игрушек. Ладно подарки — это один разговор. Ладно Илья, который иногда сам покупает игрушки. Но большая часть плюша теперь в доме появляется благодаря самому Пете. Ему просто нравится — он просто заказывает. Или покупает в детских магазинах. Петя всё чаще невольно заглядывает в детский магазины и долго что-то рассматривает. Даже не игрушки особо, не вещи, а… проникается какой-то атмосферой. Думает, что совсем скоро, спустя ещё пару месяцев, сам будет покупать всякие детские комбинезоны и шапочки, носочки и погремушки. А сейчас ещё рано, даже если он знает, что будет сын. Покупать вещи настолько заранее, говорят, плохая примета. Петя в приметы не верит, но со своей интуицией не спорит. Поэтому просто покупает игрушки. С ними спать хорошо. Хотя Илья, конечно, иногда игриво флиртует — потому что Петя очередного плюшика обнимает, а не его. Эти игрушки все выглядят настолько милыми, что пару раз Петя позорно для себя плачет. Потом напоминает себе, что вообще-то он беременный, слёзы это в любом случае нормально. Не в таком, конечно, количестве — но ему можно. Потому что он всё ещё чувствует мир куда острее, все звуки, запахи, ощущения — всё становится слишком странным и тяжёлым. Иногда выматывающим настолько, что Пете хочется просто сбежать. Он и сбегает — прихватив с собой плюшевого Найта, которого так и не привык звать по имени, и мишку. Ваню. Сбегает обычно в ванную или просто погулять по паркам. По городу. Подышать свежим воздухом. Гуляет долго, пока Илья не теряет его и не грозится вызвать полицейскую бригаду на его поиски. А чего его искать, думает Петя, я вот на скамейке. С плюшевыми игрушками. Под окнами сижу. Прохладный сентябрьский ветер приносит какое-то неприличное спокойствие. Петя прикрывает глаза и… Телефон. Вибрирует в кармане раз, два, пять раз. Не звонками, а коротким раздражающими сообщениями. Которые Петя не может игнорировать. Пишет Илья. Конечно, Илья — только он на русском сейчас пишет короткими рваными фразами, быстро и много, пока есть мысль. На английском с ним всё-таки проще общаться. Убрав волосы с лица, Петя решает не писать ему, а позвонить. — Петенька, — совсем по-детски звучит Илья. — Ты где? — Во дворе сижу, — отвечает Петя и слышит, как Илья с каким-то облегчением выдыхает. — А что? — Я пришёл — тебя нет, заснул — тебя нет, проснулся — тоже нет! Ни Влад, ни Ваня не знают, где ты. — Я гулял, — прижав телефон покрепче, Петя откидывается на спинку лавочки. И смотрит на невероятно красивые облака. Такие пушистые, мягкие — их хочется потрогать и обнять. — Я же говорил, что хочу пройтись немного. — Но три часа! Три часа это немного, считает Петя, но спорить не собирается. Ему слишком хорошо сейчас. — Ты когда домой? — чуть подождав, тихо спрашивает уже успокоившийся Илья. — Тебя забрать где-то? — Люш, — с недавних пор Петя взял за привычку терять первую букву в имени «Илья». — Я буквально возле дома сижу. Тут сейчас так спокойно и тихо. Не беспокойся. — Я не беспокоюсь, — говорит Илья, но тон его выдаёт. — Я соскучился. — Тогда выходи, на улице хорошо. — Выйду. И правда выходит — в своей любимой кожанке и петином худи. Всё ещё выбирает стратегию прятаться, хотя сам, по сути, уже выпал на сезон. — Ты грустный какой-то, — дуется Илья, но садится рядом и тут же берёт Петю за руку. — Почему? — Не грустный, — Петя переводит взгляд с неба на невозможно голубые глаза Ильи. — Просто… думаю. — О чём? — Ни о чём. Думаю. Как спокойно. Как… хорошо сейчас. Илья кивает. Сидят недолго. Почему-то вокруг становится слишком много людей — одни идут куда-то, спешат, галдят, создают шум. Пете не хочется слушать его. — Домой? — сразу понимает Илья, на что получается короткий кивок. Уже в подъезде становится тише. Гораздо тише — Петя делает глубокий вдох и старается игнорировать противный запах сигарет. Или не самих сигарет, а бедолаги-соседа, которому не повезло иметь феромоны с запахом табака… Потому что Илья на запах совсем не реагирует. — Я опять игрушку купил, — дома почему-то становится неловко от этого, и Петя в смущении прячет глаза за эту же игрушку — маленького бельчонка, очень реалистичного и невозможно милого. — Он милый. — У нас скоро свой магазин можно будет открывать, — Илья не злится и бельчонка в руки берёт с лёгкой улыбкой. Крутит его. Трогает. Гладит пальцами. — Влад говорит, что у нас уже филиал «Детского мира», — хихикает Петя, пока снимает верхнюю одежду и складывает в шкаф. — Да, и сам приносит игрушки. — Люш, ты опять ревнуешь? Илья молчит. Недовольно сопит носом. Губы поджимает. — Нет, — отрицает уверенно. — Просто он альфа. Он… следит. А я не хочу, чтобы вокруг тебя были альфы… иногда даже твой брат, — а теперь на Илью накатывает смущение. Он краснеет ушами и кончиком носа. Взгляд куда-то отводит. — Понимаю, что это не логично, но… — Это логично, — не отрицает Петя. — Всё нормально, Люш. Илья что-то ещё бубнит про то, что это не нормально, что Петя слишком спокойно реагирует… и не замечает, как тот уходит на кухню. Там тихо, спокойно и пахнет каркаде. В последний месяц Петя неприлично сильно полюбил его и теперь пьёт каждый день хотя бы одну чашку. — Как ты пьёшь эту кислятину? — морщит нос Илья, случайно сделав глоток из петиной кружки. — Не знаю, мне вкусно. Илья садится рядом и делает себе обычный чёрный чай. С лимоном. — И ты мне говоришь про кислятину? — беззлобно смеётся Петя. — Весь вкус чая убиваешь. Илья смотрит на свою чашку. Фыркает. — Справедливо. Они негромко смеются, пока Петя снова достаёт из морозильной камеры малину. И довольный хрустит ею, даже от холода не кривится. В отличие от Ильи. — Слушай… — Илья мнётся. Смотрит куда-то в сторону. Осторожно накрывает ладонь Пети своей. — Мы никогда об этом не говорили, но… ты… мы… я… в общем, роды… ты думаешь, где… Петя делает глоток чая и не понимает, к чему клонит Илья. И, честно говоря, в принципе не понимает его мысль. Пытается, но каждый раз сбивается с потока, когда Илья смотрит на него и улыбается одними уголками губ. — Петь? — А? — он вздрагивает всем телом. — Я слушаю. — Что последнее я сказал? Илья улыбается, на что Петя только закатывает глаза. — Я так не играю. Ладонь Ильи крепче сжимает петины пальцы и переплетает их. Большой палец медленно поглаживает тыльную сторону, как будто успокаивает. Петю или себя самого — не очень понятно. Впрочем, Петя подозревает, что всё-таки себя, потому что бегает глазами и слишком смущается. — Я… — он глубоко вдыхает. — Ты думал, где… роды? — В роддоме? — не понимает Петя. И улыбается едва заметно. — Петя! — вспыхивает Илья. — Ты понял! — Нет, — Петя действительно не понимает и качает головой. — Просто ты милый. Извини. Лицо у Ильи снова краснеет и становится милого розоватого оттенка. Хочется его расцеловать. Но Петя держится. — Хорошо, давай заново, — вздыхает Илья. — Ты думал… про роды? В смысле… где… рожать? Вопрос внезапно сбивает всю Петину игривость. Он становится серьёзнее, задумчивее. Взгляд тяжелее. — Думал, — отвечает. — Немного. Наверное, в клинике, где наблюдаюсь. У Алевтины Павловны… — Да я не… — начинает протестировать Илья и тоже замирает. — А… то есть… здесь, да? — Что? — В России? — Ну… да? — не понимает Петя. — А что? — Просто… мы… — Илья снова смущённо бегает взглядом по углам. — Я думал, что… может… малышу лучше… эм… родиться где-нибудь… не в России? — В США? — внезапно серьёзно спрашивает Петя. — Это тебе родители намекнули? — Что? Нет! — у Ильи глаза становятся круглыми и испуганными, он чуть вздрагивает и долго качает головой. — Нет, нет, что ты. Я… сам? В смысле… мы же… понимаем ситуацию…. а я… я думаю… было бы славно, если бы у сына было сильное гражданство? — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — вздыхает Петя. — Хочешь, чтобы я полетел в Штаты рожать? — Нет! — взмахивает рукой Илья. — В смысле…. Нет, правда. Не обязательно в США. Это тоже… проблемно… — Тогда о чём ты? — Эм, — Илья делает долгий глубокий вдох. Медленно выдыхает. — Аргентина? Там есть… как оно называется… гражданство… в общем… ребёнок, рождённый на территории страны, получает гражданство?. А Аргентина не запрещает несколько гражданств… — Илья, — странным голосом произносит Петя и не понимает, как реагировать. — Ты… всё рассчитал? — Я изучал. Но если не хочешь, то ничего страшного! Значит, в России будем… Просто… было бы неплохо… чтобы у ребёнка было сильное гражданство? И… больше выбора? На несколько секунд на кухне повисает очень напряжённая тишина, почти тревожная. Илья нервно отпускает петину руку и теребит свои пальцы. Петя напротив — прижимает ладони к себе и невольно закрывает уже заметный живот. — Я не могу дать тебе ответ сразу, — в итоге говорит он немного неуверенно. — Это… неожиданно. Но… мне нужно подумать. Проанализировать всё, хорошо? Люш, только не расстраивайся сразу, я не отказываюсь. — Я не расстраиваюсь — говорит Илья, а у самого губы подрагивают. — Петенька… Я так люблю тебя, ты знаешь? Ты самый-самый лучший… — Я тоже люблю тебя, — Петя плавно скользит по пространству и обнимает Илью. Целует его в макушку. — Ты… молодец вообще-то, что подумал о таком. Но… может, надо было раньше завести разговор? — Я боялся, — признаётся Илья. — Боялся, что ты… оттолкнёшь. Что родители не поймут… Боялся. А сейчас ты мой, — он выделяет это слово, — жених. Сейчас не страшно. Я правда… хочу… лучшего… для нас всех. Петя слушает его и носом шмыгает. Не от слёз, а от переполнивших его чувств. Илья приподнимает взгляд на его лицо и осторожно касается кончиками пальцев. — Не плачь, пожалуйста… Петя мелко подрагивает плечами и неопределённо дёргает головой. Не плачет.

***

Всю следующую неделю Петя думает об Аргентине. Это странно. В его системе мира такая идея не укладывается, он человек простой — где родился, там и живёт. И думает, что навсегда останется в стране. Но тут появляется Илья и медленно, кирпичик за кирпичиком, разрушает эту идею. И Пете становится страшно. Поэтому когда он приходит в родительский дом, обсудить это всё, почему-то чувствует себя почти предателем. Себя, семьи, родины — сам не понимает, кого именно. Просто чувствует себя странно и низко-низко опускает голову, когда садится за стол. Родители слушают внимательно, не перебивают. Мама садится рядышком и держит его за руку, пока Петя рассказывает о своих старах и приводит аргументы, которыми его Илья успокаивал. — Делай то, что считаешь правильным, — в итоге первым говорит папа. — Это ваша жизнь, ваш выбор, да благословит вас Господь. И Петя смеётся с каким-то неприличным облегчением. Мама крепко обнимает его и спрашивает: — Ты сам чего хочешь? Как думаешь? — Думаю, — вздыхает он. — Думаю, что Илья прав… наверное… — Всё ещё сомневаешься, — понимает мама. — Конечно… — Петя разрывает объятия и как-то совсем грустно смотрит на неё. — Наверное, это скорее страшно. Но я думаю, что стоит попробовать… — Тогда пробуйте, если есть возможность, — всё так же тепло улыбается мама. — Мы с папой во всём тебе с Илюшей поддержим. — Обязательно, — соглашается с ней папа. — Вот видишь? — она гладит Петю по руке. — Нервничать в таких вопросах это нормально, я тоже очень нервничала в своё время, хотя и знала, что должно быть, — её негромкий смех совсем успокаивает Петю. — А свадьбу играть вы тоже в Аргентине планируете? Как — совсем без родственников? — А мы… — Петя замирает. — Мы не обсуждали это? — Ох, дети, — всё так же мягко качает головой мама. — Держите нас в курсе. Домой Петя возвращается уже в приятном расслабленном состоянии. Илья всё ещё на тренировке, но просто ждать Пете не хочется. Поэтому он быстро хватает свои вещи и сам идёт в зал. Поддержка физического состояния — то, от чего Петя не отказывается даже сейчас, уже совсем заметно беременный. И девушка тренер, бойкая альфа с горьковатым запахом полыни, носится с ним с невозможной аккуратностью. Поэтому Петя и начал заниматься с ней — много положительных отзывов от других знакомых и отличная приватность, никаких лишних глаз и вопросов. Илье пишет, что тоже ушёл на тренировку, просит, чтобы Илья подъехал, как закончит свою. И идёт сначала разминаться. — Ты, Петь, сегодня какой-то другой, — отмечает тренер. — Новости хорошие, да? — Да, — отвечает ей Петя, даже не отвлекаясь от подхода. — Оно и видно, — она негромко смеётся с добротой в тоне. — Так, спину держи, аккуратнее… Петя держит. Тянется, когда надо, и чувствует приятное удовольствие. И лёгкую, уже почти привычную тяжесть в животе. Который теперь скрывать бесполезно. Но и на показ Петя его не открывает. Тело просто есть. Своё, родное, но с новыми незнакомыми изменениями. Петя знает, что они временные. И всё равно уже привык к ним — и адаптировал тренировки с бытом. — Умница, — комментирует его работу девушка. — Всё, на сегодня закончим. Вижу, устал. — Да я не… — Устал, устал, — она улыбается и немного качает головой вперёд-назад. — Это только так кажется, что ещё есть силы. Отдыхай больше. Она почему-то уверена, что у Пети ещё достаточно ранний срок, а не середина шестого месяца. Но он не спорит и действительно собирается. Потому что стоит просто посидеть пару минут — и тело начинает ныть от напряжения. Ильи всё ещё не наблюдается. Поэтому Петя садится на лавочку и почему-то решает посмотреть в интернете несколько вариантов колец. Помолвочных. Или уже обручальных, не важно. Ему хочется кольцо. Хочется носить его на пальце или вместе с кулоном на шее. Все ювелирные магазины слишком настроены под классику — кольца с камнями, какие нежные, утончённые. Пете смотреть на такое нравится, он бы хотел иметь какое-то такое кольцо «на выход», но для постоянного ношения предпочитает выбрать что-то более простое. Находит пару вариантов колец и делает скриншоты. Оба простые, серебряные, без камней или гравировок. На петин вкус, вполне удобные в носке. Илья появляется тогда, когда Петя навязчиво начинает думать о том, что хочет скинуть ему эти кольца. Подходит — подлетает — почти с неожиданностью, и обнимает Петю за торс. Руки уже в привычном жесте на живот кладёт, не показывая, а просто накрывая. Ничего необычного, так делают любые пары. — Как тренировка? — спрашивает он на ухо. — Это я должен спрашивать, — смеётся в ответ Петя. — Так что… как тренировка? — Нормально, — Илья буквально усидеть на месте не может, весь от радостного возбуждения трясётся. — Отлично даже. Отец передал несколько мыслей насчёт программы на следующий сезон. Вот, собирали во что-то. — Он не злится? — внезапно спрашивает Петя и сам не понимает, зачем. Вроде никто повода не давал так думать, если только не Татьяна Валерьевна, но и то в последний месяц она с удивительной нежностью идёт на контакт. — В… смысле? — не понимает сначала Илья. — Ну, что ты из сезона вылетел. Совсем. — А, это, — отмахивается Илья. — Ты сам слышал. Не в восторге, конечно. Это видно. Но принимает. Говорит, что я сделал правильный выбор в… твою пользу… Последние слова он шепчет на грани слышимости. И Петя смущается, щеки краснеют, глаза чуть-чуть блестят. — Хорошо… — на выдохе. — Я рад. — Вернёмся к тебе… — Давай сначала вернёмся домой? — перебивает его Илья очень осторожно. Петя кивает. До дома — двадцать минут пешком. Но они идут дольше, заходят в кафе, берут какие-то сладкие булочки, которые Петя в шутку называет «сахарными бомбами», и кофе. Точнее, кофе себе берёт только Петя, а Илья удивлённо вздыхает — до сих пор не понимает, почему его омеге нравится вкус. Ну и ладно, Петя не расстраивается. — Ну так… как тренировка? — уже дома, в гнезде, Илья возвращается к разговору. Хотя оба понимают, что не про тренировку хотят поговорить. — Нормально, — Петя переводит взгляд с плюшевых игрушек на потолок. — Я до неё к родителям ходил. — Я помню. — И… они не против, — затихает Петя ненадолго. — Чтобы, ну, в Аргентине. И я… Согласен? Правда. Я об этом всю неделю думал, читал много… ты прав, это неплохой вариант. Наверное, даже лучший из возможных… Но мне страшно. Не знаю, чего именно боюсь, просто… — Мой хороший, — Илья впервые его так называет, Петя невольно расплывается в улыбке. — Я тоже волнуюсь… правда. Но мы вместе… вместе справимся, да? Обязательно справимся… вот уже сколько справляемся… — Справимся, — соглашается Петя. — Только… перелёт. Жизнь там… всё это… сложно. — Три месяца для нас без проблем там пожить, — Илья мягко поглаживает его длинные волосы и путается в них пальцами. — Виза нам обоим не нужна… — А перелёт? — Петя всё-таки волнуется больше об этом. — Я смотрел… нам почти сутки лететь. С небольшой пересадкой в Боле. — О, — смущается Илья. — Я не… не думал про это как-то. Но… Они замолкают. Но тишина не тяжёлая. Просто странная. Руки Ильи продолжают массировать голову Пети. Мягко, ласково, так, что Петя расслабляется под прикосновениями и с довольным мурчанием прикрывает глаза. И лежит так несколько минут. Просто так. Вдыхая феромоны альфы. В тишине и лёгком беспокойстве. — Тогда надо уже смотреть билеты, — спустя ещё несколько минут начинает говорить Петя. — Это же дорого. Ну и.. собрать документы надо. Все справки, анализы… где жить будем… Всё это. — Сделаем, — Илья еле ощутимо касается губами его макушки. — Я решу вопрос с перелётом, не думай об этом. Билеты, дорога, жильё — я позабочусь. А ты тогда все… нужные бумаги от врача собери. Двух недель нам хватит? Тебе… ох! — внезапно спотыкается о свои мысли Илья. — Тебе вообще можно лететь?! — Не знаю, — весело фыркает Петя. — Я уточню у Алевтины Павловны. Но… насколько знаю, до тридцать шестой недели летать можно спокойно… — А какая у тебя? — Эм… — Петя давится воздухом и негромко кашляет. — Я не… не знаю? Тридцатая где-то? — Уф, — выдыхает Илья, зависнув на пару секунд. — Спроси тогда… И я буду искать билеты. — Люш, только не суетись. Всё успеется. — Я просто хочу… чтобы всё было хорошо… Рука Ильи сползает с головы на плечо и остаётся там. А Петя осторожно сжимает её своим пальцами и, чуть повернув голову, целует. Туда, где-то должны быть кольца. — Я кольца присмотрел, — говорит он негромко, всё ещё касаясь губами ладони Ильи. — Серебряные. Красивые. Хочу… постоянно носить. — Покажи, — просит Илья, руку всё ещё держит на плече и позволяет делать с ней что угодно. И Петя делает — игриво кусает безымянный палец, оставляя небольшой след. — It hurts! — Извини, — смущается Петя тут же. — Это вместо кольца… пока. А потом он достаёт телефон и показывает Илье несколько вариантов. Классические обручальные кольца, только серебряные. Сейчас, в тишине квартиры, они кажутся более простыми, но оттого не менее желанными. — Мне вот это нравится, — тычет Илья на второй вариант. — Тебе подойдёт… — Ещё это хочу, — показывает Петя ещё одно кольцо, открытое на сайте ювелирного магазина. — Оно… парадное. Но красивое. Я потерять такое боюсь. — Но хочешь? — Очень. — Я возьму, — обещает Илья. — Хоть парадное, хоть на каждый день. Всё, что хочешь. — Вот всё, что хочу, не обязательно… — Почему? — Потому что я чувствительный теперь и хочу плакать. Мне не нравится так часто плакать. Илья тихо смеётся и осторожно касается пальцами шеи Пети. Там, где всё ещё остались слабые следы временной метки. Там, где Петя снова мечтает ощутить зубы. И нормальную, постоянную метку. Но не говорит. Илья сам знает это.