Я сильнее

***

      День не мог начаться нормально. Это чувствовалось с первой секунды: какое-то неправильное, тревожное тепло утреннего света, пробивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы.       Уильям проснулся от голосов. Они доносились из прихожей — приглушённые, но живые, словно две чужие жизни бесцеремонно ворвались в его уютную тишину. Сначала он решил, что ему просто кажется со сна: наваждение, которое исчезнет, стоит лишь перевернуться на другой бок. Но не тут-то было. Голоса приблизились, и теперь собеседники находились прямо за дверью спальни — так близко, что Уилл почти различал интонации. Он привстал на локте, потёр спросонья глаза, которые жгло, будто в них насыпали песка, и только тогда настроился слушать.       Один из голосов точно принадлежал Мэди. Низкий, чуть с хрипотцой, который он уже привык узнавать в темноте. — Я даже не знаю, Майя… — услышал он неуверенность, такую непохожую на обычную решительность Мэделайн. — Мэл, поехали, — настаивала вторая, звонкая и напористая. Незнакомая. — Что тебя здесь держит? Ты же всегда мечтала там жить. И сейчас такой вариант! Продай этот несчастный дом и эту квартирку. Плюс наследство — и вот у тебя шикарная квартира в центре Ванкувера. С отличным видом. — А как же учёба? Я же не могу просто так здесь всё оставить. И к тому же… — Мэди замялась, и сердце Уилла пропустило удар. — Да наплюй ты на всё!       Повисла пауза. Тяжёлая, как влажное полотенце, брошенное на лицо. Уилл замер, боясь дышать. Он ждал её ответа так, словно от этого зависело всё. Если она скажет чёткое «да» — для них с Мэди всё закончится. А ведь толком ничего и не начиналось. Так, неделя счастливой неловкости, случайных касаний и взглядов, которые он хранил как дурак. — Мэделайн, завтра вечером самолёт. И я лечу либо одна, либо с тобой.       Короткое молчание. Щёлкнула зажигалка — кто-то закурил на балконе. — Давай билет.       Этим было всё сказано.       Уилл медленно сполз вниз и упал на подушки, зажмурив глаза так сильно, что за ушами стрельнуло болью. Вдруг он почувствовал себя теми девушками, которых сам когда-то бросал на полуслове. Тех, чьи надежды он срезал под корень, даже не оглянувшись. Неприятное ощущение, если быть честным. Горькое, липкое — как остывший кофе на дне кружки.       Это было точкой. Если их отношения вообще можно было назвать отношениями. Но факт оставался фактом: они ещё не настолько близки, чтобы она предложила уехать вместе. Или он не успел показать, что готов.       Дверь в спальню мягко приоткрылась. Скрипнула петля, которую он всё забывал смазать.       Тёрнер притворился спящим: расслабил лицо, выровнял дыхание, оставив тонкую щёлочку между ресницами. Мэди прошла мимо кровати — он уловил её запах: цветочный шампунь и мятная жвачка. Она что-то положила на стол — шелест бумаги, глухой стук — а потом быстро вышла, даже не взглянув в его сторону.       Парень подождал пару секунд и сел. Взял бумаги в руки. — «Посадочный талон»… — прошептал он, и в пустой комнате его голос прозвучал чужим. — «Baltimore/Washington International Airport — Welcome to Vancouver International Airport».       Он провёл пальцем по гладкой поверхности билета. Ясно.       Даже не одевшись толком — только натянув джинсы на голое тело и набросив на плечи толстовку, — Уильям вышел из спальни. Мэди он застал на кухне: она спокойно, как ни в чём не бывало, пила кофе из старой жёлтой кружки. Свет из окна падал на её ключицы, на тёмные волнистые волосы, собранные в небрежный хвост. Она выглядела так, будто ничего не произошло. Будто завтра — просто очередной день.       Тёрнер молча положил перед ней бумаги. — То есть это ты так закрываешь пробелы на учёбе? — спросил он с непривычной для себя горечью. Голос дрогнул. Сложил руки на груди. — И что? Просто так улетишь? — А что? Тебя что-то смущает? — Мэди отхлебнула кофе, и её тон был ровным, как жестяная струна. — Представь себе — да!       Напряжение росло. Но только с одной стороны. Только Уильям дышал тяжело, чувствуя, как под рёбрами разгорается глупое, детское отчаяние. Он глубоко вздохнул, но это не помогло. — Если ты планировала просто так свалить в другую страну, то могла бы и сразу сказать! — его голос вдруг сломался и перешёл на крик. — Ты в курсе, что я, чёрт возьми… Ты для меня… — он замолчал, потому что слова кончились. А те, что были, рассыпались на пол, как бисер.       Мэди поставила кружку. Посмотрела на него спокойно, даже с какой-то жалостью. — Поорал? — сказала она без злости, скорее устало. — Успокоишься — тогда поговорим.       Она встала из-за стола, закинула на плечо рюкзак и вышла из квартиры. Хлопнула дверь. Звякнули ключи в замке. И в тишине остался только запах её кофе и тяжёлое, неровное дыхание Уильяма, который всё ещё сжимал край столешницы побелевшими пальцами.

***

      Третий круг наконец подходил к концу. Лёгкие уже горели, будто кто-то зажёг внутри маленький, но очень злой костёр, а отдышка стала невыносимой — каждый вдох давался с таким трудом, словно воздух превратился в густой кисель. После пересечения условной линии старта (которая в этот момент наконец стала финишем) Мэди хотелось только одного: просто повалиться на траву, раскинуть руки в стороны и больше никогда не вставать. И плевать, что земля сырая, плевать на колючки — лишь бы не двигаться. — О’Нил! — прокричал преподаватель по физкультуре, довольно улыбаясь собственной шутке. — Ты что у нас, итальянка?! — В каком… смысле? — выдавила Мэделайн, до сих пор не восстановив нормальное дыхание. Каждое слово давалось через силу, лёгкие хрипели, а во рту пересохло так, будто она проглотила вату. — Не мышцы, а макароны! — усмехнулся он, довольно потирая ладони. Потом уже серьёзно добавил: — Минута отдыха — и ещё один круг.       Мэди мысленно покрыла его всеми обзывательствами, которые знала. И теми, которые только что придумала. Очень хотелось ещё на ноги ему понаступать — так, случайно, совершенно нечаянно, раз пять. Один вопрос не давал покоя: почему пока девочек заставляли наматывать круги по стадиону, парни спокойно играли в футбол, периодически делая вид, что очень устали после третьего касания мяча?       К ней подбежал одногруппник Лой — высокий, смуглый, с вечно взлохмаченными волосами-пружинками, которые он всё время поправлял, даже когда они лежали идеально. Он тоже воспитывался в детском доме. В том самом, где Мэделайн провела свои детские годы. История у него тоже невесёлая, хоть и своя, особенная. Лой родился с кожей цвета крепкого чая — родная мама изменила с начальником, и правда иногда бывает жестокой. В первый же день жизни мальчика, едва увидев его лицо, она отказалась от сына. Чтобы сохранить отношения с мужем. За двадцать лет жизни Лоя под опеку брали семьи целых пять раз. И каждый раз возвращали — как дорогую, но неподходящую вещь. Мэди помнила совсем не скупые мальчишечьи слёзы в спальне на втором этаже, когда никого из воспитателей не было рядом. В семнадцать лет он закрылся почти от всего мира. Стал отталкивать своим поведением и характером — резким, колючим, как необработанный металл. Только некоторые, совсем немногие, могли пробить эту броню. И Мэди была среди них. — Живи, живи, Мэл! — усмехнулся Лой, неспеша бегая спиной вперёд с лёгкостью, которой она отчаянно завидовала. — Ой, отвали! И без тебя хреново! — отрезала девушка, усевшись прямо на сырую траву, не заботясь о том, что форма испачкается.       Лой плюхнулся рядом, тут же вытянув длинные ноги и запрокинув голову к небу. — У меня завтра день рождения, — сказал он как будто между делом, разглядывая проплывающие облака. — Жду тебя сегодня в одиннадцать. У нас в распоряжении це-е-елый клуб! Представляешь? Весь, мать его, клуб. — Откуда столько денег? — удивилась Мэди, прищурившись.       Лой никогда не славился богатством. Как только у него появилась возможность самому зарабатывать, он принялся бегать по подработкам с такой одержимостью, будто боялся, что деньги вдруг исчезнут из этого мира. Почти круглосуточно работал курьером, когда-то официантом, потом барменом в ночных клубах. Отпечатки бессонных ночей лежали под его глазами фиолетовыми тенями. — Да так, подвернулось дельце… — Лой отмахнулся, но взгляд его стал каким-то неуловимо чужим. — Ты во что ввязался?!       Со слов «подвернулось дельце» начинается, по классике жанра, что-то криминальное. Мэди такое не в первой. Она уже видела этот блеск в глазах — когда человек знает больше, чем говорит, и молчит не просто так, а потому, что правда слишком тяжелая. Лой собирался сказать что-то ещё, раскрыть рот и объяснить, но… — Минута прошла! — прокричал преподаватель, поднося свисток к губам. — Ещё два круга! — Вы говорили один круг! — что было сил прокричала в ответ Мэделайн, с трудом поднимаясь на трясущихся, как у жеребёнка, ногах. — Четыре круга и зачёт твой! — ухмыльнулся он, явно наслаждаясь её страданиями.       И Мэди, вновь мысленно покрывая его самыми изощрёнными матами, побежала. Вперёд, вперёд, просто переставляя ноги, уже не чувствуя их. Скоро, совсем скоро это закончится — она уже сейчас представляла, как приезжает домой, сбрасывает пропотевшую форму прямо на пол в прихожей и забирается под прохладные струи душа. Чувствовала, как капли смывают эту липкую усталость, как вода течёт по шее, по плечам, унося с собой тяжесть. Однако через два часа ей нужно быть на работе в редакции — и никакой душ не отменит этот факт.       А что касается утреннего инцидента… Её мечтой всегда была квартира в Ванкувере. Канадский город с панорамными окнами, видом на океан и запахом свободы. Сегодня утром как раз представилась такая возможность. Подруга Майя, решительная до безрассудства, завтра вечером улетала. Майя была из тех девушек, которые, если что-то хотели, добивались этого любой ценой — переступали, перешагивали, ломали, шли по головам, но получали своё. И Мэди ловила себя на мысли, что медленно, но верно становится похожей на неё. Но только не в этом случае.       Она взяла билет на самом деле не для того, чтобы уехать навсегда. А просто… устроить себе маленький отдых. И пригласить Уилла. Может быть, он бы захотел поехать вместе — несколько дней в чужом городе, только вдвоём, без этого дурацкого напряжения. Но сегодняшний скандал… Его крик, то, как у него сломался голос на полуслове. Как он смотрел на неё — потерянно и зло одновременно.

***

— Уилл! — крикнула Мэди, переступив порог квартиры. Ключи со звоном упали в стеклянную чашу на тумбочке. — Я дома!       Тишина. Не та спокойная, домашняя, которая бывает, когда кто-то ждёт за дверью. А пустая, холодная, звенящая. Ответа не последовало.       Девушка сбросила с плеч рюкзак со спортивной формой — тот с глухим стуком упал на пол. Прошла в квартиру. Никого. В гостиной — идеальный порядок, диван застелен пледом, пульт лежит ровно посередине журнального столика. В спальне — пусто, кровать аккуратно заправлена, хотя обычно Уилл оставлял её неубранной. В ванной — тоже никого, зубная щётка Тёрнера исчезла из стакана.       Вещей Уилла тоже не было. Ни рюкзака у вешалки, ни кроссовок в коридоре, ни той дурацкой серой толстовки, которую он всё время кидал на спинку стула. Лишь одна мысль пришла ей в голову. Холодная, острая, как льдинка за шиворот. — Да ну, нет… — прошептала Мэди, хватая телефон с зарядного стола. Пальцы дрожали, когда она разблокировала экран и нашла его номер. Гудки. Один. Два. Три. Четыре. Каждый гудок отдавался в груди глухим ударом. — Давай, возьми трубку, дурак, — пробормотала она, прикусив губу.       Пять. Шесть. Сбросил. Он сбросил. Не абонент недоступен, не вне зоны действия — он нажал красную кнопку сам.       Мэди опустилась на пол в прихожей, прямо посреди разбросанных вещей, и уставилась в экран телефона, где подсвечивалось «Вызов завершён». В квартире пахло его одеколоном — горьковатым, с нотками апельсиновой корки. Этот запах оставался в подушках, в полотенцах, везде. И теперь она чувствовала его особенно остро — как последнее, что от него осталось.

***

      Уже ближе к вечеру Уилл был в Сентфоре. Город встретил его серым небом и мелкой моросью, которая противно липла к лицу, но он даже не попытался укрыться — капюшон так и висел на спине, промокая насквозь. Совсем без настроения он брёл по вечерним улицам, засунув руки глубоко в карманы джинсов. Куда-то конкретно идти не хотелось. Ни к друзьям, ни в кафе, ни даже просто посидеть на скамейке. Пару раз он обошёл городской парк — по привычке, наверное, потому что мысли требовали движения. Кленовые листья, уже жёлтые и липкие от влаги, прилипали к подошвам кроссовок.       Да, он психанул. Да, уехал, не попрощавшись. Да, сбрасывает её звонки, словно обиженный школьник, который не знает, как сказать правду. Но она свой выбор сделала. Он слышал это собственными ушами: «Давай билет». И плевать, что там было дальше — какая разница, какие причины, если итог один.       Хорошо, что он не успел сильно привязаться к ней. Хотя кого он обманывает?       В кармане завибрировал телефон. Уилл вздрогнул и машинально потянулся за ним — сердце против воли ёкнуло. Он уже приготовился сбросить, но на экране высветилось другое имя. Не Мэделайн. Моника. Чёрт. Он совсем забыл, что к неё день рождения и она его приглашала. — Да, — сказал он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уилл, милый… — приятный женский голос замурлыкал на той стороне, мягкий и вкрадчивый, как кошка, трущаяся о ноги. — Я жду, а тебя нет… — Где ты меня ждёшь? — перебил он, останавливаясь под фонарём. Жёлтый свет разбивался на миллион капель в его намокших ресницах. — Я буду через десять минут.       Он сбросил звонок и ускорил шаг. Надо было чем-то себя занять. Надо было выкинуть из головы её лицо. И Моника для этого подходила идеально — лёгкая, ненавязчивая, та, которая не задаёт вопросов. Или задаёт, но не тех, на которые страшно отвечать.

***

«Лой, я сегодня не приду. У меня проблемы.»       Девушка вновь и вновь стирала написанное в строке сообщения. Большой палец зависал над кнопкой отправки — и каждый раз в последний момент сдавал назад. Не хотелось задеть друга в его собственный день рождения. Он и так редко устраивал праздники, а уж если собрался — значит, для него это правда важно. Но сил улыбаться тоже не было.       Так паршиво ей не было давно. Не оттого, что он уехал, — в конце концов, люди иногда уходят. А оттого, что даже трубку не берёт. Будто она пустое место. Будто тех ночей, когда они шептали друг другу глупости в темноте, не существовало вовсе.       В голову полезли его слова. Случайные, оброненные где-то между делом: «Настоящие мужчины не сбегают от девушек, которые им нравятся.» Значит, она ему не нравилась. Значит, она была просто игрушкой. Очередной. И ничего больше.       Мэди посмотрела на экран, стёрла «проблемы» и написала другое. «Лой, я приболела. Поздравлю тебя чуть позже)»       Смайлик в конце получился фальшивым, но Лой в своём состоянии вряд ли заметит. Время уже двигалось к полуночи. В ванной, куда она ушла, чтобы побыть одной, пахло лавандовой пеной и почему-то горечью. Девушка сидела на холодном бортике — плитка неприятно холодила бёдра даже сквозь хлопок пижамных штанов — и слушала, как шумит вода, наполняя ванну. Пар поднимался к потолку, запотевали зеркала, и её отражение в них становилось всё более размытым, будто она сама растворялась в этой влажности.       Она почти уже отправила сообщение — палец замер в сантиметре от экрана, — но её опередил неизвестный абонент. Короткий сигнал, и на телефон пришло какое-то видео.       Мэди нажала на треугольник воспроизведения. В следующую минуту телефон полетел в стену. С глухим стуком ударился о кафель и отскочил на пол. А в ванной появился резкий, терпкий запах сигарет — она даже не заметила, как закурила. Руки тряслись.       Она не понимала. Зачем так больно? Почему? Может, ей показалось? Может, это просто игра света, монтаж, что угодно?       Девушка подбежала к телефону, подняла с кафельного пола. От защитного стекла, которым она бережно оклеила экран в прошлом месяце, осталась лишь тонкая плёнка с мелкими белыми осколками — они блестели, как раскрошенный лёд. Экран пересекали глубокие трещины, похожие на паутину. Мэди оторвала остатки стекла, на эмоциях откинула в сторону — те со звоном рассыпались по полу.       Вновь включила видео. И нет, ей не показалось. Сидя на просторном кожаном диванчике, в полутьме, в окружении большого количества людей и громкой музыки (где-то на заднем плане угадывалась бас-гитара и хлопки шампанского), сидел довольный Уильям. С очень дурацкой улыбкой — расслабленной, пьяной, счастливой. Какой у него никогда не было рядом с ней.       Рядом — Моника. Рыжая, в коротком платье цвета бутылочного стекла. Она игриво закусывала губу, накручивая на пальчик прядь волнистых волос — жест настолько интимный, что Мэди передёрнуло. Они о чём-то активно разговаривали — слишком близко, слишком оживлённо. А буквально через секунду Уилл резко, одним движением, пересадил девушку к себе на колени.       А потом был поцелуй. Страстный, жадный, пьяный — такой, после которого не спрашивают «как дела». Моника активно двигала бёдрами на его коленях, не скрывая, что ей это нравится. Мэди смотрела и понимала: если бы они были одни, поцелуем бы всё не ограничилось. Хотя кто знает, что было дальше в этом клубе, когда камера выключилась.       В груди ныло так, будто туда загоняли иголки — по одной, медленно и со вкусом. До одиннадцати оставалось двадцать минут.       Мэди пошла собираться. Подобно скандальному платью мести королевы людских сердец (хоть она и не была королевой — сегодня она чувствовала себя шутом), девушка надела короткое чёрное платье. То самое, которое висело в шкафу полгода в надежде на подходящий случай. Оно обтягивало каждую линию её тела — смелое, вызывающее, почти дерзкое. Потом — яркий макияж: стрелки острые, как бритва, помада тёмно-вишнёвая, почти чёрная. Высокие каблуки, на которых она будет либо блистать, либо сломает себе лодыжку — что наступит раньше.       Выглядело вызывающе. И именно этого ей хотелось сегодня — внимания. Любого: горячего, пьяного, необязательного. Её самооценка лежала в руинах, и она намеревалась собрать её хотя бы в чужих глазах.       Лой встретил её бокалом шампанского на входе в клуб — низкий потолок, стrobоскопы, воздух, тяжелый от духов и пота. Сам парень был явно не только под шампанским. Он уже изрядно выпил: его шатало, слова вылетали раньше, чем успевали оформиться в мысли. — Мне нужен бар, — с ходу сказала девушка, вручая подарок — небрежно перевязанную коробочку, которую она купила ещё неделю назад на случай, если придёт. — Ты не представляешь, как я хочу напиться. Дай сигарет, а то пока ехала всю почку искурила. — Ты вроде бросила… — ответил он заплетающимся языком, но протянул свою пачку Lucky Strike. — У меня стресс, — кратко бросила О’Нил, забирая сигареты, и направилась к бару.       Один за другим пошли коктейли. Лонг-Айленд — классическая гремучая смесь из водки, текилы, джина, рома, ликёра, сока лайма, апельсинов и колы. Сладкий, опасный, как детская улыбка маньяка. Потом пара троек шотов — Серебряная пуля, горькая и обжигающая, от которой по горлу прокатывается огненный шар. А в конце — коктейль «Смерть в полдень» на основе абсента, разбавленного шампанским. У девушки была железная установка: если пить — то так, чтобы забыть всё. Чтобы в голове не осталось ни одного целого воспоминания. Ни лица. Ни поцелуя. Ни видео.       Уже три ночи. Клуб понемногу затихал — музыка стала тише, танцпол опустел, только редкие парочки бродили по краям, ища уединения. Все уже изрядно подустали после танцев и бесконечной выпивки. Мэди устало сидела на продавленном диване в вип-зоне, докуривая очередную сигарету — третью или пятую за час, она сбилась со счёта. В горле неприятно царапало, перед глазами всё плыло цветными кругами, а сил подняться не было. Но видео так и не выходило из головы — оно зациклилось, как заевшая пластинка: диван, Моника, его руки, поцелуй.       Рядом лежал Лой. Он уже засыпал — голова запрокинулась, рот приоткрылся. Парень выпил вдвое больше, и единственное, чего ему хотелось, — просто закрыть глаза и погрузиться в нетрезвый сон, без сновидений, без мыслей. — Лой… — прошептала Мэди, даже не надеясь на ответ, но он отозвался.       Протяжное, тёплое: — М-м-м…       Она затянулась в последний раз, затушила бычок о дно пустой пепельницы, полной окурков. — Скажи, может, я какая-то не такая? — её голос был тихим, хриплым от дыма и долгого молчания. — Странная? Страшная? Лицо не такое? Худеть опять начать?       Слова лились тяжело, как патока, каждое давалось с трудом. — Что… что случило-ось? — спросил он, растянув гласную в зевоте. Глаза всё ещё были закрыты.       Мэди помолчала. Комок подкатил к горлу, она сглотнула, но это не помогло. — Парень бросил, — выдавила она. — Опять.       Тишина повисла тяжёлой шторой. Мэди грустно усмехнулась — уголки губ дрогнули, но улыбка получилась кривой, почти болезненной. Почему, вот почему, столько раз спотыкаясь, она вновь доверилась кому-то? А ведь знала, чувствовала, что что-то подобное произойдёт. Просто… наверное, была надежда. Глупая, дешёвая, как лотерейный билет. Надежда, что в этот раз всё будет иначе. Что она нашла родного человека. Но похоже, нет. — Ты наплюй… — пробормотал Лой, уже проваливаясь в сон. Голос его становился всё тише, слова распадались на слоги. — Ты очень… очень и очень красивая… Я бы выпил за тебя… — Спи, — сказала девушка тихо.       Она осторожно пристроила голову друга на своём плече, поправила его волосы, упавшие на лоб. Он что-то пробормотал во сне — неразборчивое, детское.       Мэди осталась сидеть в полутьме, под медленно затихающую музыку, с тяжёлой головой и разбитым сердцем. Впереди её ждала долгая ночь, полная тревожных, обрывочных снов на этом продавленном диване. А потом — тяжёлое утро. И завтра, вечером, перелёт в другую страну.       Океан, панорамные окна, никакого Уильям. Именно этого она хотела, да?