Вне Зоны Доступа (WANTED)

Гермиону разбудило странное предчувствие. Когда она открыла глаза за окном все еще чернела ночь, и улицы Лондона молчали. Мягкие простыни холодили оголенную кожу, но тепло Драко согревало ее тело. Он обнимал ее со спины и дышал ей в шею, размеренно выдыхая. Она закусила губу, раздумывая пару мгновений, а затем развернулась в его руках, чтобы увидеть его лицо. Вытянутое и повзрослевшее, в нем все равно угадывались знакомые черты: выпирающие скулы и острый подбородок, аристократичный нос и ровные губы. Черные ресницы дрожали, когда он хмурился – должно быть, сон его был не самый крепкий, но тихое дыхание успокаивало, и Гермионе хотелось вслушиваться в его вздохи. Она провела пальцами по овалу его лица и поймала себя на мысли, что давно ни к кому не прикасалась с той же нежностью. События прошедшего вечера преследовали ее яркими воспоминаниями – она позволила себе быть слабой и наивной; позволила себе смеяться и откровенничать; позволила себе… она отдернула ладонь и собрала ее в кулак. В комнату ворвался ветер, и тени от занавесок заиграли бликами на стенах. Грейнджер усмехнулась, вспоминая растерянное лицо Малфоя, когда он решил, что она пьяна. Она хорошо справилась с ролью, практически вжилась в нее, чтобы получить желаемое – забвение, хотя бы на один единственный вечер. Мысли непременно вернули ее к Теодору, и она потерла лицо руками. Ей так хотелось почувствовать себя нужной и любимой, что от отчаяния она отдалась единственному в мире человеку, которого должна была избегать. Она должна была его ненавидеть, но вместо этого лежала голая в его объятиях, в его постели, в его квартире и думала о том, что будет делать дальше. Малфой подарил ей несколько беспечных часов порочной страсти, но Грейнджер пока не придумала, что будет делать после. Не сложно было догадаться, что план мести Теодору перешел за допустимую черту – просчиталась, но где? Она снова посмотрела на Драко. Казалось с их последней встречи в приюте прошла всего пара дней; на деле мимо пронеслась целая жизнь. Она совершенно не знала того мужчину, которым он стал, но все еще была влюблена в храброго мальчика, который воровал для нее конфеты. Очевидный финал запутанной истории, никаких перспектив, но Гермионе хотелось верить, что однажды она найдет правильное решение для всех своих проблем. До сих пор, правда, она их только множила. Выскользнув из постели, она завернулась в одеяло и добралась до коридора. Нашла в сумочке телефон и снизила яркость экрана. Восемнадцать пропущенных отБродяжного и семь гневных сообщений: он просил ее вернуться как можно скорее. Грейнджер нахмурилась – должно быть, звук выключил Малфой, когда увидел звонок – и пролистала каждое из них.

«Где ты? Это срочно!»

«Пожалуйста, ответь на звонок».

«Ты нужна нам, это важно».

«Вернись».

«Мы в жопе, где тебя носит, мать твою?»

«Если ты жива дай знать».

«Пожалуйста, вернись к нам. Мы в полной жопе».

Она мельком глянула обратно в спальню и поджала губы. Сердце забилось быстрее, от осознания того, что в Конуре могла случиться беда. Лили стало плохо? Авроры раскрыли их местоположение? А что, если… она дернула головой, отгоняя страшные догадки. Теодор бывалый дуэлянт, и он скорее умрет, чем позволит обидеть детей из убежищ. Она судорожно сглотнула и поторопилась найти свою одежду. Вещисушились на батарее в ванной комнате. Наскоро натянув платье и носки, она собрала волосы в высокий хвост и заказала такси прямо к дому. К черту затраты и конспирацию, тревога стремительно превращалась в панику. Гермиона старалась не шуметь и не включать свет. Из дома вышла тихо, прикрыв за собой дверь. Она знала, что Драко сильно расстроится ее внезапным исчезновением, но знала, что он поймет. На всякий случай она написала ему сообщение, уже будучи в машине: «Прости, что сбежала. Моя подруга попала в реанимацию, я должна быть с ней рядом». Мимо проносились дома, мостовые и тусклые фонари. На небе занимался рассвет, и ночная синева разбавлялась радужными красками. «Ужин был отменный», отправила она следом и выключила телефон. В Конуру она вернулась, когда солнце уже взошло. Ее встретил хмурый, как бездомный кот, Фред. Без повязки на покалеченном глазу он выглядел пугающе. – Зачем тебе телефон? – он встал в проходе и сложил руки на груди. Гермиона пожала плечами: – У меня не было связи. Приехала сразу же, как получила твои сообщения. Он покачал головой, но маска недовольства тут же треснула. Фред потер переносицу пальцами, словно от усталости. – Что случилось? – Гермиона насторожилась. – Обвал в тоннелях метро, – ответил он на выдохе. – Завалило несколько платформ, и авроры оккупировали все известные им выходы и входы. Ребят вылавливают, как крыс и сдают аболиции. У Гермионы похолодели кончики пальцев, но она взяла себя в руки. – Что известно про наших людей? – Ничего, я ждал, что мы получим сигнал бедствия, чтобы отчитаться Тайпану, но тишина, – он развел руками. – Чешир там, – добавил Фред намного тише, – он сбежал, как только узнал, что тоннели разрушились. Его младшая сестра отшивалась со знакомыми ребятами в третьем рукаве. Ударная волна прошлась по телу, когда Гермиона вдруг осознала, сколько людей они могли потерять за одну ночь. В тоннелях метро оперировала целая сеть грязнокровных – среди них как опасные для аболиции группировки, так и простые несчастные люди. Люди Нотта периодически сменяли друг друга и постоянно оставались частью системы, чтобы держать Конуру в курсе всех происходящих дел. Теперь все они – невиновные и замешанные – попали в ловушку предателя. Гермиона фыркнула от злости. Меньше всего ей хотелось примерять одеяния скорби. – Как Лили? – между делом спросила она. Фред кивнул – Лили была в порядке. – Говоришь, известные выходы заблокированы? – Грейнджер торопилась в свою комнату, чтобы переодеть неудобную юбку. – Все те, через которые шла открытая торговля, да, – Фред поспевал следом. – Еще один наземный завалило. О внутренних повреждениях тоннелей мало известно. – Рано или поздно крыса слила бы аврорам входы, – процедила Гермиона. – Но зачем было устраивать обвал? Чертовы убийцы! Она остановилась перед нужной дверью и обернулась: – Ты сообщил Тайпану? – Его телефон вне зоны доступа. Они выключают их, чтобы не попасть на радары, – Фред заметно нервничал, подрагивала кожа вокруг его отсутствующего глаза. – Тогда отправь кого-то из наших и собирайся. Через полчаса выдвигаемся, – распорядилась Грейнджер, но Фреду такой расклад пришелся не по вкусу. – С ума сошла? – он облокотился о дверь рукой, не позволяя ведьме войти. – Без оружия, без подготовки и без людей? Хочешь, чтобы нас поймали? Тайпан приказал не совершать глупостей без его ведома. – Хочешь дождаться его возвращения, чтобы хоронить наших друзей вместе? – она оскалилась. – Это глупо. – Я открыта к предложениям, – Грейнджер впилась в него выжидающим цепким взглядом. Бродяжный стушевался и сделал шаг назад. – Нам не выстоять против десятков ароров аболиции, – пробубнил он. – Нам и не нужно против них выступать. Мы войдем в тоннели через закрытый ход в пятый рукав, там сидят наши люди. Доберемся до третьего и найдем Чешира. Всех, кого встретим по дороге, заберем с собой и выведем хотя бы часть людей. – Что если нарвемся на аболицию? – У нас остались еще палочки, используем их и выбросим в туннелях. – Чужие палочки ослабят нас, – Фред мрачнел с каждым словом. – Тогда можешь не брать для себя, я прикрою, – съязвила Грейнджер. – Десять минут на сборы, собери остальных в большом зале, – приказала она и скрылась за дверью. Волос она собрала в тугой хвост, натянула черные лосины и водолазку с высоким горлом, накинула на плечи любимую кожаную куртку и посмотрелась в зеркало. Янтарный взгляд полнился волнением, но Гермиона запретила себе переживать. Неизвестно, когда Нотт выйдет на связь, а люди умирают уже сейчас. Он, скорее всего, не пошел бы на неоправданный риск или отправился бы на задание сам, но ни за что не отпустил бы Гермиону разгребать завалы. Он вообще слишком ревностно опекал ее. Была ли это своеобразная забота или Нотт просто был эгоистичным собственником? Грейнджер не знала наверняка, но точно была уверена в другом: она ревновала его так же сильно и бескомпромиссно. Настолько, что легла в постель к Драко Малфою по своему желанию. Фред и несколько других ребят ждали ее в большом зале. Гермиона одарила их всех беглым взглядом и распорядилась за безопасность Конуры. Лишь немногим можно было доверять, остальные либо были детьми, либо просто не справились бы с грузом ответственности. Фред отправил одного из старших мальчишек на поиски Тайпана; остальным было велено оставаться в Конуре до возвращения старших и ни в коем случае не своевольничать. Грейнджер усмехнулась с иронией, озвучив последний приказ. Нотт сказал ей то же самое перед тем, как уйти, и она поступила с точностью наоборот. Фред раздобыл для них не самые мощные палочки из запасов – чтобы не ослабнуть после первого же заклинания – и вызвал такси прямо к дому. Уже в машине они с Гермионой перебросились парой дежурный фраз, но больше ничего не обсуждали. Грейнджер набрала номер Паркинсон, но гудок не прошел. – Не в зоне, – она разозлилась. – Зачем им вообще телефоны? – В самом деле, – усмехнулся Бродяжный. Он тоже успел переодеться и натянул на глаз повязку. По его лицу было сложно понять, что он чувствовал, но Гермиона думала, что итак знает: он был напуган, но знал, что она права – если бы они решили дожидаться возвращения Тайпана, то Чешир, скорее всего, погиб бы вместе с остальными. Грейнджер набрала сообщение для Пенси: «Какого хрена авроры устроили диверсию в тоннелях?» Она раздраженно выдохнула, понимая причину своей злости: Паркинсон снова их подвела и в самый уязвимый момент. Змее нельзя было доверять. – Думаешь, у нас получится? – вдруг подал голос Фред. – Я не знаю, – честно ответила она. Ее телефон завибрировал, но уведомление мало ее порадовало. Писал Драко, и он был отнюдь не рад ее побегу.

«Надо было разбудить меня. Не делай так больше».

Она отключила звук и уткнулась лбом в стекло. Знал ли Малфой о диверсии? Грейнджер горько усмехнулась: глупо было даже надеяться на то, что он был не в курсе. Вероятно, именно он отдал приказ своим людям, а сам развлекался, пока авроры выполняли за него грязную работу. Он кормил ее ужином и трахал в душе, пока его люди убивали ее друзей. Волна отвращения прошлась мурашками по рукам, и Гермиона закусила губу до крови. Она отдалась ему, чтобы потешить собственное самолюбие, но стала объектом злобной насмешки. Дура. – Мы справимся, – подбодрил ее Фред. Он достал из кармана шоколадный батончик и протянул ее Грейнджер: – Выше нос, Бенгальская. Экран телефона вновь засветился, и Фред, мельком скосивший глаз, вдруг нахмурился.

Малфой, 7.24 am.: «Скажи мне где вы. Я приеду».

Гермиона поспешно выключила девайс и отвернулась. Она не собиралась никому ничего объяснять. Они доехали до окраины Лондона и вышли в не самом благополучном районе. Повсюду валялись битые бутылки и окурки, по сливным каналам разбегались крысы и стоял удушающий плесневый смрад. Гермиона и Фред прошли вниз по переулку и свернули за угол. Там основался спуск в подземный переход, заколоченный досками и увешанный предупреждающими знаками. Переглянувшись, компаньоны пролезли под оградой и поторопились спуститься. Бывший зал станции метро встретил их зловещей тишиной. – Я использую свой фонарь, а ты береги зарядку на телефоне, – Фред осветил покрытые пылью мраморные полы и стены, разрисованные уличным граффити. Старые газетные выпуски покоились на ржавых полках, а лампочки над головами лопнули от времени. – Жуть какая, – проговорил парень. Гермиона была с ним абсолютно согласна: пустота, тишина и мрак вызывали в ней чувство глубокой тоски. Она держала свою палочку наготове, на всякий случай, хоть и понимала, что зал заброшен по меньшей мере пару лет. Ничего не угрожало им, кроме назойливых крыс и пауков. На платформе по левую руку ржавел одинокий вагон; куда подевался остальной состав ясно не было. Платформа по праву руку пустовала, и именно туда подошел Бродяжный. Он спрыгнул на рельсы и помог Грейнджер спуститься. Холодный ветер заунывно подвывал, гуляя по широкому заброшенному тоннелю. – Нам в ту сторону, – Гермиона указала направление рукой, и они медленно двинулись вдоль по рельсам. Они двигались по тоннелю, и их шаги отдавались гулким эхом в зловещей тишине. Оба чувствовали, как страх и напряжение сжимают сердце, словно невидимая рука. Гермиона крепче перехватила палочку, пытаясь побороть нарастающее чувство тревоги. Она видела, как Бродяжный стиснул зубы, глядя прямо перед собой, явно стараясь не отставать и не поддаваться давящему чувству клаустрофобии, что витало вэтом мрачном месте. Глухие звуки работающих тоннелей время от времени раздавались вдалеке, вызываяодновременно и облегчение, и тревогу. Эти звуки напоминали, что в этом подземелье они не одни, что жизнь снаружи продолжается; но безмолвный каменный лабиринт сдавливал виски. – Твою мать, как же это все бесит! – вырвалось у Фреда. Гермиона не ответила. По ее подсчетам, в течение получаса они должны были дойти до пятого рукава, в котором скрывалась большая часть грязнокровных Конуры. Она не ошиблась в подсчетах, но когда они добрались до места, замерли и растерянно переглянулись: они остановились перед огромным завалом, который преграждал путь. Гермиона смотрела на груду камней, чувствуя, как внутри все кипит от растущего раздражения. Фред пнул один из камней, и тот с грохотом покатился по полу. – Почему завал? – недоумевал он. – Где следы битвы? Почему ничего нет?! Гермиона с трудом подавила злость, сжав кулаки. В ее голове крутился один и тот же вопрос: что, черт возьми, произошло? Почему тоннели обваливались без причины и как к этому были причастны авроры? Зачем было хоронить неугодных заживо? – Твою мать… наш единственный путь был, – обронил Фред, отчаянно глядя на Гермиону. – Что теперь, капитан? Попробуем раскидать камни магией? – Нет, не нужно магией, – она пальцем показала на трещину, которая тянулась по потолку: – Слишком рискованно. Попробуем пройти сразу к третьей платформе. – В обход около полутора часов! – возмутился парень. – У нас нет другого выбора, – резко ответила она, развернулась, не дожидаясь ответа, и быстрым шагом пошла обратно в темноту. Они не могли позволить себе медлить или паниковать. Страх и злость только ускорили их шаг. Путь до третьего рукава оказался быстрее, потому что глаза привыкли к полумраку, но чем глубже они спускались, тем сложнее было дышать. Шли быстро, стараясь экономить силы и воду, которую взяли с собой. В горле ощущалась сухость, но Гермиона не хотела останавливаться, а Фред не настаивал. Время было слишком ценно. – Тишина сводит меня с ума, – пробормотал парень, переступая по рельсам. Над головой прокатился очередной приглушенный грохот движущегося поезда. – Не понимаю, что здесь произошло, – отозвалась Гермиона. Ее голос звучал устало и напряженно. Она перебирала в голове варианты: аболиция решила отказаться от мягкости и за раз уничтожила всю систему? Грязнокровные испугались нападения и сдались сами? А может, авроры вовсе не были причастны к тому, что подземные лагеряв миг опустели? Тогда кто? Вскоре впереди показался мерцающий свет. Ребята переглянулись и поторопились выйти из темноты, но их ждало горькое разочарование: платформа была пуста. Никого не было. Тишина обрушилась с новой силой. Старые матрасы, разложенные вдоль стены, одеяла, сваленные в угол, пустые бутылки и ящики, использовавшиеся для хранения скудных припасов. Каменные стены были покрыты тонким слоем пыли, в углу валялась сломанная лампа. – Здесь пусто, никого нет, – Фред пнул пустой ящик и стиснул зубы. – Мы опоздали? – Я не знаю, – Гермиону накрывало отчаяние, и она с силой щипала себя за руку. Они не могли опоздать, не должны были. Если что и случилось в третьем рукаве, то точно не нападение аболиции. Никаких следов борьбы – ни магической, ни рукопашной. – Они ушли, – заявила Грейнджер, осматриваясь. – Тут посуда с недоеденной едой, свежие окурки, одежда… может, их предупредил Чешир? – предположила она. Фред покачал головой: – Он вывел бы их наружу. – Значит, они ушли до того, как он пришел, – Гермиона обняла себя за плечи. – А он, скорее всего, пошел их искать. – Паршиво, – Фред присел на пыльный матрас, достал из кармана сигарету и предложил Грейнджер. Она отказалась, и он закурил. – Нужно продвигаться дальше, – она ногой подцепила куртку, лежавшую на полу и вскрикнула, когда жирный таракан вырвался из ловушки и побежал в тень. – Ты чего, Бенгальская? – усмехнулся Фред. – На авроров готова бросаться без оружия, но боишься насекомых? Грейнджер хмыкнула и уселась прямо на пол. – Я делила комнату с противной девкой в приюте, которая ревновала меня к Тео, – Грейнджер не стала зацикливаться на имени – Фред итак знал, кого и как зовут. – Однажды стерва поймала таракана в нашей спальне, живым наклеила его на жвачку и прилепила мне в волосы, пока я спала. Я проснулась от того, что лапки щекотали мне лицо. Фред скривился в отвращении. – Волосы пришлось отрезать, – Гермиона сдула со лба кудрявую челку. – Не самое приятное воспоминание, если честно. – Интересно, хоть у одного из нас было не паршивое детство? – Бродяжный выпустил дым кольцами. – Да все нормально, – она пожала плечами. – Хуже, чем гирлянда из мотыльков, нанизанных на нитку, была только сырая рисовая похлебка на завтрак. Но в целом…мы радовались мелочам. – Господи, Бенгальская, что за извращения? Гермиона вдруг рассмеялась, и звук ее голоса эхом отозвался от стен. Она зажала рот ладонью, продолжая хихикать. Фред расщедрился на улыбку. – А что у тебя? – затихши, спросила она. Парень безразлично махнул рукой. – Меня с детства учили ненавидеть грязнокровных, – поделился он. – Отец бил меня по губам, когда я пытался спорить, а мать закатывала глаза каждый раз, когда я просил их купить мне гитару. Потом они сдали меня в академию аболиции и пристроили работать в министерство, бок о бок с людьми, которых я действительно ненавидел. – Джиневра Уизли пошла по твоим стопам, – съехидничала Грейнджер. Фред поморщился: – Джин просто нравилось думать, что она не разочарует родителей так же сильно, как старшие братья. Из нее получилась хорошая аврора, но будь она ветеринаром, работала бы с тем же душным вниманием к мелочам. – Что случилось потом? – Гермиона знала эту историю, но ей хотелось разогнать гнетущую тишину. – У нас была очередная вылазка. Джинни и моего младшего брата, Рона, приставили ко мне как стажеров, – Фред затушил сигарету об ящик и потянулся за новой. – Задание было легким: усмирить нескольких грязнокровных и доставить их в министерство. Нас было шестеро, не считая моих младших. Грязнокровок – около трех, так нам сказали. Но когда мы добрались до места, попали в засаду. Нам дали неверную наводку. – Знакомая история, – буркнула Грейнджер. – Мы отбивались, пока один из них не решил использовать адское пламя против нас.Тогда наш командующий вывел младших ребят, но мы с коллегой остались держать защиту. Пламя прорвалось, и Бен… – лицо Фреда болезненно скривилось. Он несколько раз глубоко вдохнул и продолжил: – Я не хотел возвращаться. Не хотел смотреть, как умирают мои коллеги или того хуже – родные. Это не для меня. Я не хотел ненавидеть. Гермиона смотрела, как он тушит второй окурок ботинком. Только теперь в воздухе запахло жженым табаком. – Пришлось на время залечь на дно, – продолжал Фред. – Я пытался доказать себе, что родители ошибались, и влез в дела с грязнокровными. Все шло неплохо… до поры до времени, – он утер нос ладонью и ткнул пальцем на потерянный глаз: – Тайпан нашел меня, когда я ввязался в неприятности. – Не поделили долю? – Именно. Грейнджер усмехнулась. – Когда он привел тебя в Конуру, я закатила ему истерику, – призналась она. – Я была уверена, что тебе нельзя доверять. – Я и сам себе не доверял, – Фред пожал плечами. На его лице вдруг показалась тень сомнения, и Гермиона почти сразу догадалась, о чем он подумал. Утреннее сообщение от Малфоя не ускользнуло от его внимательного глаза. – Спрашивай, если хочешь, – она ободрительно улыбнулась и добавила: – Раз уж мы по душам, то напрямую. Когда еще выпадет момент? – Я не осуждаю, если что, – уголки его губ слегка изогнулись. – Просто не представляю, что сделает Тайпан, когда правда раскроется. Гермионе не нравилась откровенность Фреда, но она прекрасно понимала, что он прав. Когда Теодор узнает об их тайной интрижке, он будет в ярости. Хотя, наверное, ярость была последней из эмоций, которых боялась Грейнджер. Она настолько запуталась в собственных чувствах, что больше не понимала чего страшится сильнее: причинить несправедливую боль близкому человеку или снова быть преданной? – Думаю, ему это не понравится, – Грейнджер беззастенчиво вскинула бровями. – Да ты оптимистка. – Наверное, так и есть, – ответила она и тяжело вздохнула. Ей хотелось верить, что не за все глупые поступки нужно платить. Фред покачал головой и поднялся на ноги. – Вставай, Бенгальская, – он протянул ей руку. – Давай попробуем дойти до четвертой платформы. Если и там ничего не найдем, то вернемся обратно. Путь до четвертой платформы пролегал через затопленный участок тоннеля. Протекающая канализация превратила закрытый отрезок пути в полузатопленное болото. Вода стояла грязная и мутная, неприятный запах гниения и сырости забивался в нос. Каменные плиты, покрытые слизью, скользили под ногами. – Это просто жуть, – пробормотал Фред, стараясь держаться рядом. – Не удивительно, что это место забросили. Они медленно продвигались вперед. Вода доставала до щиколоток, а местами и выше; Гермиона вздрагивала от холода. Непрекращающийся звук капающей воды начинал раздражать. Они не прошли и половины пути, когда показалась развилка. Гермиона вдруг замерла – предчувствие заставило ее насторожиться и всмотреться в темноту перед ними. – Что? – Фред подался вперед, и Грейнджер выбила фонарик у него из рук. – Что ты…? – он не успел договорить, потому что послышался женский крик. – Они в темноте! Приготовьтесь! Гермиона перехватила Фреда за рукав как раз в тот момент, когда мимо него пронеслось проклятие. Он выглядел удивленно и слегка растерянно и порывался разглядеть нападавших. – Соберись, твою мать! – прикрикнула Гермиона и выстрелила заклинанием. Яркая вспышка осветила пространство, и впереди показалось четверо или пятеро человек. Удалось разглядеть испачканную форму аболиции, но нападавшие отнюдь не выглядели как отряд на задании. Они скорее отчаянно пытались выжить, без разбора выкрикивая жалящие проклятия. – Мне кажется, это…. – Фреда снова перебили, на этот раз оглушающим звоном. Гермиона отразила волну щитом, и почувствовала, как у нее дрожит рука – чужая палочка вытягивала из нее силы. – Прикрой меня! – Грейнджер метнулась вперед и бросила в авроров шар света. Они разбежались в стороны, но тут же ответили: несколько жалящих попало в руку и в шею, и Гермиона упала в воду. Смрад трясины забился в ноздри, тина ослепила ее на короткое время. С усилием оттолкнувшись от грязного дна, она поднялась на ноги, сжала зубы и рванулась к развилке впереди. Ей нужно было добраться до укрытия, чтобы прикрыть Бродяжного. Сердце бешено стучало в груди, каждый шаг давался с трудом, но она знала, что не может остановиться. Добравшись до цели, она выкрикнула имя компаньона, но звук ее голоса утонул в оглушающем грохоте. Огромные камни начали сыпаться вниз, и, прежде чем Гермиона успела отскочить вглубь, поток обломков накрыл ее с головой. Ее тело пронзила резкая боль, и темнота охватила все вокруг. Она почувствовала, как нога оказалась зажата под тяжелым камнем. Воздух стал плотным, и каждый вздох давался с трудом. – Проклятье… проклятье, проклятье, проклятье! – кричала она. Ожоги вражеских заклинаний горели на коже, из носа хлестала кровь. Гермиона сняла куртку, зажала переносицу и запрокинула голову кверху. Металлический горький привкус стекал по глотке, заполняя желудок и, как казалось, легкие. – Твою мать, – протянула она, нашарив рукой палочку – та переломилась надвое. – Твою мать! Пытаясь унять пульсирующую боль в голове Грейнджер завалилась на бок, и тут же взвизгнула от боли: правое нижнее ребро явно было сломано, потому что она едва сумела сделать хриплый вдох. Голень с той же стороны, по которой пришелся удар камня, ныла тупой болью. – Проклятье… Убедившись, что кровотечение из носа остановилось она вытащила из кармана куртки телефон и включила его. Бесполезно – сигнал не пробивался ни на одно деление. Она оказалась в ловушке. – Бродяжный… – выдавила она через силу, лелея надежду на то, что завал не разделил их. Судьба злорадно посмеялась над ней, но больше никто не ответил. Стиснув зубы, она повязала куртку вокруг груди, перетягивая место боли и встала на четвереньки. Проползла несколько метров и устало опрокинулась на пол. Влажная пыль забилась в ноздри, и Грейнджер закашлялась – поначалу слегка, а потом сильнее и сильнее, пока ее не стошнило. Боль в голове отпускала, но в груди разливалась кипятком и исступленно пульсировала с каждым ударом сердца. Нельзя было сдаваться. Нельзя было отдаваться боли. Рвать когти до последнего – этому ее научила жизнь, и Гермиона знала, что самая тяжелая борьба – борьба с собой. – Ааааааааа, – проревела она и снова поднялась, на этот раз на ноги. Тело предательски содрогалось, а колени подкашивались. Сознание туманилось от накатывающей боли. Гермиона двигалась наощупь. Сначала она сдирала подушечки пальцев об острые камни, потом нащупала ровную стену и шагала сбоку от проржавевших рельс. Она не знала, куда идет и зачем, не могла сообразить, с какой стороны пришла. В ее голове словно выключили сразу несколько рубильников, и организм автоматически ушел в режим энергосбережения – она совершенно не соображала, что будет делать дальше, но точно знала, что будет идти. Слабина ее убьет. Остановка ее убьет. Надежда ее убьет. Тяжелая голова время от времени падала на грудь, но Грейнджер запрещала себе засыпать. Железнодорожные пути путались и петляли, и вскоре она поняла, что окончательно потерялась. Ни опознавательных знаков, ни глотка свежего воздуха; а вот воды под ногами становилось все больше. Ужас накрыл с головой, когда Грейнджеросознала, что движется в неправильном направлении в ту часть тоннелей, из которых может вовсе никогда не выйти. Однажды в прошлом строительство этих подземелий закрыли, и на то была причина. Она вдруг усмехнулась и захлебнулась от боли – если она не умрет раньше от внутреннего кровотечения, то обязательно выяснит, что так сильно напугало землекопов. Планам не суждено было сбыться: острая боль пронзила грудь и растеклась по венам, подобно электрическому разряду. Больная нога подвернулась, и Грейнджер рухнула. Удар рельсы пришелся по затылку, и она мгновенно отключилась.

***

Они стояли посреди большого кабине воспитательницы. Сварливая баба ни в чем себе не отказывала: она ела шоколадные конфеты и запивала их вкусным чаем из фарфоровой кружечки. Гермиона завидовала: детям вкусный чай заваривали только тогда, когда они болели или когда доносили на остальных за плохое поведение.Несправедливо. – Попроси прощения, – требовательно проговорила тетка. Теодор – не более двенадцати лет от роду – вытянул губы в тонкую полоску и промолчал. – Попроси прощения! – прикрикнула воспитательница и ткнула пальцем в девочку, которая всхлипывала, сидя в большом мягком кресле. Это была не Гермиона, а ее соседка по комнате, и напоминала она мальчишку – совсем недавно ее побрили налысо во сне. Гермиона тоже была там, стояла возле Теодора и смотрела в пол перед собой. Она тоже плакала – ей пришлось постричь длинные роскошные локоны по самые плечи, но это было позавчера. – Я не буду! – Теодор гордо вскинул подбородок. – Я никогда не извиняюсь! Она заслужила! Воспитательница ударила его прутом по ладоням, и он поморщился от боли. Гермиона сжала зубы от обиды за близкого друга. – Проси прощения! – повторила тетка и снова ударила воспитанника. Он упрямо сжал губы и насупился, как обиженный еж. – Если ты этого не сделаешь, я побью ее, – воспитательница ткнула пальцем в Гермиону, и Теодор вдруг встал между ними, выпятив грудь вперед. – Если тронете ее хоть пальцем, я сломаю вам обе руки, – глухо пригрозил он, и Гермиона спряталась за его спиной. – Ах ты… дрянной мальчишка! Я научу тебя уважать старших! – она скрутила ему ухо и потащила за собой к столу, но он ловко вырвался, схватил Гермиону за локоть, и они со смехом выбежали в коридор. – Директор об этом узнает! – взвизгнула воспитательница, выбегая следом. Она бросила в них тапком, но тот пролетел мимо. Хихикая, Гермиона и Тео выбежали на улицу, миновали охрану, рванули за открытую калитку в оттуда прямиком в пролесок, который со всех сторон обступал отдаленный приют. Они бежали по мягкой траве, чувствуя, как свежий ветер ласково треплет волосы и приносит с собой ароматы сосновой хвои и дикой мяты. Вскоре они добрались до знакомого поля, которое плавно поднималось над округой. Сверху можно было разглядеть старинное поместье, переделанное под приют, с его древними каменными стенами, обвитыми плющом, флигелями на крышах и высокими готическими окнами. Вдали виднелись поля, золотым морем простирающиеся до горизонта. За полями расстилались густые леса, а чуть дальше – синие силуэты гор. Легкие облака едва касались заснеженных пик. На мгновение остановившись, Гермиона и Тео просто стояли, наслаждаясь тишинойи полной свободой, а потом упали прямо в траву, продолжая смеяться и пародировать злобное лицо воспитательницы. – Надеюсь, она расскажет директору, – Теодор весело хмыкнул. – Уверен, этот старый дурень посмеется над лысой стервой. Гермиона вдруг поникла. Она взяла его ладони в свои и подушечками пальцев провела по краснеющим ссадинам. – Она тебя побила. Сильно болит? – ее голос полнился грустью. – Не переживай, маленькая, – он отнял руки и улыбнулся. – Быстро заживет. Иди ко мне. – Он притянул ее ближе, и Гермиона положила голову ему на колени. Теодор намотал короткую прядь ее волос на палец и задумался. – А знаешь, мне так нравится даже больше, – он растрепал ее прическу. – Ты как будто стала старше. – Правда? – оживилась она. – Честное слово, – он коснулся кончика ее носа, и Гермиона забавно насупилась. – Тогда я буду постоянно их так коротко стричь, – заявила она, но вдруг осеклась и отвела взгляд в сторону. – Опять думаешь о нем? – проницательно спросил Теодор. Она неуверенно кивнула. – Он любил мои локоны, – прошептала она, скрывая обиду в голосе. Нотту это не понравилось, но он не стал продавливать ее нравоучениями. В конце концов, он и сам не до конца понимал, что чувствует. – Все наладится, маленькая, – пообещал он. – Я тебя никогда не оставлю, не бойся.

***

Азкабан. Комната Допроса.

Яркий свет, направленный в лицо, заставил Грейнджер зажмуриться. Джиневра щелкнула пальцами у нее перед носом. – Доброе утро. – Убери свет, – недовольно проговорила Грейнджер, руками закрывая глаза. Наручники натерли ее тонкие запястья. – Регламент, – аврора насмешливо хмыкнула и пожала плечами. Грейнджер одарила ее раздраженным взглядом. – Итак, – Уизли уселась на свое место напротив и взмахом руки открыла все ту же ненавистную папку: – Хочу поговорить про обвалы в тоннелях метро. – Давай поговорим, – Гермиона тяжело вздохнула. Желудок у нее сводило голодной истомой, но Уизли явно не собиралась заканчивать допрос. Аврора с извращенной дотошностью ковыряла каждый интересующий ее вопрос. – Каким образом Тайпан и его люди узнали, что аболиция будет проводить в тоннелях операцию? – Операцию по зачистке невинных? – уточнила Грейнджер и пренебрежительно добавила: – Называй вещи своими именами. Джиневра фыркнула. – Не было никакой зачистки. Если бы грязнокровные не оказали открытое сопротивление, мой отряд изолировал бы бездомных без ненужных потерь, – она угрожающе сощурилась. – Вы влезли в подземелья и устроили массовые обвалы, – Грейнджер подалась вперед, – заживо похоронили пару десятков людей, а остальных лишили последних крох. – Если бы Тайпан не вмешался в операцию… Гермиона вдруг рассмеялась и снова облокотилась о спинку. – Что смешного? – процедила аврора. – Ты, – Гермиона дернула плечом, но почти сразу угомонилась. – Тайпан ничего не знал о тоннелях, – наконец ответила она. – Но ты и сама это знаешь. Он прибыл на место обвалов только на третий день после того, как ты и твои друзья попались в ловушку.  – В ловушку грязнокровных. – В ловушку людей Крама. Уизли закатила глаза. – Ты начинаешь меня раздражать, – выдохнула она. – Поверь, это взаимно, – Грейнджер наигранно улыбнулась. – Хочешь сказать, Тайпана в подземельях не было? – переспросила Джинни и дождалась кивка, прежде чем задать следующий вопрос: – В таком случае, что там делала ты? – Развлекалась с твоим братом, – съехидничала Гермиона и, когда Джиневра скривилась от недовольства, добавила игривое: – Интересно узнать, с каким именно?