Звезда, погасшая во тьме

Шэнь Юэхань почти что был уже собран дабы отправиться в деревушку неподалеку и отпраздновать Праздник Фонарей, как вдруг его кто-то окликнул: — Шицзунь! Шэнь Юэхань повернулся в сторону шума, это был Шэнь Сяосин. — Что стряслось, А-Син? — Учитель вы ведь собираетесь на праздник фонарей? – на его лице сияла улыбка, а в глазах горел веселый огонек. — Да. Перед тем как дать ответ, Сяосин склонился в уважительном поклоне. —Учитель, позвольте этому ученику отправится с вами. Шэнь Юэхань на мгновение замер, глядя на своего повзрослевшего ученика. Сяосин уже давно не был тем истощенным ребенком, которого он когда-то подобрал у ворот. Перед ним стоял благородный юноша, чья сила и талант вызывали гордость у старейшин и тихую зависть у сверстников. — Праздник Фонарей — место шумное и суетное, — отозвался Юэхань, и в его обычно бесстрастном голосе проскользнула едва уловимая теплота. — Ты уверен, что хочешь потратить вечер на шумное место, от которого начинает болеть голова? Сяосин поспешно поднял взгляд, и его улыбка стала еще шире, хотя он старался сохранять подобающее адепту сдержанность. — Шицзунь, — в голосе юноши прозвучала мягкая, почти детская настойчивость, которую он позволял себе только наедине с наставником. — Если толпа станет слишком назойливой, этот ученик приложит все силы, чтобы оградить ваш покой. К тому же...— он замялся на долю секунды, — в этом году обещают запустить фонарь-дракона небывалой величины. Мне бы хотелось увидеть это рядом с вами. Шэнь Юэхань едва заметно вздохнул. Противостоять этой искренней просьбе и сияющим глазам было выше его сил. Он оправил рукава своего белоснежного ханьфу и слегка кивнул, соглашаясь. — Твоё красноречие растёт быстрее, чем твоё мастерство владения мечом, А-Син, — негромко произнес он, и в этом не было упрека, лишь легкая ирония. — Хорошо. Иди, смени одеяние. Нам ни к чему привлекать внимание гербами ордена Юньюэ-цзун в такой вечер. Сяосин снова склонился в поклоне, на этот раз куда более поспешном, и, бросив короткое «Я мигом, Шицзунь!», скрылся за поворотом. Его шаги были легкими и быстрыми, едва касаясь глянцевого дерева пола. Юэхань остался ждать у ворот, ведущих к главной тропе. Вечерний туман медленно опускался на пики гор, окутывая бамбуковые рощи прохладой. Вскоре послышались торопливые шаги, и Сяосин вернулся. Он сменил строгую ученическую форму на простое, но добротное одежду темно-синего цвета, волосы он перехватил простой серебряной лентой, отчего казался еще моложе и беззаботнее. — Я готов, Шицзунь! — выдохнул он, слегка запыхавшись от бега. — Тогда в путь, — отозвался Юэхань. Они начали спуск по длинной каменной лестнице, вырубленной прямо в скале. По мере того, как они удалялись от безмолвных и холодных обителей ордена, до них стал доноситься далекий, едва различимый гул — отзвуки барабанов, смех и музыка. Там, внизу, в долине, уже зажигались первые огни, отражаясь в водах реки. Сяосин шел на полшага позади учителя, как и подобало верному ученику, но его взгляд то и дело перебегал на горизонт, где небо окрашивалось в оранжевые и фиолетовые тона. Когда последняя ступень осталась позади, прохладу горных вершин окончательно сменил теплый, густой воздух долины, пропитанный ароматами жареного кунжута, сладкого имбиря и тающего воска. — Шицзунь, смотрите! — Сяосин не удержался и указал пальцем на главную улицу. Над головами прохожих растянулись тысячи красных нитей, на которых покачивались бумажные фонарики самых причудливых форм: золотые карпы, расправившие плавники, белоснежные лотосы и грозные миниатюрные драконы. Свет от них смешивался в единое золотистое марево, из-за чего казалось, будто сама земля излучает сияние. Шэнь Юэхань невольно замедлил шаг. Его белые одежды казались здесь чуждым пятном, словно облако, случайно упавший в кипящий котел. Однако люди, увлеченные празднеством, не обращали на них внимания, принимая за богатых путешественников. — Не отставай, — негромко произнес Юэхань, заметив, как Сяосин засмотрелся на лавку с танхулу. — Простите, Учитель, — юноша тут же вернулся к нему, но его глаза продолжали жадно впитывать каждую деталь. — Здесь так..красиво. Они остановились у одног из прилавка и пока Сяосин разглядывал фонари и как люди продолжали украшать улицы, в его руках оказалась палочка с ярко-красными, блестящими в свете фонарей ягодами. Юноша замер, растерянно переводя взгляд с лакомства на невозмутимое лицо наставника. — Шицзунь? —Сегодня ты не только лучший адепт Юньюэ-цзун, но и юноша на празднике. Ешь, пока не остыло— произнес он, и уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Сяосин просиял, и в этот момент его ци — та самая странная, холодная энергия, которую Юэхань ощущал в нем с самого детства — вдруг на мгновение потеплела, отозвавшись на радость хозяина. Но стоило им пройти чуть дальше вглубь толпы, как Юэхань почувствовал легкий укол тревоги. Среди праздничного шума и ароматов еды промелькнуло что-то еще. Тонкий, едва уловимый запах гнили и металлический запах, который никак не мог принадлежать обычной деревне. Юэхань незаметно коснулся рукояти своего меча, скрытого под широким рукавом. Он посмотрел на счастливого Сяосина, который увлеченно рассказывал о чем-то, и решил не портить момент. По крайней мере, пока опасность не проявит себя. — Идем к реке, — предложил он. — Скоро начнут спускать главные фонари. Чем ближе они подходили к воде, тем плотнее становилась толпа. Здесь, у берега, люди обменивались пожеланиями, смеялись и бережно держали в руках маленькие лотосовые фонарики со свечами внутри. Река превратилась в текучее созвездие. Тысячи крохотных огоньков медленно перемещались вниз по течению, отражаясь в темной воде и создавая иллюзию, будто небо и земля поменялись местами. — Шицзунь, — негромко позвал Сяосин, остановившись у самой кромки воды. — Вы... вы не хотите запустить фонарь? Говорят, если загадать желание в эту ночь, оно дойдет до самих небес. Юэхань посмотрел на темную гладь реки. Его жизнь была посвящена самосовершенствованию и аскезе, где нет места пустым надеждам. — Мои желания не зависят от течения воды, А-Син, — ответил он привычно холодно, но, взглянув на надежду в глазах ученика, добавил мягче: — Но я подожду, пока это сделаешь ты. Сяосин быстро купил у стоящей рядом старушки простой бумажный лотос. Он на мгновение замер, прикрыв глаза, и губы его зашевелились в беззвучной просьбе. В этот миг свет фонарика снизу подсветил его лицо, и Юэхань снова ощутил ту самую «странную ци». Сейчас она не была ледяной; она пульсировала в такт его дыханию, глубокая и древняя, как сами горы. Юэхань невольно задался вопросом: о чем может просить юноша, у которого, казалось бы, есть всё — талант, признание и защита лучшего ордена? Сяосин бережно опустил лотос на воду и легким толчком отправил его в плавание. — О чем ты попросил? — спросил Юэхань, когда фонарик Сяосина смешался с остальными. — Если я скажу, оно не сбудется, — хитро улыбнулся юноша, но тут же стал серьезным. — Я лишь попросил, чтобы такие вечера повторялись. Чтобы в мире было больше света, а в моем сердце — достаточно сил, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Юэхань хотел ответить, что заклинатель должен стремиться к беспристрастности, а не к привязанностям, но слова застряли в горле. В этот момент воздух вокруг них внезапно похолодал. Это не был естественный речной бриз — это было резкое, неестественное падение температуры, которое почувствовал бы только опытный мастер. Юэхань инстинктивно сделал полшага вперед, закрывая собой Сяосина, его пальцы уже коснулись холодного металла меча под рукавом. Но вместо звона стали или криков ужаса, берег реки окутала абсолютная, почти осязаемая тишина. Даже шум толпы позади них словно растворился в этом внезапном холоде. Из тумана, стелющегося над самой водой, медленно выплыла огромная старая лодка. Она не была похожа на праздничные суда: темное дерево, ни одного фонаря, а на носу замерла высокая фигура в сером одеянии. Лицо человека скрывал глубокий капюшон, а в руках он держал длинный посох, увенчанный прозрачным кристаллом. Именно от этого кристалла исходил холод. Он сиял мягким, лунным светом, и там, где этот свет касался воды, река покрывалась тончайшим узором льда, похожим на цветы лотоса. — Это... Дух Реки? — прошептал Сяосин, завороженно глядя на ледяные цветы. Его рука, до этого сжимавшая меч, медленно опустилась. — Нет, А-Син. Это Хранитель Звездного Пути, — негромко ответил Юэхань. — Он появляется лишь тогда, когда небо и земля приходят в идеальное равновесие. Лодочник медленно проплывал мимо них. Когда лодка поравнялась с местом, где стояли учитель и ученик, Хранитель слегка повернул голову. Из-под капюшона не было видно лица, но Сяосин почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд. В этот миг «странная ци» внутри юноши, которая всегда казалась ему тяжелой ношей, вдруг отозвалась тихой, мелодичной вибрацией. Она больше не жгла и не леденила — она словно узнала родную стихию. Хранитель поднял посох и едва заметно кивнул — не то Юэханю, признавая его мастерство, не то Сяосину, приветствуя его истинную природу. — Дорога в тысячу ли начинается под светом звезд, — прозвучал голос, который казался шелестом камыша на ветру. — Берегите то, что скрыто в сердце, ибо оно — ключ к грядущим переменам. Кристалл на посохе вспыхнул ослепительно ярко, и в ту же секунду тысячи фонариков, пущенных людьми по реке, взмыли в воздух. Они не сгорели, а превратились в крохотные золотистые искры, которые заполнили всё пространство вокруг, смешиваясь с падающим снегом, который вдруг начал идти в разгар весны. Это было невероятное зрелище: золотой свет, голубой лед на реке и белые хлопья снега. Люди в деревне закричали от восторга, принимая это за высшее благословение богов. Сяосин протянул руку, и одна из искр опустилась на его ладонь, не обжигая, а даря странное чувство спокойствия. — Шицзунь, смотрите... — выдохнул он. — Снег в Праздник Фонарей. Это ведь хороший знак? Юэхань посмотрел на ученика. Снежинки таяли на волосах Сяосина, а его глаза светились искренним счастьем. Тревога в душе мастера никуда не исчезла — он знал, что слова Хранителя были предупреждением, — но сейчас он позволил себе просто кивнуть. — Самый лучший, А-Син. Идем. Нам пора возвращаться, пока чудо не закончилось. Они уходили по заснеженной тропе вверх к ордену, и над ними раскинулось бескрайнее Звёздное небо, которое в эту ночь казалось ближе к земле, чем когда-либо.