Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 2. Своя

Полина втянулась в их компанию быстрее, чем сама ожидала. Университетские пары пролетали незаметно, а вечера теперь пахли не только проявителем для фотоплёнок, но и дешёвым пивом, бензином и чужим куревом. В первую неделю она ещё отнекивалась, но Дилара умела уговаривать. Тащила её на заброшенный картодром, в гараж к Валу, на крышу общаги, где Лёха разводил мангал. Полина поначалу побаивалась, инстинктивно сжимая фотокамеру, как щит, но добродушный Лёха быстро растопил лёд. Он приносил ей горячий чай в термосе, беззлобно подкалывал про «самолётики» и однажды, заметив, что она кутается в старую ветровку, молча накинул ей на плечи свой огромный свитер. — Леший, ты нашу Полинку затискаешь, — ржала Малиновская, выпуская дым тонкой струйкой. Егор, как всегда, тискал её саму, запуская руку в задний карман её джинсов. — Заткнись, Малина, — беззлобно отвечал Лёха. — Она мелкая, замёрзнет ещё. Полина, ты селёдку будешь? «Мелкая» — это прозвище прилипло к ней сразу. За маленький рост и огромные голубые глаза. Даже Вал, гора мышц с вечно чумазыми руками, стал называть её исключительно так. — Мелкая, иди глянь, какой движок Лёха приволок. Красота. Полина подходила, смотрела на груду металла, ничего не понимала, но честно щёлкала камерой. Валу нравилось, когда его работу снимают. Потом она показывала им кадры на маленьком дисплее, и даже Егор, обычно занятый Ликиными прелестями, залипал, присвистывая: — Охренеть, Мелкая. Как в кино. Ты нас всех знаменитыми сделаешь. Только один человек в эти моменты оставался безучастным. Барс. Дима Барсов появлялся всегда внезапно. Громыхал своим чёрным байком, спускал с поводка Лорда, который тут же несся к Полине и начинал оглушительно лаять, требуя, чтобы ему почесали мощный загривок. Полина, любившая животных до дрожи, присаживалась на корточки и возилась с псом, а Барс проходил мимо, даже не глядя. Если с ним была Саша — высокая, с копной тёмных волос и ярким макияжем, — он вообще не замечал никого вокруг. Они громко целовались у байка, он сажал её на мотоцикл боком, называл «моя сучка», громко, напоказ, с пошлой усмешкой, и они уносились в ночь, оставляя за собой запах жжёной резины. Компания к этому привыкла. Лёха только вздыхал: — Опять поехали в клуб. Сашка ему мозги выедает, а он ведётся. — Выбор шлюхи, — цедила Малина, которую Саша на дух не переносила за взаимную конкуренцию. — Барс вообще без тормозов, когда рядом юбка. Полина слушала это и молчала. Её такие разговоры не касались. Она приезжала сюда за тишиной, которая пряталась в рокоте самолётов. --- Бывал Барс и один. Это случалось часто. Саша уезжала к родителям, или они ссорились, — этого никто не знал. Тогда он прикатывал мрачный, бросал шлем на землю и уходил в дальний угол гаража, где Вал хранил старые диваны. Закуривал одну за одной, пил пиво прямо из горла, молча смотрел в одну точку. Лорд ложился у его ног, преданно заглядывая в глаза. В такие моменты к нему никто не лез. Даже Лёха держался подальше, зная, что друг впадает в чёрную меланхолию. Только Вал иногда бросал: — Не трожьте его. Пусть остынет. Полина в такие вечера, если приходила, тихо устраивалась поодаль с камерой, снимала закат или взлетающие вдалеке лайнеры. Дилара садилась рядом и шептала о своём: — Опять с отцом, говорят, цапался. Или из-за Сашки. Барс, он сложный. Полина не отвечала. Ей было неинтересно. Этот парень с забитой татуировками рукой и высокомерным взглядом был для неё чужим шумом. Она просто училась не вздрагивать от его резкого мата и привыкла к тому, что в этой компании можно существовать параллельно, не пересекаясь. --- К концу сентября Полина уже чувствовала себя своей. Лёха дал ей погонять на старом мопеде и дико ржал, когда она, на ходу пытаясь поднять камеру, чуть не улетела в кювет. Егор научил её открывать пиво зажигалкой. Лика — по-стервозному точно комментировать прохожих девчонок. — Учись, Мелкая, — наставляла Малина, щуря наглый взгляд. — Если милая внешность, распускать язык надо уметь. Мужчины любят, когда в ангелочке прячется дьявол. — Мне не надо, чтобы меня любили мужчины, — тихо отвечала Полина, в тысячный раз наводя объектив на небо. — Мне надо снять вон тот борт в лучах. — Ты ёбнутая, Туманова, — резюмировала Лика. — Но своя. Даже Вал, который поначалу вообще не понимал, что с ней делать, однажды подсел ближе и спросил серьёзно: — Слышь, Мелкая, а чё ты всё самолёты да самолёты? У тебя там родня? — Нет, — улыбнулась Полина. — Просто они свободны. Летают, и никто их не держит. Вал почесал затылок, переварил, а потом кивнул: — Понял. Красиво. Сфоткай тогда меня на фоне, только чтоб не как у Малины — с выпяченной грудью, а как в кино. Полина засмеялась. Это был первый раз, когда она смеялась открыто, не прячась. В этот момент сбоку послышался низкий голос: — Вал, ты идиот. Сейчас стошнит от твоей позёрской рожи. Барс прошёл мимо, даже не повернув головы. На руке висел поводок, рядом трусил Лорд. Собака дёрнулась к Полине, вильнула обрубком хвоста, но Барс коротко скомандовал «Рядом!», и пёс послушно пошёл дальше. Полина проводила их взглядом. Дилара, заметив это, шепнула: — Не обращай внимания. Он всегда такой, когда Сашки рядом нет. Как зверь. Но ты ему нравишься. Полина резко повернулась: — В каком смысле? — Как человек, глупая. Он же видит, что Лорд тебя любит. Для Барса это показатель. Полина хмыкнула и снова занялась камерой. Никакого другого смысла ей и не нужно было. Просто странный, грубый парень, у которого есть собака и девушка. А у неё есть небо, новое место и компания, в которой она наконец перестала быть чужой.