Танцуя сквозь шторм

      На следующее утро Ева пришла в зал за пятнадцать минут до назначенного времени.       Она не спала почти всю ночь — пересматривала интервью, клипы, эфиры. Чонгук из BTS. Тот самый «золотой макнэ», который умеет всё: петь, танцевать, рисовать, играть на гитаре, снимать короткометражки и, судя по комментариям, ещё и дышать так, что у фанаток останавливается сердце.       «А я на него рычала», — мысленно простонала Ева, заходя в лифт.       В зеркальном отражении она выглядела так, будто её переехал поезд. Синяки под глазами она замазала консилером, но он не особо помог. Волосы были стянуты в привычный хвост, одежда — чёрные леггинсы и свободная футболка, чтобы не сковывала движения. Она даже нанесла тональный крем, хотя обычно на репетициях не заморачивалась.       «Это не потому, что он знаменитость, — сказала она себе. — Это потому, что я профессионал и должна выглядеть прилично».       Ложь была такой очевидной, что Ева сама на себя закатила глаза.       Дверь в зал была открыта. Чонгук уже был там. Он стоял возле аудиосистемы, на этот раз без капюшона — простая чёрная майка, спортивные штаны, волосы чуть влажные после душа. Услышав шаги, он обернулся и кивнул. — Ты рано, — сказал он по-английски. Его акцент то появлялся, то исчезал, что было заметно каждый раз. — Ты ещё раньше, — Ева бросила сумку у стены. — Не мог уснуть? Он не ответил. Вместо этого протянул ей второй стаканчик кофе из того же кафе, что и вчера — она узнала логотип. — Это… мне? — и снова тупой вопрос, учитывая что он буквально протянул стакан ей. — Ты вчера выглядела так, будто кофе — единственное, что держит тебя в вертикальном положении, — сказал он с расстановкой, старательно подбирая слова. — Сегодня выглядишь так же.       Ева взяла стаканчик. Кофе был горячим, сладким, с нотками ванили. Она сделала глоток и прикрыла глаза. — Ладно, — вкус буквально растёкся по её телу, как теплое одеялко. — Ты официально самый лучший человек в этом здании. — Не обольщайся, — он усмехнулся. — Я просто не люблю, когда мои хореографы падают в обморок. Это плохо для расписания. Она фыркнула и поставила стаканчик на пол у зеркала. — Давай начнём. Вчера мы остановились на первой восьмёрке. Ты помнишь движения?       Чонгук посмотрел на неё с выражением «ты серьёзно меня спрашиваешь?». — Я помню всё, что вижу хотя бы раз.       Ева подавила желание съязвить насчет его крутости и идеальности, но успела прикусить язык. — Тогда показывай.       Он встал в позицию. Музыка заиграла. И Ева забыла как дышать.       Он двигался не так, как вчера. Вчера он просто повторял — чётко, технично, но без души, словно робот. А сегодня… сегодня он будто чувствовал каждое движение. Плавные переходы между резкими акцентами, задержка в полвздоха там, где она просила «сделать паузу, будто споткнулся», и этот взгляд в зеркало — не на себя, а сквозь себя.       Когда трек закончился, Чонгук замер в финальной позе: полуприсед, голова опущена, рука тянется вперёд, будто пытается поймать что-то ускользающее.       Тишина повисла слишком резко. — Ну? — он пока не поднимал головы. — Ты издеваешься надо мной? — спросила Ева осипшим голосом. — В каком смысле? — Гук явно этого не ожидал и теперь смотрел на нее взглядом «золотистого ретривера» который не знает в чём провинился. — В том смысле, что я вчера потратила четыре часа, показывая тебе каждое движение, а уже сегодня ты выдал это… — она не нашла слова. — Это было лучше, чем у меня.       Чонгук выпрямился и посмотрел на неё. — Это же твоя хореография, — он пожал плечами. — Я просто делаю то, что ты придумала. Спасибо.       Она не знала, как реагировать на «спасибо». Вчера он был колючим и закрытым, как ёжик, а сегодня — почти вежливым. Ева решила не расслабляться. Мало ли. Кто знает этих айдолов? Особенно этого — Идеального. — Ладно. Давай следующую восьмёрку.       К середине дня у них случился первый полноценный конфликт.       Ева показала связку, где нужно было упасть на колено и тут же вскочить — резко, с рывком корпуса. Чонгук повторил, но сделал это слишком плавно, словно боялся удариться. — Нет, — Ева остановила музыку. — Ты смягчаешь. Не надо. Это момент боли. Ты должен показать, что тебе больно физически. — Но мне не больно, — ответил он. — Я знаю. Но ты должен сыграть. Он скрестил руки на груди и нахмурился. — Я не актёр. Я танцор. — Ты и то, и другое, — Ева подошла ближе. — Твоя песня называется «Lost in Translation». Текст про то, как ты не можешь объяснить, что чувствуешь. Так покажи это телом. Ударься коленом об пол. Пусть будет больно. Зритель должен поверить. Чонгук молчал несколько секунд. Потом развернулся, подошёл к аудиосистеме и выключил трек. — Ты хочешь, чтобы я причинял себе боль ради эффекта? — спросил он тихо. — Я хочу, чтобы ты перестал контролировать всё, — ответила Ева. — Ты слишком идеальный. Это скучно.       Он резко обернулся. В глазах вспыхнуло что-то — то ли гнев, то ли обида. — Скучно? — Да, — она не отвела взгляд. — Скучно. Я смотрю на тебя и вижу, как ты просчитываешь каждое движение. Вот сейчас поднять руку, сейчас сделать шаг, сейчас улыбнуться. Это не танец — это математика.       В зале повисла тишина. Ева почувствовала, как сердце ухнуло в пятки — она перегнула. Но отступать было поздно. По части танцев, она привыкла всегда говорить правду, даже если горькую. Как-то она не постеснялась сказать одной своей ученице, после полугода занятий, что она по прежнему двигается словно палка которую вставили в горшок с землей. То есть — вообще не двигается. Но уж лучше так, чем они обе мучились бы из-за отсутствия прогресса. Даже если девушка потом обозвала ее «дерьмовым учителем».       Но сейчас, она учила не просто «кого-то», она учила самого «золотого макнэ».       Чонгук отвернулся к стене, провёл рукой по лицу, а потом вдруг тихо засмеялся. — Ты первая, кто сказал мне это в лицо, — в его голосе не было ни капли обиды или злости. Что ева даже понадеялась, что ее не вздернут «за оскорбление чувств айдолов». — Все остальные носятся со мной, как с хрустальной вазой. — Русские не умеют носить вазы, — пожала плечами Ева. — Мы их бьём. Ну, или прячем в сервант до второго пришествия, — она усмехнулась, даже зная, что он возможно не поймет её.       Он обернулся. Улыбка всё ещё была на его лице, но теперь она казалась более живой, яркой и по-детски милой. Ева не раз видела эту улыбку на различных фото и видео в интернете. — Ладно, — сказал он. — Покажи ещё раз ту связку. Я попробую заново.       Она показала — он повторил. И на этот раз колено коснулось пола с глухим ударом, а вскочил он так резко, что Ева невольно отшатнулась. — Так? — спросил он, чуть запыхавшись. — Ага, — кивнула она. — Только в следующий раз наколенник надень, а то на концерте не сможешь танцевать, если разобьёшь свою «золотую чашечку».       Он хмыкнул. И снова встал в позицию.       А после обеда они внезапно застряли в лифте. Клише, но увы, такова была реальность.       Ева спускалась на первый этаж, чтобы забрать заказ из кофейни — Чонгук попросил американо без сахара, а она взяла себе латте. Лифт дёрнулся на пятом этаже, замер, и свет погас. — Только этого мне не хватало, — прошипела Ева в темноту, не сильно ударившись лбом о стальные двери лифта.       Аварийное освещение включилось через несколько секунд — тусклые белые лампы, от которых глазам стало только хуже. Она нажала кнопку вызова диспетчера. Ничего.       И тут за спиной раздался голос. — Застряли, да?       Ева вздрогнула так, что кабина слегка пошатнулась и обернулась. Чонгук стоял в углу лифта с телефоном в руках, убирая наушники в кейс. Он тоже ехал вниз — просто был в противоположном углу, а она его не заметила, погружённая в свои мысли. При входе в здание она даже вписалась в прозрачную дверь, не заметив препятствие, чем повеселила охранников. — Похоже на то. Ты вызывал помощь? — она кивнула на его телефон. — Только что написал менеджеру. Сказал, что разберутся. — Как быстро?       Он пожал плечами. — В прошлый раз мы застревали на два часа. — В прошлый раз? — Ева прислонилась к стене и сползла вниз, не боясь испачкаться. В офисе, казалось, было стерильно как в больнице. — Это здесь часто происходит? — Раз в месяц, — он тоже сел на пол, напротив неё и принял стакан с кофе, который она ему молча протянула. — Здание большое. Народу много. Лифты уже заездили, — хмыкнул Чонгук.       Она закрыла лицо руками и обреченно простонала: — Хочу домой. — В Россию? — Нет, в зал. Там хотя бы можно танцевать, а здесь…       Она обвела рукой тесное пространство «два-на-два». Лифт был рассчитан на десять человек, но уже с двумя казался тесной камерой. Ева обычно не боялась замкнутых пространств, но когда застреваешь в лифте, клаустрофобия будто включается по-умолчанию.       Чонгук молчал. Потом достал телефон и что-то напечатал. Через минуту экран повернулся к ней. «Хочешь сыграть в игру?» — Ты же в курсе, что так начинается вся жесть в фильмах «Пила»?       Чонгук прыснул со смеху, а потом иронично вздернул бровь, мол «ну так что?». — Какую игру? — спросила она. «Ассоциации. Я называю слово. Ты говоришь, что оно у тебя вызывает. Потом ты называешь — я отвечаю». — Звучит как терапия для подростков, — сказала Ева. «Тебе лучше знать. Ты подросток?» — Мне двадцать четыре. «Мне двадцать пять. Так что мы взрослые подростки».       Она не сдержала улыбку. — Ладно. Начинай.       Он посмотрел в потолок, размышляя и даже погрыз колечко пирсинга на губе. А потом напечатал: «Мороз».       Ева ответила вслух, зная, что он включит переводчик: — Россия. Детство. Мама заставляет меня есть суп, потому что на улице минус двадцать, иначе заболею. А я не хочу суп, я хочу гулять и играть в снежки.       Чонгук улыбнулся. Напечатал очередное слово: «Россия». — Ассоциация? — переспросила Ева. — Странно, но ладно. Большая страна. Люди не улыбаются на улицах. Водка. Медведи. Это стереотипы, прости.       Он покачал головой. Напечатал: «Не стереотипы. Я был в Москве. Медведей не видел. А людей, которые не улыбаются — да. Мне понравилось. В Корее все улыбаются, даже когда грустно. Это утомляет».       Ева прочитала и задумалась. — Значит, тебе понравилась наша суровость? «Да. Только это больше похоже на честность».       Она хотела что-то ответить, но лифт вдруг дёрнулся. Лампы мигнули, свет стал ярче. Кабина поехала вниз. — О, слава богу, — выдохнула Ева. — Ну, хорошо поиграли, да? — она уже почти встала, чтобы первой выбраться из этой стальной коробки. — Не радуйся раньше времени, — сказал Чонгук, поднимаясь. — Мы всего лишь на четвёртом. Есть шанс застрять снова. — Цыц! Не каркай.       Чонгук не понял смысла ее слов, но улыбнулся. Она говорила с ним легко и непринужденно, и ему это нравилось. Вселяло надежду, что не все в первую очередь видят в нем только айдола.       Вскоре двери открылись на первом этаже. Ева вылетела из лифта быстрее, чем он успел сказать «до завтра». А ведь ему понравилось просто говорить с ней. Не по работе, а о чем то, о чем могут говорить обычные люди.       Чонгук мазнул рукой охранникам и решил что спустится на парковку по лестнице, на всякий случай. Застревать в лифте одному не хотелось.

***

      Вечером Ева сидела в своей комнате в мини-отеле и смотрела в потолок. Заняться было нечем. Гулять в поздноту она опасалась в одиночестве. Разве что до магаза пробежаться за чем нибудь вкусненьким.       Телефон разрывался от сообщений Аськи — подруги из Москвы, которая до сих пор не могла поверить, что Ева работает в HYBE. «Ты серьёзно? Ты каждый день видишь Чонгука. Ты понимаешь, что на твоём месте любая другая уже бы умерла от счастья?»       Ева набрала ответ: «Я не умерла. Я устала». «Устала? Ты танцуешь с самым популярным парнем в мире!» «Я не танцую с ним. Я ставлю ему хореографию. Это разные вещи». «Ой, да ладно. Расскажи подробности! Он такой же красивый, как на фото?»       Ева задумалась. Красивый? Да. Но дело было не в этом. А в том, как он смотрел на неё сегодня в лифте — без защиты, без маски «айдола». Просто уставший парень, который хотел играть в дурацкие ассоциации, потому что боялся тишины. «Он нормальный», — написала она. «Просто человек. Из плоти и крови».       Аська ответила смайликом-огурцом, что означало «ты меня разочаровываешь».       Ева отключила телефон и закрыла глаза.       Перед внутренним взором всё ещё стояла его улыбка — только не широкая, во все 32, а та, короткая, уголком губ. Милашная, будто застенчивая и лукавая одновременно. И её собственное сердце, которое почему-то пропустило удар.       Да, вашу мать, он был красивым! Чертовски! И отрицать это было просто глупо. Ева каждый раз одергивала себя чтобы не пялиться на него как армия его фанаток. На то как он двигается, как говорит, как смотрит, как улыбается, да даже как пьет воду после отработки танцевальных блоков. Он весь целиком был как произведение искусства. Порой, Ева даже не верила что он реальный человек.       Пока он не начинал тупо шутить, а потом смотрел на нее взглядом «золотистого ретривера» в ожидании реакции.       «Спокойно, — сказала она себе. — У тебя контракт на три месяца. Ты здесь чтобы работать, а не влюбляться. Тем более в того, у кого миллионы фанаток по всему миру».       Она перевернулась на бок и уставилась в стену. Сейчас ей очень не хватало того ковра с наркоманскими узорами, что висел на стене возле ее кровати в квартире в Новосибирске, в которой она провела все детство и юношество, пока не отправилась, как и многие, покорять Москву. — Твою ж мать, — прошептала она в подушку. — Почему он должен быть ещё и милым?

***

      На следующий день Чонгук пришёл с наколенниками.       Ева увидела их и не сдержала смешок. — Я не думала, что ты послушаешь. — Ты сказала, что без них я не смогу танцевать на концерте, — ответил он, разминая шею. — Ты права. Концерт важнее. — И колени. — И колени, — согласился он.       Они начали репетицию без лишних слов. Чонгук больше не спорил о движениях — просто делал, как она просила. Иногда переспрашивал, иногда просил показать ещё раз. Но не возражал.       Ева следила за его движениями, с вниманием ястреба и порой поправляла положения рук, плеч и корпуса. — Расслабься, — без обиняков, в один момент она не сильно треснула его по спине, выравнивая положение. — Ты не знак вопроса.       Чонгук тогда посмотрел на нее так, словно она вдруг превратилась в немца из гетто. А Ева вспомнила свою учительницу по танцам в детстве, пятидесятилетнюю Изольду Марковну и ее «чудодейственную» линейку, после которой голова, спина, руки и ноги, всегда держались в идеальном положении. Так что, Чонгуку еще повезло.       К концу дня Ева поняла, что они выучили уже почти половину номера. — Ты работаешь как лошадь, — сказала она, вытирая пот полотенцем. — Спасибо, — её похвалу он кажется воспринял положительно. — Это был не комплимент. — А я воспринял как комплимент.       Она закатила глаза, но улыбнулась. — Слушай, — сказал он вдруг, опускаясь на пол рядом с ней. — Ты вчера спросила, понравилась ли мне игра. — А, ты запомнил, — Ева удивилась. — Я многое запоминаю, — он посмотрел на неё. — И, да, понравилась. Давай еще раз, только уже без лифта?       Она удивленно моргнула, все больше убеждаясь, что айдолы все-таки тоже люди. — Прямо здесь? — Почему нет? — он достал телефон. — Ты начинаешь.       Ева подумала. — Дом.       Чонгук задумался, а потом напечатал ответ и показал ей экран: «Корея. Родители. Моя кровать. Еда, которую готовит мама. А у тебя?» — Новосибирск, — сказала Ева. — Маленькая квартира на окраине. Мама на кухне жарит блины. Сестрёнка играет с котом. Я сижу на подоконнике и смотрю, как идёт снег, — она не заметила, как голос дрогнул.       Чонгук посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. В первые дни Ева не могла смотреть ему четко в глаза. Слишком уж они ей бездонный омут напоминали, а тонуть ей не хотелось. — Ты скучаешь. — Да, — сказала она просто. — Очень.       Он перестал крутить в руках телефон. Помолчал пару минут, а потом сказал по-английски, медленно подбирая слова: — Я тоже иногда скучаю. По… обычной жизни. Когда меня не узнают на улице. Когда можно просто пойти в парк и не прятать лицо.       Его голос звучал тише, как во время тех самых разговоров, которые ведут на кухне ночью, за чашкой чая или чем-то покрепче. И сейчас, он виделся ей тем самым обычным парнем, без ауры славы и нимба айдола. Это было не плохо, а просто неожиданно. Его образ не рассыпался в ее глазах, просто потому, что корейской поп-индустрией она прежде не интересовалась. Да, она слышала про BTS и про то, что они стали настоящим мировым феноменом, переплюнув даже The Beatles и One Direction. Но это все что она знала. До тех пор пока HYBE не предложили ей работу, одобрив её анкету. Но, так наверное даже лучше, потому что сейчас она может говорить более непредвзято.       Ева повернулась к нему и старалась подбирать слова, а не ляпать первое что придет в голову. — Но ты же сам…выбрал эту жизнь. — Выбрал, — он кивнул. — Но это не значит, что мне нельзя иногда скучать по тому, что я оставил.       Она хотела сказать что-то умное, но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на неё так, будто видел не хореографа из России, а человека, который понимает его без перевода. — Принести тебе завтра блины?       Он удивился. Такого он явно не ожидал от неё. — Блины? Русские? — Да. Блины со сгущенкой — это лучший антидепрессант, который я знаю.       Он улыбнулся. На этот раз полноценно, с лёгким румянцем на скулах. — Ловлю на слове.       Когда они собирали вещи, чтобы разойтись, Чонгук неожиданно предложил подвезти ее до отеля. Ева конечно растерялась сперва и панически начала придумывать отговорку, но потом… лень накатила на нее как волна.       «Не хочу тащиться пешком, даже если идти всего двадцать минут, ” подумала она про себя, застегивая небольшую спортивную сумку. — Буду признательна, — она посмотрела на Чонгука и улыбнулась с благодарностью. — Без проблем.       Почему то, они не сговариваясь направились к лестнице, а не к лифту. По пути лишь переглянувшись и тихо засмеявшись. Кажется у обоих выработалась травма связанная с лифтами. В машинах Ева особо не разбиралась. Глядя на ту, что разблокировал Чонгук, она поняла лишь то, что она большая, черная и дорогая. В салоне было чисто, тепло и приятно пахло ароматизатором. — Это феррари? Нет, это бэнтли, — хмыкнула она по-русски, пристегиваясь ремнем безопасности. — Ты что-то сказала? — Чонгук тоже пристегнулся и уже вставил ключ в зажигание. — Не бери в голову. Просто, вспомнилось кое что…ностальгическое, — она улыбнулась, немного расслабившись. — Из дома? — Типа того.       Парень не стал допытываться дальше, хотя ему было интересно то: что она имела в виду под «ностальгией» связанной с ее родиной, после того как просто села в его машину? Чонгук снова бросил взгляд в сторону девушки, а потом тряхнул головой и завел мотор, выезжая с парковки.       Ева же… залипла на то, как он ведет машину, потому что это было также красиво, как он двигается в хореографическом зале, словно каждое движение было отточено на зубок.       Пришлось отвернуться и смотреть на город. — Кстати, а ты где живешь? — Ой, точно! — Ева поняла что забыла ему сказать. — В мини-отеле, — она назвала адрес, который специально записала в заметках в телефоне, чтобы не забыть, если что. — Понял, — кивнул Чонгук, на следующем повороте сворачивая. На машине, путь до отеля сократился до возможного минимума, так что Ева даже насладиться поездкой как следует не успела, как впереди уже показалась парковка перед отелем и знакомая неоновая вывеска. Чонгук остановил машину возле прозрачных дверей ведущих в лобби. — Спасибо что подвез, — Ева улыбнулась, отстегивая ремень под внимательным взглядом черных глаз. — Мне было не сложно, — он тоже улыбнулся, пока Ева вылезала из машины. — До завтра. Жду блины, — подмигнул Чонгук и усмехнулся своей типичной детской улыбкой. — Обязательно, — Ева козырнула ему двумя пальцами, а потом улыбнулась и произнесла по русски, прежде чем захлопнуть дверь: — До скорой встречи.       Хлопок. Разворот. И Ева направилась в сторону дверей, напевая себе под нос песню группы Звери. И у неё мурашки по коже бежали от осознания того, что Чонгук наблюдал за ней, пока она не скрылась внутри здания, потому что звука мотора и шуршания шин она не слышала пока шла.       «До скорой встречи, до скорой встречи. Моя любовь к тебе навечно. До скорой встречи…»