Вне Зоны Доступа (WANTED)

Он проснулся, но не стал открывать глаза и просто потянулся рукой. Пустота. Драко внутренне напрягся и посмотрел на смятую подушку, на которой прошлой ночью спала его гостья. Потянулся и лег на спину. Почему-то решил, что она отошла в душ или, может, на кухню. Он не ждал завтрак в постель, но мысль заставила его улыбнуться: Гермиона босиком и в его растянутой футболке печет кленовые блинчики и пританцовывает под их любимые треки. Тепло разлилось в груди по венам, и Малфой довольно выдохнул. Ее касания и тихие стоны будили в нем легкую дрожь, отзывались мурашками по спине. Он прислушался: тишина. Слышно было, как за окном проносятся машины и спорят соседи, но в его собственной квартире царило затишье. Он нахмурился и взял в руки сотовый. Два новых сообщения заставили его подскочить в кровати:

«Прости, что сбежала. Моя подруга попала в реанимацию, я должна быть с ней рядом».

«Ужин был отменный».

Он стиснул зубы и прикрыл глаза, унимая растущее напряжение. Неужели, он снова ошибся? Неужели, поступил неправильно? Она сбежала, оставив ему чертовы сообщения, вместо того, чтобы разбудить и попросить помощи. Он подумал, что обязательно разыщет ее неудачливую подругу, которая то и дело срывала их встречи. Следующий его порыв был набрать ее номер. Он уже почти дотронулся до кнопки ВЫЗОВ, но передумал и выключил телефон. Разве мог он требовать от нее оправданий? Она никому ничего не должна, а особенно – ему, человеку, который предавал ее бесконечное количество раз. Он успел принять душ и переодеться в рабочую форму, позавтракать и побриться, прежде чем отправил ей ответное: «Надо было разбудить меня. Не делай так больше». Посмотрел на себя в зеркало: уставшие морщины намекали на бессонную ночь, но он с удовольствием повторил бы этот опыт. Лишь бы она была рядом. Наконец смирившись с уходом Гермионы, он отправил еще одно сообщение: «Скажи мне где вы. Я приеду», хоть и понимал, что она не ответит. Такой она стала – скрытной и импульсивной, никому не доверяла и никого не просила о помощи. Малфой не осуждал ее, он знал, какого это – терять любимых людей. Сначала он разбил ей сердце, а потом она похоронила Теодора. Кулаки невольно сжались и Драко отвернулся от своего отражения. Если бы только он мог повернуть время вспять… Он бы рискнул своей жизнью. Он угадал: Гермиона не ответила. Когда после он все же решился набрать ее номер, она не подняла трубку, и ласковый женский голос оповестил: «Абонент заблокирован или находится вне зоны доступа. Оставьте сообщение или перезвоните позже». «Пожалуйста, не игнорируй меня», отправил он снова. «Я хочу обсудить то, что происходит между нами». Рабочий офис встретил его удивительным спокойствием. В коридорах он не встретил ни одного аврора и не застал Джиневру на рабочем месте. Странное предчувствие шевельнулось в груди, и он поспешно пролистал список контактов, нашел в нем девочку-Уизли и позвонил. «Абонент заблокирован или находится вне зоны доступа. Оставьте сообщение или перезвоните позже». – Что за черт, – он попробовал снова, но получил тот же ответ. «Где ты, Джин?», набрал он, но отправить сообщение не успел: в кабинет влетела бледная, как простыня Лаванда. Ее и без того большие глаза таращились из глазниц. – Ты наконец пришел! – почти выкрикнула она. – Долгопупс в ярости, он разнесет свой кабинет, если ты немедленно не поднимешься на его этаж! – Какого хрена? – выругался Малфой, но все же последовал на авророй. – Где ты был? – ее голос дрожал так, словно она была готова расплакаться. – Что у вас тут случилось? – спросил он в ответ, предчувствуя паршивый разговор. – Тебе это не понравится, – прошептала она и шмыгнула носом. Прозвенел колокольчик, и двери лифта открылись. – Ты не пойдешь со мной? – спросил Малфой. Лаванда покачала головой: – Мне нужно возвращаться на точку сбора. Увидимся там! – ничего не объясняя, она схватилась за поручень, и лифт сорвался с места. Драко поправил манжеты на рубашке и быстрым шагом направился в нужный кабинет. Когда он вошел, то остановился на входе: под ногами у него были разбросаны пергаменты и отчеты. Живые фотографии с лицами грязнокровных и магглорожденных злобно усмехались. – Где тебя носит, твою мать? – налетел Долгопупс, размахивая руками. Щеки его тряслись, как у бульдога, когда он кричал. – Пока ты развлекаешься, наши люди мрут как мухи, черт тебя дери! Малфой внутренне подобрался и сцепил руки в замок за спиной. – В чем дело? – сдержанно поинтересовался он. – А, точно, ты же все еще не знаешь, – с наигранной невинностью проговорил Невилл. – Ничего страшного, Малфой. Всего лишь массовый обвал сети заброшенных тоннелей метро, под которым пропало по меньшей мере пятнадцать наших человек. Сердце Драко сжалось, как изюм, и он открыл рот, но не смог ничего сказать. Леденая волна осознания накрыла его с головой. – Джинни? – одними губами проговорил он. – Девка Уизли устроила это без моего одобрения! – теперь Долгопупс кричал, брызжа слюной. – Она собрала людей и выставила их у всех входов и выходов, чтобы выкурить бездомных из-под земли и сдать их аболиции! Но ты это итак знаешь, правда ведь? Она поставила тебя в курс, и ты дал ей дозволение! – маленькие глазки начальника горели неподдельной яростью. – Джиневра сказала, что проведет небольшую операцию в рамках локальной зачистки, – ответил Драко, стараясь не показывать сомнений. – Она не собиралась возглавлять полномасштабное вторжение. – Что ж, ее план провалился, – Невилл фыркнул. – Она загнала людей в ловушку, а грязнокровные дали мощный отпор! Наши люди отказываются спускаться в тоннели, говорят там творится настоящий ад! Говорят, что эти ублюдки используют волшебные палочки чистокровных, будь ты проклят! Ты знал, что у наших врагов в распоряжении есть волшебные палочки? – Это общеизвестный факт, – Малфой оставался абсолютно отстраненным от криков; он активно обдумывал план действий по спасению коллеги и остальных авроров, которые загнали себя в ловушку собственных амбиций. – Твоя мягкотелость довела до этого! – Долгопупс ударил кулаком по стене. – Если бы ты поймал Тайпана, нам не пришлось бы сейчас… –  Тайпан не обитает в подземельях, – перебил Малфой. – Там якшаются его люди, но он… – Никаких но! Никаких но, Малфой! – истерил начальник. – Если бы ты выполнял свою работу как положено, то давно бы выловил его человека и выбил из него всю необходимую информацию! Мы ходим кругами, кругами! Бегаем за собственным хвостом, как тупая сучка! – Чего вы хотите от меня конкретно сейчас? – Драко чувствовал, что не сдерживает растущий гнев. Его эмоции накалялись, как провода под электрическим напряжением. – Хочу, чтобы ты пошел туда и вытащил своих людей из дерьма, в котором они увязли по твоей вине! – Долгопупс неистовствовал. – Вытащи их любой ценой, а потом разберись со всеми, кто в этом виноват! Я предупреждал тебя, что хочу видеть Тайпана в Азкабане? Я повторю это снова: надень наручники на ублюдка, иначе я надену их на тебя за пособничество убогим, – пригрозил Невилл. Драко моментально помрачнел. Теперь он прожигал начальника ненавидящим взглядом, сжимая губы в тонкую полоску. Молнии прошибали его тело разрядами и грозили вырваться наружу. – Еще приказы? – выдавил он из себя. Долгопупс махнул рукой на выход и показательно отвернулся. Не задерживаясь больше ни минуты Малфой вылетел из кабинета и хлопнул дверью так, что хлопок эхом облетел этаж. Изнутри комнаты послышались бешеные выкрики, но Малфой не было дела. Он бегом вылетел на улицу, сел в машину и завел ее. Набрал номер Пенси Паркинсон, пока летел по трассе к одному из ближайших маркеров расположения авроров. Гудков не послышалось, все тот же пресловутые голос мягко объявил: «Абонент заблокирован или находится вне зоны доступа. Оставьте сообщение или перезвоните позже». – Да вашу мать! – Малфой яростно зажал гудок на руле, когда вылетел на встречку и вдавил педаль в пол. Водители испуганно уворачивались, осыпая его проклятиями. Почему он проспал трагедию? Почему никто его не предупредил? Не позвонил? Не отправил сообщение или сраную кричалку? Почему в самый ответственный момент Малфой просто остался за бортом событий? Он свернул на Стрит Авеню и снова набрал номер Пенси. Она не отвечала, должно быть, по той же причине, что и Джинни – обе, вероятно, застряли под землей. Малфой гнал от себя мысль о том, что коллеги могли быть мертвы, но она все равно чайной ложечкой выедала его мозг. Внезапно, его прошибло осознанием другого: телефон Грейнджер тоже был вне зоны доступа. Он нажал на тормоз в последний момент, и машина резко остановилась с протяжным визгом. Он глянул в зеркало: на асфальте позади дымилась тормозная полоса. – Твою мать! – выкрикнул он, ударяя по рулю. Если Грейнджер сбежала на помощь своим друзьям, то и она была в смертельной опасности. Ее упрямство и эгоизм вполне сочетались с больным альтруизмом – Малфой скорее удивился бы, если бы она не отправилась в подземелья по своей воле. Перед глазами сразу же встали воспоминания: звонок от некоего Бродяжного и сообщение: «Перезвони, это срочно». Почему Малфой не догадался ответить на звонок? Тогда у него появился бы шанс узнать о трагедии раньше и защитить Гермиону от последствий. Но он отказался разрушать хрупкое доверие между ними и просто выключил звук на ее телефоне. Чертов придурок. Он всегда принимал неверные решения в чужую пользу и всегда проигрывал. Если Грейнджер действительно в тоннелях среди грязнокровных, он лично вытащить ее оттуда и своими руками посадит под замок. Он слишком часто ее терял. Малфой снова набрал ее номер, в надежде, что в первый раз звонок просто не прошел. «Абонент заблокирован или находится вне зоны доступа. Оставьте сообщение или перезвоните позже». С языка слетело матерное ругательство. Драко открыл клавиатуру и набрал несколько слов: «Пожалуйста, ответь, если ты в аорядке». Он коснулся кнопки ОТПРАВИТЬ и мельком глянул на дорогу: желтый свет сменился на красный, и Драко не успел затормозить. Он вылетел на перекресток, и оглушающий удар пришелся со стороны водительского сидения.

***

Гермиона не сразу поняла, что приходит в себя. Сознание ее напоминало вязкую массу. Только когда она через силу открыла глаза, поняла, что сидит у стены. Вокруг то загорался, то мерк желтый тусклый свет. Над Грейнджер навис незнакомый силуэт. Она дернулась и захрипела, отбиваясь руками, но он перехватил ее за запястья и громко зашипел. – Тише ты, успокойся! – оказалось, что он сидит на корточках. – Я не причиню вреда! Его впалые щеки и дряблая кожа, глубокие синяки под глазами намекали на плохое самочувствие. Грязные короткие волосы перепачкались в грязи и пыли, были всклочены и скатались. Голубые глаза, подернутые дымкой, щурились, пристально осматривая Гермиону. Она покорно затихла. Не то что бы так сразу доверилась незнакомцу, но силы покидали ее слишком быстро. Разум вновь заволокло туманом. Боль никуда не делась, она все так же беспощадно пронизывала тело. Парень надавил ей на грудь, и она хрипло простонала. – Извини, – он скривил губы. – У тебя ребро сломано и пробито легкое. Тебе нужна помощь. Она бегло осмотрелась: все те же проклятые тоннели, все те же железнодорожные пути, только теперь было не так мокро. Должно быть, незнакомец вытащил ее из воды и приволок сюда. Она скосила на него глаза. Ей не нужно было озвучивать вопрос, он понял ее без слов. – Я нашел тебя, когда перебирался через канализации к выходу, – он помог ей запрокинуть голову и влил в рот немного воды. Она закашлялась, но благодарно прикрыла глаза. Вывих напомнил о себе судорогой, и Грейнджер стиснула зубы до скрежета, рукой упираясь в пол. Незнакомец сочувствующе выдохнул. – Откуда ты? – прохрипела она, пытаясь отвлечься от боли. – Я был с группой ребят, мы пытались найти выход, – он потер лицо руками. – Потом наткнулись на... на одного из тех, кто живет в подземельях. Он пришел сверху, разведывал обстановку. Авроры установили там форт порты. Никого не выпускают наружу. – Аболиция? – Гермиона попыталась пошевелиться, но заныла. Ее спаситель кивнул. – Ребята из тоннелей отказываются выходить, они… они собираются на восьмой платформе, все они, – он потер шею и размял плечи. – Те, с кем был я, тоже туда ушли. У них там вроде есть оружие и припасы. Их там человек пятьдесят. Они хотят дать аболиции отпор. – А ты? – она сощурилась с подозрением. Вопрос застал его врасплох. – Я… ну я не… – Ты аврор, – прошипела Гермиона, вжимаясь спиной в стену. Она напряглась всем телом, но понимала, что абсолютно бессильна перед лицом угрозы. Хотя по уставшему лицу парня можно было догадаться: он вряд ли наступил бы на таракана по своей воле. – Я не аврор, – он нахмурил лоб и скривился. – Я просто… ни на чьей стороне. Меня не касаются эти игры в войнушки. – Чистокровный, – догадалась Грейнджер и невесело усмехнулась: – Повезло тебе. – Как бы не так, — он привалился к стене рядом. Долговязый, но хорошо слаженный, он напомнил ей Бродяжного – те же вытянутые черты лица и голубые глаза. Гермиона зажмурилась, пытаясь расслабиться. Должно быть, сознание играло с ней злую шутку, потому что тревога за Фреда постепенно отступала – мало что действительно волновало Гермиону. Больше собственной смерти она боялась только за то, что по ее вине погибнут дорогие ей люди. – Нам нужно идти, – подал голос ее безымянный спаситель. Она приоткрыла один глаз. – Здесь нельзя оставаться, и тебе нужна помощь. Ты не протянешь дольше трех часов, – бесцеремонно добавил он. Его плечи подрагивали от напряжения. – Куда? – она дышала поверхностно, чтобы не тратить воздух. Глупая мысль, но Грейнджер мало контролировала то, о чем думала. – Мы недалеко от четвертого рукава, до платформы не больше часа, а оттуда можно выйти либо на рабочую ветку… – С ума сошел? – возмутилась она. – Хочешь попасть под рабочий поезд? – Можно сорвать стоп-кран, как вариант. Но оттуда, с четвертой, недалеко до северного выхода… – Оккупированного аврорами? – Грейнджер глухо усмехнулась; дыхание ее сорвалось, и она прохрипела. – Вот уж нет. Мы пойдем к восьмой платформе. Или обратно к пятой… – Ты головой ударилась? – он негодующе свел широкие брови. – До восьмой часа четыре по воде, а до пятой пол дня! И эти завалы… мы не дойдем, ты быстрее… – он запнулся и добавил уже тише: – Ты не дойдешь. – Значит, восьмая, – Гермиона зажала переломанную кость ладонью и с трудом поднялась, болезненно простонав. – Мы не… – Мне нельзя к аврорам, понимаешь? – перебила она. – Мне нужно к своим. – То есть ты готова умереть, но не лишиться магии? – недоумевал парень. – У меня ничего кроме магии не осталось, – она сделала несколько шагов и завалилась, но парень подхватил ее под руку. Он сам едва стоял на ногах, но все равно помог. – Ты сумасшедшая, – буркнул он. – Я спас тебя не для того, чтобы хоронить. – Какое тебе дело, умру я или нет? – она усмехнулась, из горла вырвался свист. Чистокровный промолчал. Медленно, они продвигались вперед, оставляя за собой темные, затопленные проходы. Гермиона чувствовала, как стремительно убывают силы, как кружится голова и обжигает легкие. Она не позволяла себе упасть. Только не так. Только не теперь. Шаги отдавались эхом, пропитанным сыростью. Тонкий слой воды покрывал пол, пахло гнилью. Гермиона чувствовала, как холод пробирается под одежду, сковывая тело. Боль в грудной клетке отдавала болезненной пульсацией в висках, и кровь продолжала сочиться из раны, пропитывая одежду. Металлический привкус оседал на горле. – Ты детдомовская, да? – вдруг спросил чистокровный. Она покосилась на него с вопросом. – Ну вы чаще всего все такие, – оправдался он. – По крайней мере, я еще не встречал одного из вас, выросшего в нормальной семье. – Вы – это..? – она скривила губы. Беспардонный наглец. Еще одно доказательство того, что чистота крови не обеспечивала хорошие манеры. – Нечистокровные, – неуверенно пояснил он. – У меня была нормальная семья, – пробубнила Грейнджер. – Если бы поганые авроры не забрали меня у родителей под предлогом опеки, я так и осталось бы жить с ними. В мире нормальных счастливых людей. – Нормальный не равно счастливый, – заметил парень. Гермиона подумала, что в некоторой степени согласна с подобным заявлением. – Ты сам откуда будешь? – перевела разговор она. Больная нога постоянно подворачивалась, и идти приходилось медленно. – Если честно, я и сам уже не уверен. Она поморщилась: – Лжец. – Да нет, я серьезно, – он перехватил ее удобнее. – Семье я не нужен – приношу слишком много проблем. С работы меня выкинули сразу же, как только узнали, что я на пыльце… а такие как ты... ну, вам я тоже не особо нравлюсь. Грейнджер рассмеялась, странно втягивая в себя воздух. Парень улыбнулся. – Вообще, если бы я мог выбирать, я бы… – его голос вдруг затих, послышался треск, как с экрана старого телевизора. Гермиона сощурилась, чтобы лучше разглядеть парня в темноте, когда его голос надломился и стал звучать иначе: – Не следует мне врать, слышишь? Ты целовалась с Драко или нет? Она несколько раз моргнула. Парень перевел на нее растерянный взгляд. – Что? Тебя тошнит? – он явно переживал. – Все нормально, – она махнула рукой. Они прошли еще немного, прежде чем видение вернулось. С такой детальной четкость, что перед глазами расплывались пятна. – Целовалась или нет? – бледное худое лицо парня вдруг обвисло и округлилось. Теперь на Грейнджер смотрели два маленьких блестящих глаза: – Я побью тебя по губам, если ты меня обманешь. Гермиона знала, что воспитательница все равно побьет ее, что бы она ни ответила. Поэтому девочка просто показала злобной тетке язык, за что тут же получила ладонью по губам. Вскрикнув от обиды, она увернулась от второго удара и закрыла лицо руками. Воспитательница бранилась и трясла кулаками, а по детским щекам бежали слезы – было невыносимо думать, что те светлые чувства, которые разжигал в ней Драко, заслуживали столь жестокого наказания. В следующий миг, однако, видение переменилось. Теплые ладони легли ей на плечи, и она удивленно уставилась на юного Малфоя. Он стоял перед ней и виновато отводил взгляд в сторону. – Ты бросаешь нас, – догадалась она. Они уже обсуждали это раньше. – Я не могу иначе, Бемби, не осуждай меня… – он судорожно сглотнул. – Нет, не правда! – она оттолкнула его в грудь и попятилась: – Ты бросаешь нас, потому что тебе не место среди нас, так? – Бемби… – Так? – слезы брызнули из глаз. – Тео был прав? Ты использовал нас, чтобы прикрыть собственную задницу до тех пор, пока мамочка не придумает, как увезти тебя подальше! – Не смей! – повысил голос Драко. – Не смей так говорить о моей матери! – Мне плевать на твою мать, на твоего отца и на вашу проклятую фамилию! – выкрикнула Гермиона. – У тебя появилась возможность, и ты моментально смылся! А что, если бы я не зашла к тебе? Ты бы даже не попрощался? – теперь она прожигала его гневным взглядом. Малфой стиснул зубы – он собирался ответить, он подбирал слова, он пытался обойти собственную ложь, но не смог. Снова отвел пустой серый взгляд в сторону. – Спасибо, что ты хотя бы не лжешь мне в лицо, – Гермиона размазала слезы по щекам, развернулась и выбежала из его комнаты еще до того, как он успел окликнуть ее по имени. Ее прошибло крупной дрожью. Желудок свело в тугой узел. Она распахнула глаза и одновременно втянула в себя холодный прелый воздух. Больное легкое тут же отозвалось тупой болью. – Очнулась? – чистокровный сидел рядом, привалившись о стену. Хотя бы его присутствие оставалось неизменным. Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь унять дрожь, но тело отказывалось подчиняться. – У тебя началась лихорадка, – пробубнил парень. – Озноб и температура. – Не чувствую температуры, – прохрипела она. – Холодно. Чистокровный обреченно вздохнул и поднялся, снял с себя верхнюю одежду и накинул на плечи Грейнджер. Она почувствовала, как стучат ее зубы. – До восьмой платформы порядка двух часов пути, – он присел рядом и положил широкую ладонь на ее взмокший лоб. – Я сомневаюсь, что у них будут нужные лекарства. – У них палочки, – выдавила Грейнджер, схватилась за бок и попыталась подняться. В глазах резко потемнело, и сознание отключилось на долю секунды. Она зажмурилась и ухватилась за стену. Стойко выдержала протяжный звон в ушах. – Мы дойдем, – прозвучало твердо. Хотела бы Гермиона верить в свои слова, но она знала, что врет себе самой. Забавное ощущение, промелькнуло в мыслях, когда кончики пальцев закололо. Она бы решила, что пьяна – тошнота и полная потеря ориентации. Жаль только, что было не так весело, как после шота текилы. Парень подхватил ее под руку. Они прошли всего пару метров – бесконечно долгих и сложных метров, на преодоление которых ушло больше сил, чем на побег из министерства. Гермиону снова вырвало, и она простонала от обиды, но не остановилась. Она щурилась, пытаясь разглядеть дорогу в темноте, но совсем скоро поняла, что дорога перед ней плывет. Молочный туман заполнил тоннель. – Ты чего, маленькая? – Теодор внимательно вглядывался в ее лицо. – Испугалась? Она оглянулась: за ними смыкался дикий лес, и туман следовал по пятам двух бесстрашных подростков. Белое платьице доставало Гермионе до щиколоток – его ей подарила добрейшей души женщина, рыжеволосая Лили. Гермиона улыбнулась и вложила холодные пальцы в протянутую руку Нотта. Теплая улыбка расцвела на его губах. Он повел ее за собой, периодически оборачиваясь – убедиться, что она не запачкала новые ботинки. Когда под ногами растекались лужи грязи он легко подхватывал ее на руки и переносил туда, где было сухо. Гермиона смеялась каждый раз, цепляясь за ворот его куртки – затея казалась ей такой глупой и одновременно захватывающей, что она невольно задерживала дыхание. Совсем скоро они оказались на поляне, укутанной синим свечением. В прохладе весеннего вечера разгорались первые светлячки, и белки шумели ветками над головами. Теодор приложил палец к губам и провел ее за собой. Они спрятались за широким цветущим кустом. – Смотри, – он указал пальцем, и Гермиона закусила губу: на другой стороне поляны показалось маленькое семейство диких косуль. Грациозно, они передвигали тонкими ногами и выбирали из травы все самое вкусное. Настороженно прядая ушами, они безмолвно переговаривались и прижимались друг к другу с такой чуткостью, что Гермионе вдруг стало завидно. Теплое и одновременное горькое чувство разлилось в груди – даже у диких животных была та нежность и забота, которой жизнь обделила юную волшебницу. Она прижалась ближе к Теодору, словно пыталась прочувствовать это тепло через его присутствие. Он положил подбородок ей на макушку, и этот простой жест принес немного утешения. – Они такие счастливые, – прошептала Гермиона. Животные услышали звук ее голоса и моментально напряглись. Нотт ладонями зажал ей рот и тихо рассмеялся. Его бархатный грудной смех звенел в ушах, превращаясь в бесконечный белый шум. Гермиона вздрогнула. Она ненавидела просыпаться. Ей нравилось тонуть в собственных воспоминаниях – там не было больно. – Воды? – спросил чистокровный. Ее все так же неистово колотило, только теперь жар и холод сменяли друг друга, и стало сложно дышать. Гермиона приложила не мало усилий, чтобы оглядеться, и с удивлением обнаружила, что лежит не там, где отключилась. – Ты перетащил меня сюда? – догадалась она. – Не хочу смотреть, как ты умираешь, – признался он. – Я ненавижу смотреть, как люди умирают. Я подумал, что оставлю тебя там, но ты… черт возьми, ты начала смеяться во сне, и я не смог… – он понуро опустил плечи. – Спасибо, – прошептала она и прикрыла глаза. Она не знала, сколько времени они просидели в гнетущей тишине. Отдаленные раскаты идущего состава заставляли ее вздрагивать, но озноб постепенно отпускал. Теперь Гермиону просто потряхивало, и кончики пальцев ее стремительно холодели; тупая боль сдавила череп, и тошнота выкручивала внутренности наизнанку. Гермиона дышала отрывисто и редко и старалась не делать лишних движений. Ей не нужно было давать прогнозов, она и сама знала, что умирает. Восьмая платформа, на которой сконцентрировалось все сопротивление грязнокровных осталась для нее недосягаемой мечтой. Одной из многих, которые так и не воплотились в жизнь. Шаркающие шаги и голоса сначала показались Гермионе игрой воспаленного сознания. Но звуки становились все громче – группа из нескольких человек явно двигалась в их сторону. Парень вдруг подскочил с места и схватил ее за руку. – Вставай! Вставай, надо уходить! – он дернул ее на себя, пытаясь поднять на ноги. – Аболиция? – Гермиона попыталась разглядеть очертания теней. – Если бы, – он явно перепугался не на шутку. – Некто пострашнее аболиции обваливает тоннели, – по его лицу скользнула тень ужаса, и он подался назад, но поскользнулся и упал. Вода расплескалась в стороны, и Гермиона сощурилась, когда капли попали ей в лицо. Она встрепенулась, и сознание на мгновение прояснилось. Незнакомцы подходили все ближе и теперь зажгли огни на концах палочек. Заклинание осветило их головы, покрытые черными капюшонами и уродливыми масками, напоминавшими человеческие черепа. – Пожиратели… – прошептала Гермиона, отползая от наступления, как от ползущих языков пламени. Пожиратели – кем бы они на самом деле не были – подошли вплотную и черными тенями нависли над Гермионой и ее компаньоном. Фигура, что стояла впереди, нацелила палочку на раненную ведьму. Сердце провалилось в пятки, и даже боль отступила — Гермиона судорожно цеплялась за остатки храбрости, пытаясь сообразить, как действовать дальше. Содрогаясь всем телом, она переползла на четвереньки, сделала два глубоких вдоха и заставила себя подняться. На полусогнутых ногах, задыхаясь от нехватки воздуха, она расправила плечи и задрала подбородок. Если встречаться со смертью, то только лицом к лицу. Повисла мертвая тишина. Фигура в маске стояла недвижимо, только глаза поблескивали влажным блеском, но цвет их угадать было почти невозможно – света палочки не хватало. В следующую секунду послышался приглушенный смешок, и плечи, облаченные в черный плащ, дрогнули. Пожиратель забавлялся слабостью соперницы. Время остановилась. Пара несчастных мгновений тянулась бесконечно долго. Огромный мир схлопнулся до мрачного заброшенного тоннеля, в котором застыло неравное противостояние. В один миг все изменилось. За спиной послышалось надрывное «На пол!», и Гермиону сбили с ног. Мрак разорвало сотней ослепительных вспышек, заклинания отскакивали от стен. Пожиратели стали отступать, но их, казалось, окружили со всех сторон. Удар от падения пришелся на больную точку, и Гермиона глухо простонала. Чистокровный подполз ближе, перехватил ее за талию и потащил за собой, ближе к стене, чтобы их случайно не задело проклятием. Один рывок, второй, третий, и холодные камни впились в спину. Гермиона зажмурилась и закрыла руками уши, ее обуяла неконтролируемая волна паники. Повторяя про себя слова забытого стихотворения, разученного в детстве, она проваливалась глубоко в чертоги разума.

Раз, два, три, четыре, пять — Ангелы летят искать. Тех, кто слушался — хранят, А других во тьму манят.

Раз, два, три, четыре, пять — Прячу крылья под кровать. Тени будут тебя звать. Знай, уже не убежать.

В дверь ее комнаты постучали. Не громко, но настойчиво. Она бросила взгляд на время – второй час ночи – нахмурилась и встала с постели. Шелк ночной рубахи приятно холодил загорелую кожу. Синева летней ночи пробивалась в окно сквозь задернутые прозрачной занавеской окна. Гермиона прислушалась – тихо и спокойно – и приоткрыла дверь. Сердце ее моментально оборвалось, и она попыталась захлопнуть, но парень подставил ботинок и протиснулся наполовину. – Пожалуйста, – прошептал он. В его серых глазах застыла щенячья мольба. – Пошел вон, – прошептала она, а потом прикрикнула: – Пошел вон! Пойди прочь! – Пожалуйста, Бемби, – он перехватил ее за запястье, и Гермиона инстинктивно шагнула назад. Дверь распахнулась со скрипом, и Малфой вошел. Он замер на пороге, виновато клоня голову к груди. Смотрел на нее так, словно ждал выговора. – Какого лешего? – Гермиона злилась; она была в ярости. Мысли вихрем заполнили сонную голову, и чувства разрывали ее на части, как рождественские фейерверки. Ей хотелось огреть незваного гостя стулом так же сильно, как и хотелось броситься к нему на шею. Они не виделись целых пять лет, и за время разлуки она тысячу раз пожалела, что так и не попрощалась с ним как положено. – Бемби, я хотел тебя увидеть, – он прикрыл дверь и сделал шаг ближе. – Я не мог уехать, не увидев тебя, я… – Пять лет, Малфой! Ты пропал на пять лет! – наконец выкрикнула она. – А теперь вернулся, как ни в чем не бывало, и первым делом прибежал в мою спальню? – Я хотел встретиться с тобой, – его брови сошлись на переносице от досады. – Я хотел… увидеть тебя. Я… я скучал. – Неужели? – она злорадно усмехнулась. – Так уж скучал, что даже весточки не отправил! – Послушай, Бемби, – он подошел еще ближе, и Гермиона отступила. Малфой поднял руки в уступительном жесте. Замер. – У нас совсем нет времени, если меня поймают здесь… с тобой… у нас будут неприятности. – Потому что с тобой только так и бывает! – она едва контролировала эмоции. – Мне правда жаль, что я не смог остаться и не смог забрать тебя. Я забрал бы, на край света увез бы тебя за собой, если бы не обстоятельства… – Моя дурная кровь – то еще обстоятельство, – Гермиона скривила губы. – Пожалуйста, давай не будем ссориться, только не сейчас. Я хочу… – Мне плевать на твои желания! Я хочу, чтобы ты ушел, – сквозь зубы выдавила она. – Уходи! Уходи, пошел прочь! – она вдруг сорвалась с места и бросилась на него с кулаками. Удары пришлись Малфою в грудь, но он замер, как каменное изваяние. Позволил ей выплеснуть всю горечь, обиду и злость, которые разъедали ее сердце на протяжении последних беспокойных лет. Столько всего произошло с тех пор; столько новых воспоминаний отложилось в девичьей памяти. Но предательство, выжженое клеймом на сердце, так и не зажило. Когда в ней не осталось ничего, кроме слез, Малфой перехватил ее за руки и с силой притянул к себе. В его глазах был тот же лед, что она помнила, но теперь в нем читалась и невыразимая тоска. – Тише, Бемби, – прошептал он, и ее протест утонул в его несдержанном поцелуе. Гермиона сначала замерла, пытаясь сопротивляться; она хотела оттолкнуть нахала, но его поцелуй полнился безумной силой, и голова шла кругом. Она чувствовала, как тело предательски отвечает на желанные прикосновения, несмотря на попытки разума остановить нарастающее безумие. Сопротивление стремительно ослабевало. Она пыталась удержаться на краю, но все больше погружалась в пучину безумия. Это был не просто поцелуй – это был взрыв, эмоциональный всплеск всего того, что годами подавлялось холодной обидой. Гермиона чувствовала, как его руки обвиваются вокруг ее талии. Его пальцы скользили по ее спине, оголяя нервы. Ей потребовалась пара секунд, чтобы понять: бесполезно. Бесполезно сражаться с собственной тенью. Их сердца бились в унисон. Она сдалась. Боль и обида уступали место воспоминаниям. Гермиона простонала, обмякая в мужских руках, и ответила на поцелуй с той же пылкостью, с какой любила каждое воспоминание о нем. Тела сливались в горячем, напряженном движении. В каждом движении, в каждом касании – неутолимая жажда и признание. Извинения, о которых обычно не говорят вслух. Слезы все еще бежали по щекам, но теперь они смешивались с поцелуями. Гермиона чувствовала, что теряет контроль. Она проваливалась в бездну. Хлесткие пощечины привели ее в чувство. Оглушенная взрывом, она рассеянно смотрела по сторонам и жмурилась, когда мимо пролетали проклятия. Она мало что соображала, тянулась руками на свет и делала рваные вдохи, как рыба, выброшенная на песчаный берег. Ее одежда снова намокла – должно быть, открылась рана – и в глазах мелькали цветные мушки. В свете проклятий она наконец разглядела цвет волос чистокровного – ярко рыжий. Такой же, как у Бродяжного. Она подумала о том, что Фред, должно быть, мертв, и на этот раз по-настоящему. Гермионе хотелось верить, что удача любит дураков, ведь Фред – тот еще дурак. Променял родную семью на постоянные скитания. – Вставай, слышишь? – голос ее спасителя доносился издалека, и она несколько раз моргнула, чтобы лучше его разглядеть. Желудок свернулся в узел в очередной раз, но позыва не последовало – должно быть, внутри ничего не осталось. Силы вернулись внезапно. Волна уверенности окатила Гермиону с головой, и она подскочила на обе ноги. Боль мгновенно утихла. Грейнджер знала, что одной ногой уже угодила в могилу. Она видела, как оживали лица тех, кто умирал в течение последующих десяти минут. Ее это больше не заботило. Она больше ничего не чувствовала. Ни страха, ни боли, ни даже усталости. Внутри была только пустота. Пошатываясь, она двинулась на свет, не замечая ожесточенного боя. Чистокровный отчаянно пытался остановить ее – тянул за рукав, нагибаясь каждый раз, когда заклинания пролетали над их головами. Гермиона не реагировала. Болезненный укол проклятия, попавшего в спину, пронзил сердце электрическим разрядом. Грейнджер замерла на мгновение, а затем ее тело неконтролируемо содрогнулось, и она рухнула вниз. Она упала на кровать. Оголенная кожа соприкоснулась с прохладой простыней, и Гермиона покрылась мурашками. Драко держал ее лицо в своих ладонях и смотрел ей в глаза – пристально, неотрывно и с неподдельной любовью. Ее сердце плавилось, как кусок масла на раскаленной сковороде. Его запах. Его запах забивался в ноздри и дурманил, сводил с ума, доводил до исступления. Давно забытый, но такой родной. Возбуждающий. Манящий. Его пальцы слегка касались ее висков, и в этих прикосновениях таились забота и нежность, которых так не хватало Гермионе. Она закусила губу, и Драко тихо простонал. Он наклонился, и их губы слились в поцелуе. Драко требовал ответа, и Гермиона чувствовала, как внутри нее разгорается желание. Его руки медленно скользили по ее телу, пробегая вдоль плеч, нежно поглаживая спину, исследуя каждый изгиб – он хотел запомнить каждую ее черту, ловил каждый выдох. Она ощущала его дыхание. Гермиона ответила на поцелуй с той же страстью. Ее руки обвили его жилистую шею, прижимаясь ближе – она боялась, что момент растает. Она чувствовала, как касания доводят до грани. Сердце неистово колотилось в груди, момент первой близости пугал, но Гермиона смотрела в глаза – в любимые серые глаза, – и страх отступал. Она доверяла партнеру. Не должна была, но доверяла. Драко двигался медленно, как будто нарочно растягивая терпкий момент желанной близости. Внимательно всматривался в ее лицо, жадно впитывал в себя каждую эмоцию. Его руки, его губы, его дыхание – все это было частью магии. Магии, которая связывала их вместе. Без волшебных палочек, заклинаний и клятв. Они двигались в унисон. В каждом движении – глубокая привязанность и несбыточные грезы. Гермиона чувствовала, как сливаются их стоны и вздохи; и в этом единении она находила то, что так давно искала – трепетный покой.   Утро настигло беспощадно быстро. Она почувствовала, как прядь ее волос заправили за ухо ласковым прикосновением. Понежившись в лучах, как ленивая кошка, она открыла глаза и улыбнулась. Сердце ее, однако, мгновенно сжалось. Над ней сидел Теодор. Он тоже улыбался, но улыбка его была пронизана холодной фальшью. – Тео? – она натянула одеяло до подбородка и потерянно осмотрелась. Кровать пустовала. Все, что осталось от бурной страсти – смятая подушка и ненавязчивый мужской аромат. – Проснулась, маленькая? Гермиона растерялась. Теодор позабавился и коснулся пальцем кончика ее носа. – Кто бы ни ночевал в твоей постели прошлой ночью, он ушел, – тихий смешок сорвался с его губ. – Я… – она судорожно сглотнула. Сердце сжалось в тисках, горечь заполнила рот. Гермиона ощущала, как рушится ее мир, собранный по кусочкам. Внутри все похолодело, словно она погрузилась в ледяную воду. – Пожалуйста, – шептала она в бреду, дрожащими пальцами цепляясь за чужую одежду. По щекам побежали слезы, лихорадочная дрожь вернулась с новой силой. Некто держал ее в своих руках. Гермиона заставила себя запрокинуть голову, чтобы увидеть лицо спасителя. Он бережно укачивал ее, как младенца. – Тео, – прошептала она. Голос сорвался на всхлип, когда она сделала судорожный вдох: яркий аромат кожи и свежей крови заполнил легкие. Второй рукой Грейнджер зажимала рану, из которой сочилась кровь. – Пожалуйста, Тео, – просила она, – я не хочу умирать. Я не хочу умирать, – слезы затекали за воротник чужой толстовки. – Ты не умрешь, маленькая, – родной голос, нежный и ласковый. Она подумала, что он редко разговаривал с ней подобным тоном. Это не предвещало ничего хорошего. – Я не хочу умирать, – повторяла она, носом тычась ему в грудь. – Не спи, маленькая, – уговаривал он. – Ты не умрешь, только не спи. Не сейчас, ладно? – Лицо его оставалось недвижимым, но Гермиона каждой клеточкой измученного тела ощущала чужое отчаяние. Она знала его как себя. Она знала, что ему тоже страшно. Сознание меркло. Воздух становился тяжелым; каждый новый вдох наполнял грудную клетку мучительным огнем. Силы покидали ведьму, словно жизнь утекала вместе с кровью. Мир вокруг постепенно мерк, и сознание охватывала морозная пустота. Она больше не могла держать глаза открытыми. Прикрыла уставшие веки и опустила голову на грудь Теодора. Она соскучилась. До безумия соскучилась по его низкому голосу и теплому аромату; по собственному имени в его устах. Она так долго истязала себя тоской по прошлому, что совершенно не заметила одной простой истины: Теодор ни на кого и никогда не смотрел так, как на нее. Осознание принесло покой, и Гермиона улыбнулась сквозь сон. Воспоминания больше не терзали ее замученный разум. Последнее, что она успела услышать, был шепот, полный отчаяния: – Прости меня… Пожалуйста, прости меня… Последний вздох сорвался с губ, и Гермиона уснула.