Сброс настроек

У него ужасно болит голова. Какой-то журналист назойливо просит прокомментировать гонку. На это хочется только истерически усмехнуться. Будто только по виду Джорджа нельзя считать его отношение к этому Гран-при. Но, как и миллионы раз до этого, Джордж профессионально натягивает улыбку и с предельной вежливостью, стараясь не скрипеть зубами от разочарования, отвечает на вопросы. — Да, тяжёлая гонка. Да, были проблемы с настройками болида. Да, дальше будет лучше, и, конечно же, я рад за Кими, он заслужил эту победу. Шаблонные фразы вылетают изо рта уже на автомате. У Джорджа нет сил на то, чтобы задумываться над их смыслом. Нет сил даже на то, чтобы чувствовать. Внутри только бездонная пустая дыра — яма, которую он сам себе вырыл своими действиями и в которой будет без почестей похоронен. Возможно, многоуважаемой публикой, для которой он продолжает держать лицо, возможно, самим собой. Второе даже вероятнее: прощать себе ошибки он никогда не умел. Команда сегодня празднует. Ещё бы, третья победа молодого и талантливого Кими Антонелли. Юное дарование снова поставило рекорд и вписало себя в историю. Джордж хотел бы за него порадоваться — в конце концов, малыш это заслужил, — но не может. Тото смотрит укоризненно за отказ присоединиться к команде, но, видимо, считывает что-то то ли по чрезмерно бледному лицу, то ли по уязвимой позе и с тяжёлым вздохом отпускает отдыхать. Хах, будто ему есть дело до самочувствия Джорджа. Возможно, не так уж он был и не прав в своём стремлении заменить Рассела голландцем. Впрочем, Макс финишировал позицией ниже, и от этой мысли по телу едва заметной рябью пробегает мстительное удовлетворение. Первая эмоция, которую Джордж испытал после финиша, и то — такая мелочная и недостойная, что лучше бы её не было. Ужинать не хочется. При мыслях о еде к горлу подкатывает тошнота, и возможно, это даже к лучшему. Если его тело станет легче, может, и результат будет лучше? Впрочем, сегодня результаты диеты не уберегли его от позорного четвёртого места, полученного ещё и в результате чужой неудачи, а не за счёт собственных навыков. Поистине дерьмовый день. С такими мыслями Джордж ударяется спиной о мягкость покрывала. Он хотел бы заснуть и перестать уже думать, но заранее знает, что не получится. Нужно будет обсудить это с психологом — ставит в голове себе засечку британец. Будто до этого безрезультатно не поднимал в светлом кабинете эту проблему. В гнетущей тишине раздаётся твёрдый стук в дверь номера. Кого могло принести на ночь глядя? Джордж пытается отодрать себя от кровати, но усталость приковывает к ней кандалами. Соблазн проигнорировать нежданного гостя велик, но стук настойчиво повторяется. — Войдите, не заперто, — усилием воли приподнимает голову Джордж и с удивлением смотрит в дверной проём на две фигуры. — Вы что тут забыли? Феррари вообще в другом отеле расположились. А чествование победителя командой так рано не заканчивается, — раздражённо выплёвывает Джордж, откидывая голову обратно на подушку. — По дороге к тебе встретились. Я волновался, ты слишком плохо выглядел, — промямлил Кими, смотря на распластавшийся силуэт щенячьими глазами. — А я уж слишком хорошо знаю, как ты реагируешь на неудачи, чтобы оставить тебя одного, — саркастично дополнил Льюис. Дверь защёлкнулась, и гонщики подошли ближе к кровати, усаживаясь по обе стороны от Джорджа. Льюис поднял тонкую руку, прикладываясь к тонким пальцам губами. — Хочешь в душ? Надо бы смыть пот и грязь вместе с плохими эмоциями, — тихо, с хрипотцой в голосе произносит Льюис, внимательно всматриваясь в чужое лицо. — Хочу спать, а вы мне мешаете, — головная боль от чужого вторжения в личную территорию по ощущениям только усилилась, заставляя Джорджа сильнее сморщиться. — Мы оба знаем, что ты не заснёшь. Зато успеешь самостоятельно казнить себя за эту ночь и завтра выглядеть будешь даже хуже сегодняшнего. Кими внимательно прислушивался к диалогу, запоминая новую информацию о достаточно скрытном напарнике. Ему очень редко удавалось увидеть Джорджа в таком уязвимом состоянии, но с начала этого сезона он как будто от гонки к гонке выцветал, что не могло не волновать итальянца. Расселла хотелось то ли обнять, унимая тревоги и переживания, беспрестанно вращающиеся в кудрявой голове, то ли закрыть в квартире на недельку-другую, заставляя его отдохнуть от хаоса внешнего мира и давления чужих ожиданий. И определённо откормить, чтобы острые скулы хоть чуть-чуть смягчились вместе с взглядом напарника. Поддаваясь желаниям, Кими протягивает руку к чужой голове, зарываясь в мягкость волос, чтобы хотя бы попытаться унять боль мягкими поглаживаниями, за что удостаивается недоумённого взгляда от Джорджа. — Ты что творишь, мелкий? — шипит по-кошачьи Рассел, щуря удивительно большие глаза. — Прости. Если тебе не нравится, я перестану, но позволь позаботиться о тебе, пожалуйста, — умильно тянет Антонелли, не прекращая, впрочем, наглаживать макушку. И Джордж хотел бы возмутиться, оттолкнуть руку наглеца, но сил на такие экспрессивные действия не осталось. Тем более движения в волосах действительно будто бы унимали беспрестанно гулящие мысли. Так что Рассел выбрал лучшую тактику для сохранения своей репутации — игнорирование — и просто закрыл глаза. Кими, видя это, только довольно улыбнулся, переводя торжествующий взгляд на закатившего глаза Льюиса. — Джорджи, не притворяйся. Без, как минимум, душа ты всё равно не заснёшь, — тянет с едва уловимым ехидством Хэмилтон, аккуратно тормоша британца. Джордж на это капризно мычит, но всё же принимает положение сидя, чувствуя, как чужие руки уверенно поддерживают его за спину. Оторваться от кровати как никогда тяжело, но чем быстрее он удовлетворит чужую волю, тем быстрее его оставят в покое. Тем более отрицать правоту чужих слов трудно. В ванной он наконец остаётся в блаженном одиночестве. Стенки душевой кабины практически моментально покрываются конденсатом, стоит ему включить горячую воду. Горячую, настолько, что стоять под упругими потоками больно, но через эту боль он чувствует, что очищается, искупает сегодняшние ошибки хотя бы частично. Такой образ мышления не является здоровым, и Джордж об этом знает, но сейчас он готов прибегнуть к чему угодно, чтобы стало легче. Дверь, ведущая в спальню, распахивается, и через клубы пара Рассел видит своих нежеланных гостей, посмевших вторгнуться в столь личный для гонщика процесс. Со своего места он не может разглядеть искорки в чужих глазах, но уверен, что они есть. Зато хищную ухмылку одного и красные щёки другого видны за версту. В целом Джордж мог бы и догадаться об истинной причине их пришествия — нравы в паддоке всегда были достаточно свободными. И, несмотря на то, что в любое другое время он был бы против подобной наглости, сейчас в голове проскальзывает мысль, что они, возможно, помогут забыться лучше, чем боль или тревожный сон. Пока Рассел обдумывал дальнейшие перспективы, двое гонщиков успели раздеться и проскользнуть в кабинку. — Ай! Джордж, ты заживо здесь свариться решил? — вскрикивает Кими, как только попадает под струи воды, и практически сразу тянется, касаясь оголённого пресса Джорджа, к вентилю, убавляя температуру до комфортной. Льюис прислоняется к нему сзади, разминая массажными движениями перенапряжённые мышцы плеч. От этого изо рта практически вылетает стон облегчения, который Джордж давит, прикусывая часть ладони. Британец откидывается назад, прижимаясь плотнее к чужой грудной клетке, чувствуя, как за слоем из кожи и костей сходит с ума сердце Хэмилтона. В это время молодой напарник перемещает руки на бёдра, оглаживая вначале тощие бока, а потом и явно выступающие рёбра. Распахнув прикрытые от удовольствия глаза, Джордж натыкается на прищуренный взгляд итальянца, в котором разгорается пламя страсти, обещающее сжечь его до тла. Зрачки, сфокусированные на Расселе, настолько увеличились в размерах, что практически скрывают цвет радужки. Настолько очевидное желание одновременно пугает и будто гипнотизирует Джорджа, не давая ему снова сомкнуть глаза. Кими осторожно касается губами шеи Джорджа, проверяя реакцию. Льюис сзади целует в плечо, не давая Расселу ни шанса на то, чтобы отстраниться, пока не стало слишком поздно. Контакт кожа к коже будто сдирает защитный слой, высвобождая истерзанную переживаниями душу, и из голубых глаз выкатывается первая слеза, тут же смешиваясь с водой из душа, а сдавленные стоны сменяются жалобными всхлипами. Джордж утыкается в шею Кими, скрывая столь позорное проявление слабости, но не может перестать трястись в чужих руках. Чьи-то руки нежно гладят его по голове, успокаивая, чьи-то оборачиваются кольцом, укрывая от внешнего мира, но ни один из гонщиков не смеет прервать столь редкое проявление искренности британца, давая ему время прожить негатив, копившийся внутри неделями, если не месяцами. Со временем слёзы заканчиваются, и Джордж устало затихает в чужих объятиях, не смея поднять голову. Стыд за своё поведение мешается с благодарностью за то, что не бросили, увидели, не осудили. Мозолистые ладони распенивают по голове шампунь, пока Рассел позволяет себе практически отключиться от реальности из-за эмоционального перегруза. Возвращается в себя он уже тогда, когда Льюис заворачивает его в мягкое огромное полотенце, а после относит в спальню, укладывая на кровать. Две пары рук буквально разбирают бледное обессиленное тело на атомы, но лишь для того, чтобы собрать обратно в правильном порядке, устраняя все неполадки в поломанном механизме, как механики, собирающие болид после жёсткого столкновения со стеной. Джордж пытается отвечать, но может лишь выгибать спину и глухо стонать в подушку, полностью теряясь в ощущениях. Слишком ярко, слишком много. Всё происходит будто в мареве сна при температуре в сорок градусов. Вот он чувствует внутри длинные пальцы, холодные от смазки. Сосредоточиться на этом ощущении ему не дают, отвлекая раскалённым влажным членом, призывно проезжающим по пухлым губам. Джордж облизывает языком головку, тая от ладони, тянущей его за волосы ближе к паху. И Рассел сдаётся воле Кими, заглатывая на всю длину, позволяя вытрахивать из головы все уничижительные мысли, поселившиеся в ней за вечер. Момент, когда второй член плавно проникает сзади, наступает неожиданно. Джордж вздрагивает всем телом и чуть ли не давится, кое-как вспоминая, что нужно дышать через нос. Нить слюны, стекающая из уголка губ, перемешивается с вновь выступившими слезами и потом, оставляя мокрое пятно на белоснежной простыне. Кими, чуть не кончивший от вибраций, вызванных задавленными в чужом горле стонами, хрипло шепчет имя Джорджа, перемежая с невнятными похвалами на двух языках разом, и в иступлении откидывает голову назад, открывая сильнее длинную шею, в которую тут же впивается укусом Льюис. Две пары рук хаотично перемещаются по телу Джорджа, поддерживая обессиленное тело и оставляя за собой слабые царапины от ногтей, вспыхивающие красными полосами-метками на бледной коже. Оба органа внутри синхронизируются, ритмично входя и выходя из Джорджа, лишая его остатков здравомыслия. Кончает он резко: с хрипом, судорогой в теле и ослепительной вспышкой перед глазами. Освобождение прошибает его с такой силой, что это практически больно. Возможно, он даже теряет сознание на долю секунды, пока оба члена продолжают неумолимое движение внутри, ускоряясь. Сперму во рту Джордж покорно проглатывает, подчиняясь руке, сжимающей его за влажные кудри. Сзади белёсые капли орошают внутреннюю поверхность бёдер и подтекают из растраханного судорожно сжимающегося красного отверстия. Окончательно приходит в себя Джордж через долгие минуты, находясь в сплетении остывающих тел, лежащих на мокрой простыне. Льюис гладит по волосам, пока Кими сыто пыхтит в лопатки Рассела. Дыхание вместе со стуком сердца постепенно начинает выравниваться, а веки с каждой секундой становятся только тяжелее. Впервые за последний месяц в его голове не рев моторов и не осуждающие комментарии, а оглушающая тишина. Настолько желанная, что кажется иллюзией. Возможно, завтра он снова возненавидит себя за слабость. Но сегодня, прямо сейчас, он не один. И этого оказывается достаточно, чтобы уснуть.