Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 15. Моя маленькая, глупая, подружка

У двери общаги его тормознула вахтёрша, но Барс так на неё глянул, что она махнула рукой и отвернулась. Пакет с едой шуршал в руке — он купил всё, что она любила: фрукты, шоколад, лекарства от простуды, бульон в термосе. И цветок. Один. Живой, в горшочке. На стук Полина открыла не сразу. Сначала долго шуршала за дверью, потом тихо спросила «кто?», и когда он ответил «открой, Мелкая», за дверью повисла долгая пауза. — Зачем ты пришёл? — голос был хриплым, простуженным. — Открой, пожалуйста. Я один. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и Барс едва не выронил пакет. Полина стояла босиком на холодном полу, в коротеньких домашних шортиках, едва прикрывающих верх бёдер, и в топе-бандо. Без белья. Светлые волосы растрёпаны, огромные голубые глаза блестят от температуры и недавних слёз. Ключицы острые, плечи хрупкие, на щеках — нездоровый румянец. Губа всё ещё припухшая, и на ней запеклась кровь. Барс сглотнул. Дёрнул кадыком. Отвёл глаза. Снова посмотрел. — Ты охуенно выглядишь для больной, — выдал он хрипло. — Врёшь. Я выгляжу как смерть, — она отступила вглубь комнаты, пропуская его. — Проходи. Только у меня бардак. — Мне плевать. Он зашёл, поставил пакет на стол и огляделся. Маленькая комната, фотографии на стенах — самолёты, пейзажи, закаты. Камера на тумбочке. Кровать смята. Он сел на край. — Иди сюда. — Зачем? — Полина стояла у двери, обхватив себя руками, и смотрела на него с недоверием. — Зачем ты приехал, Дима? — Иди сюда, я сказал, — повторил он мягче и похлопал по кровати рядом с собой. — Не бойся. Просто сядь. Она подошла — медленно, настороженно. Села рядом, но на расстоянии. Тогда Барс, не спрашивая, взял её за плечи и утянул к себе, укладывая головой на своё бедро. Полина пискнула от неожиданности, упёрлась было ладонями: — Ты чего делаешь? Что ты… — Тихо, — он положил тяжёлую горячую ладонь ей на голову и начал гладить. Медленно, осторожно, от макушки к затылку. — Молчи и слушай. — Что происходит? — она дёрнулась, но он не отпустил. Пальцы зарылись в спутанные светлые волосы, и Полина замерла, перестав дышать. — Я идиот, Мелкая, — сказал Барс, продолжая гладить. — Я самый тупой мудак в этой ёбаной вселенной. Ты влюблена в меня. Давно. Сильно. А я этого не видел. Она дёрнулась сильнее, попыталась встать, но он крепко держал, и она затихла, спрятав лицо на его коленях. — Моя маленькая, глупая подружка, — продолжал он, поглаживая её по голове, перебирая пряди. — Готовила мне, улыбалась, флиртовала, а я думал — просто дружит. Она исчезала на три недели и плакала где-то одна, а я думал — занята учёбой. Она ушла в метель, чтобы не смотреть, как меня другая баба лапает, а я сидел на диване и не догонял. Его пальцы скользнули на её лицо. Он провёл подушечками по горячей, воспалённой щеке. — Эти щёчки. Она их обветрила из-за меня. Шла пешком сквозь снег, а я даже не проводил до двери. Пальцы двинулись ниже, к подбородку, к губе. — А это что? — его голос сел до шёпота. — Она искусала губу. До крови. Из-за меня. Из-за того, что я мудак. — Дима… — Полина всхлипнула, и плечи её затряслись. — Пожалуйста, не надо… — Надо, Мелкая, — он продолжал гладить её лицо, осторожно обводя припухшую губу большим пальцем, стирая невысохшие слёзы со щёк. — Моя бывшая девушка тебя мучала. Травила. А ты терпела и даже слова не сказала. А я позволял. Я приводил её в гараж, пока ты готовила мне еду, и ты просто улыбалась и называла меня Димой. Он наклонился ниже, зарываясь лицом в её волосы. — Я расстался с Сашей. Сегодня. Час назад. Полина замерла. Перестала дышать. — И я приехал сюда, — прошептал он в её макушку, — чтобы сказать: я тоже. Я не знаю, когда это началось, но я тоже. Я три недели искал тебя, Мелкая. Не Сашу. Тебя. — Дима… — она подняла на него глаза, огромные, полные слёз, недоверчивые. — Ты… ты правда… — Правда, — он прижался губами к её лбу. — Ты вся горишь. Тебе надо лежать и лечиться. Я принёс бульон и лекарства. И цветок. Ты когда-нибудь видела, чтобы я кому-то дарил цветы? Она помотала головой, не сводя с него глаз. — Вот и я нет. А тебе принёс. Полина всхлипнула, уткнулась лицом в его колени и заплакала — на этот раз не горько, а облегчённо, как плачут дети, когда страшное кончилось и пришёл кто-то большой и тёплый. Он гладил её по спине, по плечам, укрывал пледом, который стащил со спинки кровати, и молчал. Слова были не нужны.