Вне Зоны Доступа (WANTED)

– Северус… – Лили приложила к зеркалу ладонь, когда мужчина вытянул свою руку вперед. Кончики их пальцев соприкоснулись, и в глазах Лили встали крупные слезы. По щекам Гермионы тоже сбежала слеза, но ведьма не смела пошевелиться. Она наблюдала, как к лицу матери возвращается краска, как розовеют впалые щеки, как улыбка – настоящая, живая улыбка трогает искусанные женские губы. – Северус, – снова позвала Лили, и мужчина сделал шаг к ней навстречу. Женщина прижалась к холодному стеклу, и их лбы соприкоснулись. Слезы ручьем побежали по ее щекам, и послышались тихие всхлипы. Грейнджер пробила крупная дрожь; комната продолжала остывать, и с губ срывались облака пара. Постукивая зубами, Гермиона пыталась согреться, потирая руки, но это не помогало – мороз проникал не в помещение, а в самое сердце; проникал сизым туманом, мучительным ожиданием, болезненным воссоединением. Душа Снейпа – отчаявшаяся, измученная, одинокая – не обронила ни слова, лишь только стояла недвижимо, изнутри прислонившись руками к зеркалу. Лили плакала уже навзрыд, а Грейнджер чувствовала, как немеют кончики пальцев. – Тео, – снова позвала она, но Нотт не отреагировал: он наблюдал за каждым движением, за каждым вздохом. Он словно сам провалился в глубокий транс, в забвение, из которого не мог выбраться; в ловушку собственного разума – он тоже видел перед собой Северуса Снейпа, и Грейнджер словила себя на мысли, что Нотт будто и сам желал увидеть лицо убитого. Хотя бы раз, хотя бы мельком, почти так же сильно как сама Лили. Осторожно переступая на негнущихся ногах, Гермиона коснулась плеча Теодора, и он посмотрел на нее стеклянными черными глазами. Испугавшись собственной реакции – она вздрогнула – Грейнджер схватила лицо Нотта в свои ладони и хорошенько потрясла парня. Он несколько раз моргнул, и громкий вдох разорвал повисшую тишину. – Маленькая, – прошептал он, накрывая ее руки своими. Затем он перевел уже встревоженный взгляд на Лили и Северуса, которые продолжали плакать; вернее, плакала лишь смертная женщина с разбитым сердцем, пока неуспокоенная душа ее возлюбленного хранила скорбное молчание. – Лили? – окликнул Тео, но подходить ближе не стал. – Это он, – на всхлипе сказала она, но не стала смотреть на детей; боялась, что если отвернется, ее видение растает. – Он не отражается в других зеркалах, – заметила Гермиона, оглядываясь: ни в одном из десятка других зеркал не было видно Снейпа, лишь только пустая обшарпанная комната и трое безумцев, решивших поиграть в шарады со смертью. – Потому что его здесь нет, – встревоженно ответил Тео. – Это лишь игра. Лили! – уже громче позвал он, – у нас совсем мало времени, мое солнце. Мертвенный взгляд Снейпа вдруг дернулся, и мужчина уставился на Теодора. Он так и не обронил ни слова, но угроза, исходившая от призрака была ощутима и без слов. – Ты должна отпустить его, Лили, – продолжал Нотт, – отпусти его. Скажи, как сильно ты его любишь, скажи, как тебе жаль и дай ему уйти. – Уйти? – она наконец посмотрела на воспитанника; ее лицо покрылось красными пятнами. – Он не должен уйти! Он должен остаться, остаться с нами! – Мертвые не могут жить среди живых! – прокричала Грейнджер. Комната внезапно начала наполняться неясным шумом: казалось, словно ливнем хлынул дождь, но источник звука отсутствовал, и только ветер продолжал трепать волосы присутствующих. – Нет, это не так! – лицо Лили перекосило от гнева. – Он может остаться здесь! Он должен остаться здесь! – Нет, Лили, нет, – Тео вытянул руку вперед: – Отдай мне камень, прошу тебя. – Нет! – Отдай мне камень, Лили, прошу тебя! – Нет! – Не заставляй меня делать тебе больно! – лицо Нотта исказило отчаяние. – Тео! – Гренджер указала рукой на черный густой туман, мрачной жижей вытекающий из зеркала, наполняющий комнату зловонным затхлым запахом. Запахом наступающей смерти. – Стой где стоишь! – приказал Нотт. – Он говорит со мной! – выкрикнула Лили, закрывая собой отражение Снейпа. – Он говорит со мной, Тедди, и он знает способ вернуться! – Способа нет, – Нотт подходил ближе, его ноги окутало туманом. – Северус мертв, и он останется среди мертвых. Грейнджер впилась ногтями в ладони, но до последнего выжидала, чтобы не сорваться с места и не выдернуть Теодора из щупалец проклятия, которые ползли вверх по его ногам. Она понимала, что любое резкое движение может выбить Лили из хрупкого равновесия, а им просто жизненно необходимо было заполучить камень обратно. Желательно, целым. – Послушай, послушай меня, Тедди, – шептала Лили, активно жестикулируя, – он жив, он может вернуться к нам и жить среди нас так же, как раньше… как раньше, ты помнишь? Северус может жить, Северус простит тебе твои ошибки… Нотт вдруг замер, склонив голову на бок. – Тео, – позвала Гермиона в надежде, что он услышит. Щупальца тумана добрались до его груди, проникли под толстовку и под футболку, медленно ползли к его шее. – Тео! – снова выкрикнула Грейнджер и попыталась броситься на помощь, но ноги ее не слушались. Застыв на месте, как вкопанная, она схватилась за горло, пытаясь сделать вдох, но связки плотно сжались, и остатки кислорода выбило из легких резким ударом. – Он говорит со мной, – захлебываясь рыданиями повторяла Лили, – говорит, что способ есть, есть еще способ! Смерть нельзя обмануть, но ей можно повелевать, смертью можно повелевать! – Те… – Гермиона рухнула на колени, продолжая бороться за вдох, но силы стремительно покидали ее. Лицо Нотта вдруг исказила гримаса боли, когда черные пальцы проклятия насквозь пробили его грудь. Бледные губы Снейпа тронула злобная улыбка, и глаза сверкнули огнем. Лили продолжала трястись и плакать, а Теодор содрогался в конвульсиях, мучимый злобным духом. Гермиона потянулась к парню рукой – это было последнее, что она запомнила перед тем, как сознание ее отключилось.  

***

  Послышался щелчок кнопки диктофона. – Расскажи мне о своем детстве. Три часа допросов не оставили на лице Джиневры ни намека на усталость. Она разве что вышла один раз за кофе и несколько раз переключила диктофон на новую запись. Грейнджер усмехнулась: жалко было наблюдать за тем, как авроры используют маггловские приборы. Члены аболиции решили, что так заключенных будет легче разговорить, мол, привычная атмосфера усыпляет бдительность – об этом переговаривались в соседней от Грейнджер камере, когда ее держали в заключении. Она пришла к выводу, что это полный бред: нужно было быть идиотом, чтобы потерять бдительность на допросе в министерстве магии. – Зачем тебе об этом знать? – вызывающе спросила она. – Пишешь доклад на тему: как тяжелое детство влияет на психику преступника? Джиневра не ответила. – Спешу тебя разочаровать: не все сироты становятся убийцами, – Грейнджер отметила про себя, что слишком много говорит. Пожалуй, этого откровения хватит на ближайшие полчаса. Ни на один другой вопрос заключенная ничего адекватного так и не ответила. – Ты не убийца, – Уизли цокнула языком, – а вот твой любовник… – Мы не любовники. – Значит друг… – И не друзья. – Значит хозяин. – У меня нет хозяина, я не собака, – Гермиона подумала, прежде чем добавить: – В отличие от тебя. – Кем бы Нотт тебе не приходился, его ждет суд, – нервно вставила аврора. – А вот у тебя есть шанс оправдать свое имя и жить обычной жизнью. Нотки раздражения в голосе Уизли позабавили Грейнджер, но вот сказанные слова – напротив, встревожили. – Теодор не убивал Долгопупса, – сдержанно сказала она. – Это сделал Виктор Крам. Джинни задумчиво хмыкнула и взмахнула палочкой. Отчеты в папке перед ней перелистнулись, раскрылось очередное досье. – Крам, Виктор, – зачитала она вслух, – убит собственным наставником за отказ вступать в ряды пожирателей смерти, более пяти лет назад. – В моем досье тоже стоит пометка «мертва», однако, я здесь, – ехидно заметила Грейнджер. Зеркала. Они давили на голову, навевали чувство опасности, внушали ужас – бесконечные коридоры тянулись один за другим, как липкие паучьи сети. Однажды, зеркала уже заманили ее в ловушку. Больше Грейнджер не купится на этот дешевый трюк. – Зачем ты здесь? – спросила она, установив зрительный контакт глаза в глаза. Джиневра не дернулась. – Я здесь задаю вопросы, – она на миг опустила взгляд в досье и вернула его Грейнджер. – И все же, – настаивала та; пришло время менять правила игры: – Ты так уверена в том, что мы виновны. Зачем ты пытаешься вытащить из меня правду? Ты можешь что угодно написать в своем отчете, и меня просто отправят на суд. – Каждый человек заслуживает справедливого суда, – выдала аврора заученный кодекс. Грейнджер стало интересно, верила ли Джиневра в то, что говорила; но у Грейнджер в запасе было не так много времени, поэтому она задала другой вопрос: – Каждый заслуживает справедливости? И даже Рональд Уизли? Впервые за долгое время допроса губы авроры скривились от досады. Гермиона гордо вскинула подбородок – Тео всегда учил искать слабое место оппонента. И она его нашла.  

***

  День выдался паршивым еще с утра: сначала Драко проспал, затем пропустил завтрак и все равно опоздал – Долгопупс успел навести суеты и выкатил Уизли целый список критериев, по которым Малфой заслужил звание худшего работника месяца. Напарница без задней мысли вылила тонну недовольства на Малфоя, стоило ему войти в кабинет, а затем она закидала его бумагами и заявила, что отлучится на перерыв. Так, с часу дня Малфой ковырялся в чужих бумагах вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами. Он мельком взглянул на часы: шестой час, а Уизли так и не вернулась. Возможно, она и вовсе не собиралась возвращаться – в последние пару дней аврора душилась сладкими духами, укладывала волосы и красила губы. Либо Джиневра Уизли сломалась от переизбытка работы, либо нашла себе парня. Наверное, Малфой предпочитал парня – он пока не решил, но ему абсолютно точно не нравилось работать за двоих. Сутки безжалостно пролетали мимо, и Драко не успевал отличить день от ночи; с тех пор, как двадцать одного члена отряда авроров предали погребальному огню, он мне мог найти себе места. Министерство гудело о том, что во всем виноват безжалостности Тайпан, а Джинни подливала масла в огонь нелестными изречениями в сторону Песни. Сама Паркинсон взяла пару дней на отдых, и Долгопупс не стал долго думать над ее просьбой: Невилла всегда тянуло к женским изгибам, и он готов был играть роль джентльмена для каждой короткой юбки. – Я принесла тебе пончик, – на стол перед лицом Малфоя упала картонная коробка, а Джиневра плюхнулась в свое кресло, угрюмая и недовольная. – Не сложилось? – догадался тот, продолжая оставлять подписи на бумагах. После сорок третьей он перестал читать даже заголовки. – Конченный придурок пытался подлить мне любовного зелья в чай, пока я отлучилась в туалет, – пожаловалась Уизли. – Мне об этом сказала пересохшая кочерыжка. – Надеюсь, ты сломала ему нос, – пятьдесят второй был подписан. – Ну, планы на вечер я точно ему сломала, – Джинни сдула с глаз прядь, – и еще сказала, что этот идиот заплатит сам. – Неужели Джиневра Уизли сбежала со свидания? – Ты бы тоже с такого свидания сбежал. Джинни снова фыркнула. Малфой оставил подпись на пятьдесят четвертом документе и откинулся на спинку стула со стоном. Пальцы на руке нещадно заныли. – Ты поговорил с Паркинсон? – аврора выжидающе сощурилась. Малфой качнул головой. – Толку от нее мало, – сказал он. – Ее информатор держит рот на замке. – На самом деле, я понятия не имею, чего ты хочешь добиться. – Я не думаю, что Пенси вкрысила Тайпану местоположение палочки, – Малфой не церемонился. – Это она тебе сказала? – Я понял это по ее выражению лица. – Да неужели, Шерлок? Может она просто хорошо симулирует, – Джинни усмехнулась. – Если она сделала такое же выражение лица, которое делает в постели, когда ты... Драко предупредил окончание шутки тяжелым взглядом. – Твое дело, – Уизли дернула плечом. – Я не вижу причины для Пенси, чтобы нас предавать. Она – первая в рядах фанатиков, которые проповедуют за чистоту крови. Никто так яро не презирает бездомных, как она. – Расскажи тогда, – Джиневра наклонилась вперед, – как Паркинсон удалось спеться с бездомным, еще и заставить его работать на себя? – Она умеет убеждать? – Малфой нахмурился. – Почему бы предателю не работать напрямую с министерством? – напирала Уизли. – Потому что министерство – угроза для сохранения его магии? – А чистокровную фанатичку он не боится? – аврора скривила губы: – Или ее информатор последний идиот, или она водит тебя за нос. – Что ты хочешь от меня? – вспылил Малфой, и Джинни подняла руки вверх в мирном жесте. – Ничего я не хочу, – она размяла шею и встала. – Я пришла забрать свой ключ. Не ждала, что ты будешь тут. Драко ничего не ответил. Он достал из внутреннего ящика стола толстую папку с кучей вшитых внутрь дел; среди них те, которые он закрыл в одиночку и те, которые они раскрыли на пару с Уизли. Он упустил момент, когда Отряд Аболиции стал смыслом его жизни. Обычные авроры занимались своим привычным делом: отлавливали убийц, предателей и бунтовщиков, последователей темного лорда, волшебников и ведьм, которые жаждали свергнуть устои старого мира. На плечах аболиции лежала более сложная задача: мало было просто выследить и вычислить грязнокровного или полукровку, нарушителя нужно было поймать и убедить добровольно отказаться от магии. Если убеждения не действовали, аболиция прибегала к более отчаянным методам – нечистокровные были лишен магии насильно. Таков был закон нового мира. Что думал об этом сам Малфой? Он позволил себе не думать о том, что причинял кому-то боль. Его отряд занимался особо опасными нечистокровными, кем-то вроде Тайпана; кем-то, кому удалось скрыться от министерства после того, как темный лорд был повержен. Драко и Джиневра постоянно сталкивались с сопротивлением, и порой он ловил себя на мысли, что гораздо проще было бы, если бы его распределили в отряд аболиции, который занимался обезвреживанием детей. Когда-то давно он мечтал, что будет учиться в великой школе магии и волшебства. Его мама – Нарцисса – рассказывала ему истории про Хогвартс, учебное заведение, в котором она познакомилась с его отцом – Люциусом. После окончания учебы родители успели пожениться, но Люциус почти сразу примкнул к Пожирателям Смерти, личным приближенным убийцам самого Темного Лорда. Влияние Волан-де-Морта росло, магический мир пошатнулся, темный лорд открыл охоту на магглов и магглорожденных волшебников, а его приспешники стали проповедовать против смешанной крови. Так, магический мир раскололся надвое. Вскоре Пожиратели Смерти, которые были шпионами в Хогвартсе, выведали местоположение Книги Доступа, которая была сокрыта в башне Хогвартса. Магический артефакт, в который записывались имена детей, владевших магическими способностями, а также их происхождение, стала самым страшным оружием в руках темного лорда. Полагаясь на информацию, которую предоставляла книга, Волан-де-Морт принялся безжалостно выслеживать и уничтожать целые семьи. Именно тогда Орден Феникса решил прятать детей, рожденных от нечистой крови. Так, были построены и сокрыты десятки приютов, в которых периодически поставляли детей, вырванных из лап смерти, чтобы юные волшебники и ведьмы оставались в безопасности. Им было запрещено использовать магию, чтобы пожиратели не могли отследить их магические всплески. В 1981 году Волан-де-Морт безжалостно убил годовалого мальчика по имени Гарри и его отца – Джеймса Поттера. Однако, смерть маленькой надежды – так прозвали несчастного мальчика – стала поворотным событием для приспешников темного лорда: по непонятным причинам, Волан-де-Морт стал проигрывать войну. Силы оппозиции росли и крепчали, пожиратели сдавали позиции. Поползли слухи о том, что среди приспешников Темного Лорда завелся предатель, который сливал информацию аврорам. Маленькому Драко исполнилось семь лет, когда его мать испугалась за будущее своей семьи. Нарцисса осознавала, что как только силы авроров превалируют на пожирателей смерти будет открыта охота, и что мстительные родители погибших детей-полукровок захотят возмездия. Именно тогда она и решила укрыть маленького наследника четы Малфоев в одном из безымянных детских приютов. Так, последующие восемь лет Драко Малфой проживет в приюте для грязнокровок, скрывая свое настоящее происхождение под покровом лжи. А спустя еще пару лет министерство магии вернет себе Книгу Доступа и решит, что нечистая кровь – нестабильна и опасна. Будут созданы несколько Отрядов Аболиции, один из которых возглавит Драко Малфой, чистокровный волшебник, единственный преемник семейного наследия. Малфой потряс головой, отгоняя тоскливые воспоминания. Однажды он запретил себе вспоминать, и срок действия этого запрета еще не иссяк. Перед ним открылась страница, и все внутри аврора сжалось. Заголовок гласил: Т.А.Й.П.А.Н., но ни фотографии, ни дополнительной информации приложено не было.

Грязная кровь – ?

Полукровка – ?

Владеет палочкой – ?

Опасен в ближнем и рукопашном бою.

Лидер – ?

Работает в одиночку – ?

Малфой стиснул зубы и перелистнул страницу на следующую. Еще хуже: ни особых примет, ни определения, кодовое имя: С.О.У.Ч.А.С.Т.Н.И.Ц.А. На самом деле, Драко не мог быть уверен даже в тот, что это была женщина, а не извращенец под маской Сесилии Мафор; но почему-то Малфою казалось, что он не ошибся, и Тайпан действительно работал в команде с женщиной. Воспоминания перебросили Малфоя на несколько дней назад, в небольшой парк на Стрит Авеню. Она стояла в другом конце аллеи и следила за ним, неотрывно наблюдала, пока ветер трепал ее бордовый шарф. Кем она была? Была ли она там? Может, он просто сходит с ума? – Скажи, а ты?.. – Малфой обернулся, чтобы с удивлением обнаружить себя в полном одиночестве. Стрелки часов отбили начало одиннадцатого. Устало вдохнув, аврор закрыл дело и убрал его в верхний ящик стола. Потер глаза, посмотрел в окно: ночь опустилась на город, и не осталось почти ни души. Голод напомнил о себе урчанием в животе. Малфой собрался, накинул шарф поверх рубашки и взял в руки тяжелую стопку документов; захлопнул дверь своего кабинета и направился к офису Долгопупса. Пока он шел по пустым мрачным коридорам, отделанным черным мрамором, его одолевало неясное чувство надвигающейся опасности. Последние несколько дней выдались особенно тихими, не происходило ровным счетом ничего: ни звука о Тайпане, ни слова о кровавых событиях у Кургана. Малфоя это бесило; его до дрожи раздражал тот факт, что ему связывали руки. Если он не получит поддержки Долгопупса – не получит необходимых ресурсов, а значит, не сможет доказать министерству магии, что их подход нерабочий и нерациональный. Двери лифта раскрылись с характерным звонком, и Малфой вышел в очередной коридор. Внутри него затрепетала неясная тревога, предчувствие, с которым сложно было справиться. Стараясь не оглядываться по сторонам, он подошел к кабинету Долгопупса и оставил бумаги на маленьком столике возле двери. Помощница Невилла перепроверит бумаги с утра. Внимание Малфоя привлек тихий шорох, и он замер. Присмотрелся, чтобы убедиться: дверь в кабинет Долгопупса приоткрыта, но свет внутри не горит. Малфой рукой зачесал волосы с глаз и достал палочку из кармана, слегка толкнул дверь, чтобы она не скрипела и сделал осторожный шаг в темноту.

***

– Отойди от нее! – Малфой закатал рукава и толкнул Нотта в грудь. – Не смей ее обижать! Нотт сжал кулаки и перевел яростный взгляд с Драко на Гермиону. Та всхлипнула и утерла нос ладонью; разбитая коленка все еще кровила. – Я не специально, – в который раз повторил Теодор. Его короткие кудри лезли в глаза, и он то и дело дергал головой, отбрасывая их с лица. – Я сказал отойди от нее, – настойчивее повторил маленький Малфой. – Ты делаешь ей больно. Взгляд Нотта наполнился злобой, и он стиснул зубы. Больше не сдерживаясь, он бросился на Малфоя с кулаками. Маленькая Грейнджер крепко зажмурилась и закрыла уши руками.  

***

 

– Маленькая, пожалуйста, открой глаза, – его голос проникал под кожу; впитывался в кровь и ударял в голову. Она поймала себя на мысли, что было бы приятно, если бы этот голос будил ее по утрам. С трудом разлепив веки, Гермиона несколько раз моргнула и уставилась на Нотта; он нависал сверху, ладонью поглаживая ее по щеке. – Как ты? – вкрадчиво спросил парень, внимательно изучая, как меняется выражение ее лица. – Я в порядке, – выдавила из себя она, ощущая тупую боль в затылке. Должно быть, она ударилась головой, когда потеряла сознание. – Лили!.. – Она жива, – Тео склонил голову в бок, разглядывая подругу.  – А ты?.. – Словил судорогу, но я в порядке, – ответил он и натянуто улыбнулся. Наглый лжец; ничего не было в порядке, и Гермиона это прекрасно понимала. Она попыталась подняться, и Нотт придержал ее под голову. – Я была уверена, что призраки не могут взаимодействовать с живыми, – сказала она, осматриваясь: в комнате не изменилось практически ничего, и только Лили тихо плакала над почерневшими осколками большого зеркала, в котором несколько мгновений назад отражался Снейп. А может, прошел не один час? – Призраки не могут, – согласился Нотт, – но мы и не с призраком имеем дело. Воскрешающий камень возвращает к нам суть умершего, а магические способности привязаны к душе, не к телу. – Хочешь сказать, душа Снейпа попыталась нас убить своими магическими способностями? – Он не пытался вас убить, глупые, – всхлипнула Лили, собирая стекла в руки. – Он всего лишь хочет вернуться к нам. Ко мне. Нотт тяжело вздохнул и заботливо заправил пряди за уши Грейнджер. – Мы с этим разберемся, – пообещал он. Его черный взгляд еще на мгновение задержался на лице Гермионы, а затем метнулся к Лили – Теодор искал глазами воскресающий камень. – Смерть нельзя победить, но можно ее контролировать, – шептала Лили. – Смертью повелевает лишь тот, кто может призывать мертвого, лишь тот, кто может спрятаться от судьбы, лишь тот, кто владеет могуществом. – Она говорит о дарах смерти? – Гермиона напряглась. Теодор нахмурился. – Смерть нельзя обмануть, но можно ею повелевать, – Лили качалась взад и вперед. Нотт подполз к ней, осторожно огибая битые осколки и потянулся за камнем, что лежал на полу. Лицо женщины вдруг скривилось, и она истерически закричала: – Нет! Нет! Нет! Верни его мне! Верни его! – Тео! – Гермиона бросилась между ними, кога Лили схватила с полу острый осколок и замахнулась им. Нотт успел податься назад, а вот Грейнджер попала прямо под удар – лезвие полоснуло ей по щеке и задело плечо. Вскрикнув от боли, она закрыла лицо руками, защищаясь, но Лили вдруг замерла, и оружие со звоном выпало у нее из рук. – Прости меня, прости меня, моя девочка! – женщина потянулась, но Грейнджер боязливо попятилась, ладонью натыкая на более мелкие осколки, рассыпанные по полу. Нотт остановил Лили жестом, и та покорно уселась, поджав под себя ноги. Слезы продолжали бежать по ее щекам; по шее Гермионы струилась алая кровь. – Чешир придет за тобой и переведет тебя в более безопасное место, – твердо сказал Теодор, пригвоздив Лили к полу суровым взглядом. – Я хочу остаться здесь, – попросила она, но по лицу Нотта было понятно: снисхождения ждать бесполезно. Он помог Гермионе встать, облокотил ее о свое плечо и вывел из холодной комнаты. Они шли не так быстро, но ноги то и дело путались, и Грейнджер спотыкалась. – Не стоило оставлять Лили одну, – размышляла она. – Лили в состоянии шока, нужно срочно найти Симуса, – Теодор звучал… безразлично? Гермиона покосилась на него с опаской: стиснутые зубы, пустой взгляд и нахмуренные брови – Нотт винил себя за случившееся. – Ты не виноват, – Грейнджер знала, что эти слова не помогут, но не могла просто молчать. Он усмехнулся с досадой. Они почти дошли до большого зала, когда навстречу им вышла Паркинсон: расслабленная, с хитрой улыбкой на губах она, однако, помрачнела, когда заметила парочку. – Что у вас произошло? – Песни подлетела мгновенно и внимательно осмотрела щеку Гермионы. – Кобра, найди Чешира. Он нужен мне, немедленно, – приказал Нотт. Паркинсон сделала вид, что не услышала приказа; она достала свою палочку и нацелила ее Грейнджер на лицо. – Что ты делаешь? – фыркнула та. – Могу залечить, – ответила Пенси. – Не нужно. Оставь как есть, – Гермиона растерла тягучую кровь по лицу. – Само заживет. – Не понимаю твоего упрямства, – Пенси скривилась. – Кобра! – прикрикнул Нотт, и Паркинсон раздраженно вздохнула. – Что ему передать? – снисходительно спросила она. – Что я у себя, пусть поторопится, – процедил Теодор, и потащил Гермиону за собой по коридору без лишних пояснений. Они оказались в его спальне спустя несколько минут. Нотт усадил ведьму на кровать, а сам скрылся за дверью в ванной комнате. Послышался звук льющейся из крана воды. Гермиона осторожно сняла испорченную куртку и изловчилась, чтобы стянуть с себя футболку; обмотав последнюю вокруг груди, чтобы прикрыть бюстгалтер, она осмотрела рану: глубокий порез сочился кровью. Теодор вышел из ванной с чашкой холодной воды и небольшой тряпкой. Он скользнул по телу Гермионы беглым взглядом в поисках других порезов, затем осторожно поставил воду на кровать и забрался рядом. Молча, он смочил тряпку, выжал воду и стер кровь с девичьей щеки. Она поморщилась от боли. – На лице порез не такой глубокий, – не то для себя, не то для нее прошептал Нотт. Он снова прополоснул тряпку и принялся протирать саднящее плечо. – О чем ты думаешь? – осторожно спросила Грейнджер. Она сама еще не отошла от происходящего, а потому не могла трезво оценивать ситуацию. У нее перед глазами Нотт все еще содрогался в конвульсиях, Лили кричала, а Северус хищно улыбался. Теодор не ответил. Гермиона забрала тряпку у него из рук и поймала его лицо в свои руки; заставила его поднять глаза. – Все закончилось, – сказала она, – мы с этим справимся. – Еще немного, и удар осколка пришелся бы тебе по горлу, – Теодор большим пальцем провел по коже у нее на шее. – Сонная артерия перерезана, ты истекла кровью за считанные секунды. Я не смог тебе помочь, потому что абсолютно бессилен. – Удар пришелся мне по плечу, – настойчиво поправила Грейнджер. – Я потеряла немного крови и любимую куртку, но ты меня спас. Плечо заживет через пару дней, на лице даже шрама не останется. Это была такая игра: «если бы…». Представь, что случилось, если бы удар пришелся не по плечу. Представь, что случилось, если бы выбираться из Конуры было намного проще и безопаснее. Представь, что случилось, если бы Северус Снейп не погиб, и Лили не грозила покончить с собой. Раньше они любили играть в эту игру; они играли в нее, когда желудки сводило голодной истомой и когда надзиратели наказывали детей за проступки. Приют, который должен был стать оплотом спасения для несчастных нечистокровных, вырастил из них черствых и эгоистичных людей. И все, что им оставалось – довольствоваться скупыми фантазиями. Представь, что случилось, если бы авроры из министерства не ссылали нечистокровным детей в сиротские приюты. Представь, что случилось, если бы всем волшебникам и ведьмам разрешили пользоваться палочками. Представь, что случилось, если бы все авроры стали преподавателями и научили бы нечистокровных справляться со своим даром, а не блокировать его. Многое могло сложиться иначе, но не сложилось. – Я хочу, чтобы ты была в безопасности, – Нотт подсел ближе и лбом прижался ко лбу Грейнджер. – Я хочу, чтобы ты жила эту жизнь, как все, не пряталась по углам, не доедала остатки. Жила. Как все. – Я хочу того же для тебя, – Гермиона прикрыла глаза, вдыхая знакомый аромат. Теплый, терпкий, безумно родной аромат. Она потеряла родителей, когда ей было четыре. За ней пришли неизвестные люди с палочками в руках. Они забрали ее из рук плачущей матери, разъяснили отцу положение вещей и замотали маленькую Гермиону в плед. Она потом еще долгое время корила себя за то, что левитировала предметы силой мысли. Если бы ее магические способности не проявились, авроры не разлучили бы ее с семьей; если бы она родилась простым человеком, ей не пришлось бы избегать собственных родителей, чтобы не подставлять их под удар фанатиков, жаждущих отмщения. Теодор сказал, что ее родителей, скорее всего, лишили воспоминаний. Так было легче, так было проще; она никогда не рождалась, и несчастных мистера и миссис Грейнджер никогда не мучала совесть за то, что они обрекли своего ребенка на муки сиротства. – Что мы будем делать с Лили? – спросила Гермиона, сглатывая слезы. Теодор шумно выдохнул. – Боюсь, нам придется насильно отправить Лили в безопасное место, – сказал он. – Мы больше ничего не можем сделать для нее. – Ей было видение, – Грейнджер не была уверена, что обсуждать слова Лили было хорошей идеей, но она не могла сдержаться. – Что, если она права, и дары смерти могли бы воскресить Северуса? – Воскресить? – Нотт отпрянул. В дверь его спальни постучали, и заглянул Симус. – Ты меня звал? – он увидел порез на щеке Гермионы, и глаза его округлились: – Что случилось? – Все в порядке, – отмахнулась она. – Чешир, – окликнул Нотт, – Лили нужно перевести в отдельную комнату. Никаких зеркал, никаких окон. Сделай так, чтобы ничего не угрожало ее жизни. – Она окончательно сошла с ума? – заикнулся Симус, но Теодор смерил его таким суровым взглядом, что парниша тут же умолк и поспешил скрыться. Нотт потянулся к тряпке, которая расплылась в розоватой воде как облако густого дыма. – Будешь игнорировать меня? – Гермиона снова поморщилась. Возможно, все же стоило принять помощь Паркинсон. – Никаких воскрешений, – отрезал Нотт. – Не под моим контролем. – Думаешь, Снейп обманывает? – Думаю, смерть не так просто обыграть, – он бросил тряпку в чашку и уронил голову в ладони. – Думаю, нам придется многим пожертвовать, но я не уверен, что игра будет стоить того. – Есть нечто еще, – Гермиона сощурилась. – Лили сказала, что Северус готов тебя простить, и мне интересно знать, что именно она имела в виду. Нотт поднял на Грейнджер затравленный озлобленный взгляд, но она, хоть и нахмурилась, выдержала его. Парень покачал головой и коснулся губы кончиком языка. – Снейп злится, что я не уберег Лили, – он пожал плечами. – Думаю, ее сумасшествие ему не понравилось. – Она не сумасшедшая. – Перестань, маленькая. Она напала на тебя с осколком стекла в руке. – Лили не сумасшедшая. – Ну хорошо, – сдался Нотт. – Пусть так, ее состояние оставляет желать лучшего. Возможно, Снейп видит во мне виноватого. Гермиона подползла ближе и замерла в паре мгновений от лица Теодора. Он склонил голову вбок, изучая подругу внимательным взглядом. Взглядом, от которого у нее по спине вдруг пробежала легкая волна мурашек. Ведьма невольно облизнула свои губы, и взгляд ее упал ниже – на аккуратные губы Нотта. Незнакомая пульсация в висках намекала: пора бы отвернуться; но губы Теодора словно магнит, приковали к себе все девичье внимание. Как часто они оставались наедине, чтобы провести друг с другом чуть больше времени? Как часто Грейнджер позволяла себе засматриваться на его аристократичные черты лица? Теодор потянулся рукой и кончиками пальцев приподнял ее за подбородок; Гермиона снова посмотрела ему в глаза. Черные омуты, обсидиановые бездонные озера – его взгляд затягивал ее в пучину порочных желаний. Нотт подался чуть вперед, напряжение между ними мгновенно зарядилось; она задержала дыхание, не отрываясь от его лица. Грейнджер знала Нотта лучше, чем саму себя, но в тот момент не могла даже пошевелиться – она боялась, что если он отстранится, стена между ними вновь станет осязаемой. Глаза Теодора вдруг скользнули по ее щеке, и он сощурился, рассматривая рану. – Заживет, – наконец заключил он и все же отстранился. Гермиона от досады сжала простыню под собой, но фальшиво улыбнулась в ответ. – Я пойду, – сказала она, – обдумаю все, что произошло. Он кивнул и отвернулся, Грейнджер натянула рваную футболку, заляпанную кровью и ушла.   Трое суток они не разговаривали. Нотт переживал собственную травму – чувство вины – зарываясь в планирование дальнейших действий сопротивления; он днями напролет просматривал возможные варианты отхода и рассылал помощников в разные концы страны, чтобы найти новое место для перевода Конуры. Он почти не ел, а вместо воды на его столе красовалась бутылка крепкого. Грейнджер не лезла, она не любила навязываться; но внутри у нее все сжималось не то от страха, не то от злости – она терпеть не могла, когда Нотт закрывался в себе вместо того, чтобы делиться своей болью с ней. Еженедельный сбор в большом зале напоминал подростковую вечеринку – музыка, алкоголь и закуски под звездным небом Лондона, которое периодически грозило разразиться дождем. Гермиона любила проводить время в шумной компании, но в последние несколько дней на развлечения у нее не осталось ни сил, ни настроения, ни желания. Паркинсон лежала в объятиях Нотта, периодически рукой касаясь его лица. Он улыбался, но абсолютно фальшиво. Грейнджер поправила куртку и уверенным шагом направилась к дивану. Она не видела засранца больше трех дней, и мысль о том, что он предпочел ей компанию Пенси кольнула прямо в грудь. Она молча подошла ближе и упала на другой конец дивана, закинув ноги прямо в обуви. Теодор смерил ее внимательным взглядом.  – Наслаждаешься вечером, Кобра? – Грейнджер не церемонилась. Паркинсон выгнула бровь. – А тебе, я вижу, скучно? – она поерзала, усаживаясь удобнее. – Пришла капать мне на мозг по поводу того, что мандрагоры слишком громко кричали? – Не совсем, но мы и это можем обсудить. – Прекратите, – попросил Нотт, указательным пальцем касаясь шеи Паркинсон. Та, однако, не отрывала от Грейнджер обозленного взгляда. – Иди развейся, – прошипела она, – я слышала, как Полоз говорил, что у нет планов на вечер. Как раз развлечешь и себя, и его. Кровь в венах вскипела моментально, и Гермиона бросила короткий взгляд на Теодора: он слегка скривил губы от недовольства. – А для тебя все вокруг развлечение, да? – Грейнджер чувствовала, как от недовольства у нее краснеют щеки. – Если бы нас взяли в плен и пытали в подземельях, ты бы тоже развлекалась? – Одно дело, когда в тебя палкой тыкают авроры, а другое – когда Полоз, – Паркинсон насмешливо сощурилась. – Хотя ты, наверное, была бы не против, чтобы в тебя тыкал... – Закончили диалог, – рявкнул Нотт, сбрасывая с себя Пенси. Он подорвался с места и быстрым шагом ушел к Фреду и Симусу – те распивали виски у камина. – Молодец, – пробурчала Пенси, усаживаясь удобнее. – Не могла ревновать в другом месте? Грейнджер не купилась на дешевую манипуляцию и лишь фыркнула в ответ. Паркинсон скривила губы. – Ты не видела Блаженную? – наконец спросила она, скорее всего от скуки. – Не видела. – Она сказала, что придет. – Я ее не видела. – У себя ее тоже нет, – Паркинсон явно нравилось действовать людям на нервы. – И у Лили пусто, – как бы между прочим заметила она. Грейнджер нахмурилась и одарила Кобру недовольным взглядом. – Ты была у Лили? – Была, – Пенси хитро улыбнулась. – Бедняга болтала про палочки из бузины и накидки от солнца, – она потянулась за пластиковым стаканчиком и сделала глоток. Гермиона засуетилась – села прямо и поджала ноги под себя. – Тебе известно о бузинной палочке? – спросила она, решив, что тратить время на притворство бессмысленно. Кобра усмехнулась. – Всем детям рассказывают эту сказку, – она пожала плечами и добавила: – К тому же, у вас в руках воскрешающий камень. Было бы странно, если бы я верила в еего и не верила в остальные два артефакта, не? Грейнджер бросила мимолетный взгляд на Нотта – он добивал шот с Фредом – и подсела ближе. – Расскажи мне. – Ага, сейчас прям, – Паркинсон хмыкнула. – Да и даже если бы я захотела, у меня все равно нет доступа к информации. Начальство спуску не дает. – А где хранится эта информация? – А тебе все скажи? Я уже помогла вам раздобыть камень, и вашей Лили стало только хуже. – Это не связано с Лили, – соврала Гермиона и снова откинулась на спинку дивана. – Мне просто любопытно. – Насколько я знаю, документы с этими файлами хранятся у Долгопупса, как у главы Отдела Аболиции. Еще пара копий у главы отдела простых авроров и у министра магии, – перечислила Паркинсон, наблюдая за янтарной жидкостью в своем бокале. – У министра внутренних дел наверняка и у парочки приближенных к верхам шишек. Грейнджер скептически выгнула бровь и поджала губы. Паркинсон усмехнулась. – Расслабься, Бенгальская, тебе все равно дальше главного выхода не пройти. К тому же, Тайпан против этой авантюры, так что, – она пожала плечами. Гермиона напряглась: – Он рассказал тебе? – О том, что ваша любимая Лили одержима идеей заполучить власть над министерством? Было бы странно, если бы он умолчал, – она наигранно надула губы. – Из нас двоих я помогаю ему спустить пар, не ты. Гермиона скривила губы и демонстративно отвернулась. Глазами она вновь нашла Теодора. Он улыбался. Он редко улыбался в трезвом состоянии, но алкоголь притуплял постоянную боль, которая терзала его изнутри. Чувство вины, чувство безнадежности, чувство собственной ничтожности и беспомощности; он мог сбрасывать пар в объятиях любой женщины, но только Гермиона знала, о чем он думал. И ей не нужно было раздвигать перед ним ноги, чтобы считывать эмоции с его красивого лица. – Хочешь? – Полумна появилась из неоткуда; она протягивала Гермионе тлеющую сигарету. Запах дыма оседал на легкие, привкус горечи – на язык. Грейнджер отказалась жестом. – Я искала тебя, блаженство, – Паркинсон просияла и раскрыла объятия. Полумна мягко улыбнулась Гермионе, сделала глубокую затяжку и упала на диван, прильнув к груди Пенси. – Я отдыхала, – пролепетала Блаженная, – второй день борюсь с головной болью. Ребята у камина громко рассмеялись, налегая на спиртное. Казалось, их уже ничего не заботит; особенно весел был Нотт. Грейнджер тяжело вздохнула. Может быть, игра стоила свеч? Может быть, стоило рискнуть всем, что у нее осталось, чтобы спасти душу близкого человека от болезненной агонии? Она часто задавалась этими вопросами, но ответа на них до сих пор так и не нашла.   Вечер давно закончился, и ребята мирно спали по углам – каждый там, где нашел себе место. Пенси и Полумна уединились еще до того, как парни перестали себя контролировать. Огонь в камине погас, и только угли потрескивали, разлетаясь редкими искрами. На Лондон опустилась колючая ночь, и ветер задувал прохладный воздух в отверстия крыши. Гермиона лежала на диване, свернувшись калачиком и поджав колени, и смотрела перед собой, но не видела ни стен, ни спящих людей. Она провалилась в пучину размышлений, гадая, наступит ли конец их бессмысленному существованию. Жизнь изгоев и скитальцев мало чем привлекала, но мысль о том, что опасность поджидает на каждом шагу добивала Гермиону. Она ничего не могла с этим поделать. Бороться против министерства и аболиции? Недостаточно сил. Сдаться в руки приверженцев чистоты крови? Гордость не позволит. Залечь на дно и надеяться, что лучшие времена настанут? Они делали это последние несколько лет – плескались на дне, как рыбы на безводье и задыхались. Грейнджер поднялась. Свесила ноги над полом и встала. Беззвучно на носочках прошлась по залу, стараясь обходить спящих стороной. Остановилась рядом с Ноттом и стиснула зубы, присела на корточки и пальцами потянулась к черным кудрям. Он не дрогнул. Спал крепко – должно быть, впервые за последние несколько дней. Безмятежно. Гермионе хотелось бы, чтобы так было всегда; хотелось бы, чтобы каждый божий день он засыпал без эликсира забвения и просыпался без головной боли от похмелья. Она поднялась и стиснула зубы. Оглянулась через плечо: Фред спал полусидя, скрестив руки и прижав подбородок к груди. Повязка сползла с его глаза, отрывая взору изуродованный шрам. Ведьма присмотрелась и почти сразу нашла взглядом то, что искала: палочка торчала у Фреда из заднего кармана, и Гермионе не составило труда стащить ее быстро и тихо. Так, что никто из присутствующих даже не дернулся. Быстрым шагом Грейнджер добралась до одного из подземельев, из которого они обычно совершали прыжки сквозь пространство. Бродяжный Фред был пропитан чистой кровью, кровью волшебников Уизли, и как бы он от этого ни отнекивался – узы крови невозможно было разорвать. Фреда это угнетало, он не желал ни говорить об этом, ни слышать свою фамилию; но Гермиону это не волновало. Не сейчас. Сейчас палочка Уизли – ее золотой билет, потому что магия, порожденная такой палочкой, почти не оставляет след. Ее ни за что не выследят по магическому отпечатку. Все, что ей остается – тихо проскользнуть в отдел аболиции, найти нужные документы и вернуться назад. И на этот раз она сделает это, для себя. Не для Лили. Не для Теодора. Для себя.   В коридорах министерства магии было холодно, но сухо. Черный мрамор бликовал, но источник света оставался сокрыт от взгляда наблюдателя. Магия, которой Гермиона могла бы обучиться на третьем курсе, если бы ей позволили учиться в школе магии и волшебства. Она могла бы даже поступить в Хогвартс и стать самой яркой волшебницей своего времени – она в этом не сомневалась. Вот только Хогвартс давно пустовал, превратившись в заброшенные развалины, а в другие школы грязнокровных студентов не принимали. Такова была суровая реальность. Передвигаясь бесшумно, подобно кошке, Грейнджер быстро преодолела первые этажи и при помощи заклинания обнаружила магическую зачарованную лестницу. Зачарованный лифт звенел, когда прибывал – ей это не нужно было, поэтому пришлось подниматься несколько этажей, прежде чем тягучий бордовый след, ведущий ее к месту назначения, не свернул за угол этажа к одному из кабинетов. Массивная дверь на крупных петлях была украшена декоративной головой явно мертвого грифона. – Алохомора, – прошептала Гермиона, но щелчка не последовало. Она нахмурилась и слегка толкнула дверь – та не поддалась. Поджав губы, ведьма попробовала снова, но заклинание не работало. – Дерьмо Василиска, – глазами она поискала замочную скважину, но ничего не нашла. Вдруг, изнутри комнаты послышался шум, щелкнул механизм внутри, и дверь приоткрылась. Грейнджер успела отскочить и спрятаться за углом, прежде чем из кабинета вышел незнакомый ей высокий мужчина в форме аврора. Она успела рассмотреть только короткую стрижку и широкие плечи до того, как незнакомец скрылся в другом направлении. Гермиона вышла, осматриваясь по сторонам и вновь подошла к двери. Еще раз дернула за ручку, уже ни на что не рассчитывая, но та вдруг поддалась и дверь распахнулась. Удивленная, Грейнджер выставила палочку и выпустила вперед себя обнаруживающее проклятие. След магии светился голубым, кабинет был пуст. Она еще раз окинула коридор взглядом и вошла, прикрывая за собой дверь.   Огромная просторная комната, заставленная золотыми статуэтками и дорогой мебелью, которая была обтянута бордовой кожей. Некоторые картины пустовали, остальные были завешаны тканевыми простынями, и только на одном из портретов крепко спал пожилой мужчина. Он даже не дернулся ни когда Грейнджер вошла, ни когда она зажгла неяркий свет. Не растрачивая время она прошла к рабочему столу и принялась просматривать все бумаги, оставленные неряшливым владельцем. Среди них – досье грязнокровных магов: имена, адреса и даже фотографии, но в основном тех, кто уже прошел инициацию аболиции. Несчастные люди, чьей судьбе оставалось лишь посочувствовать, смотрели на нее пустыми глазами, лишенные той самой части, которая наполняла их жизни смыслом. Грейнджер отложила папки, и взгляд ее зацепился за выдвижные ящики. Те оказались заперты, но заклинание на сей раз сработало отменно, и вскоре она уже пролистывала огромные объемы текста, в надежде найти то самое. Отчеты, документация, долговые обязательства и выплаты, выписки, корпоративные планы и пустые анкеты – голова шла кругом, и с каждой новой бумагой сконцентрироваться получалось все хуже и хуже. Пытаясь листать быстрее, Гермиона вдруг зацепила папку рукой, и кипы с документацией разлетелись по полу во все стороны. Палочка упала вслед на бумаги и погасла. Грубо ругаясь под нос, ведьма принялась собирать беспорядок, но вдруг услышала, как с тихим скрипом распахнулась входная дверь. Кабинет залило тусклым светом из коридора. Судорожно сглотнув, Грейнджер отползла под стол и притаилась. Она прислушивалась к звукам, но сердце предательски пульсировало в ушах, мешая сконцентрироваться. Сжавшись, подобно зашуганному котенку, она глазами лихорадочно искала палочку, но все было тщетно – оружие, должно быть, закатилось за стол. Первые шаги она различила уже когда незнакомый гость оказался совсем рядом, перед столом – его длинная тень легла на пол вытянутым силуэтом. Закусив нижнюю губу, Гермиона перебирала в голове слова молитв, которым ее учили родители, но все тщетно – годы, проведенные в приюте среди сирот выбили из нее абсолютно всю веру, кроме веры в себя. И в свои силы. Тень вытянулась сильнее, мягкий шаг обогнул стол и две пары кожаных лакированых туфлей остановились прямо перед Грейнджер. Это был мужина; судя по серым брюкам – аврор. Высокий, осторожный мужчина, у которого при себе, вероятно, была палочка и который, скорее всего, держал ее наготове. Сглотнув, Гермиона внутренне сжалась, пытаясь сообразить, как лучше ей нанести удар, чтобы нежданный гость нк успел сообразить, как играть. Шел третий час ночи, за окном стояла кромешная темнота, министерство давно было заперто на семь замков, а авроры аболиции продолжали разгуливать по кабинетам так, словно дома их никто не ждал. Больные ублюдки.   Незнакомец вдруг наклонился, и тонкие пальцы подобрали с пола несколько листов. Сердце Гермионы провалилось в пятки, так глубоко, что она вряд ли смогла бы его оттуда выковырять, если бы не двойная доза адреналина. Ошибки быть не могло, это был он.

Драко, кикмора его отымей, Малфой.

И Драко Малфой почувствовал присутствие чужака. Он замер на мгновение, собираясь с духом и медленно повернул голову в сторону Гермионы. Она была к этому голова. Уперевшись руками в пол, она уже согнула ноги в коленях, чтобы со всей дури пнуть аврора в лицо. Ему удалось увернуться, и удар пришелся в плечо, но он все же не устоял на ногах и упал. Этого хватило, чтобы Грейнджер успела выскользнуть из своего укрытия и броситься бежать к выходу. Свет коридора манил ее, зазывал, обещал подарить желаемое спасение; но палочка Малфоя оказалась проворнее – дверь захлопнулась прямо перед самым ее носом, и ведьма только и успела, что хлопнуть ладонями по стали. Его шаги приближались, а она лихорадочно перебирала в голове методы самозащиты, которым ее обучил Теодор. Ударить локтем в горло, коленом в яйца, вцепиться зубами в шею и откусить кусок, чтобы пошла кровь. Она бы могла отыграть этот сценарий, не будь у Малфоя при себе палочки и отточенного навыка убийцы.

Убийца.

Он убивал в волшебниках магию, превращая их в безвольных рабов из собственной беспомощности. Он пытал людей непростительными заклинаниями. Ведьма хлопнула ладонями по двери и вскрикнула от безысходности. Аврор бросил в нее жалящее заклинание, и Гермиона едва устояла на ногах, но лишь стиснула зубы. Ей не в первой. Она потерпит. – Обернись и назови свое имя! – выкрикнул Малфой, приближаясь. Свет его палочки отбрасывал тень на запертую дверь. Грейнджер пожалела, что не выпила оборотное зелье, прежде чем вершить правосудие. – Я сказал обернись! – повторил он, и кончик его палочки укнулся ей в спину. – Медленно! – приказал он, и она перестала дышать на мгновение. Грудную клетку сдавило от боли, и воздух закончился мгновенно. Чувствуя наростающую дрожь, Гермиона закусила язык до крови и поняла руки вверх над головой, давая аврору понять, что она не вооружена. Дура. Несчастная дура, неспособная себя защитить. Колени подкосились, но она все же сумела удержаться; развернулась медленно и неторопливо и посмотрела Малфю в глаза. Серые холодные глаза, пронизанные пылающими льдинками. Серые, как пасмурное небо в первый день ноября; как грозовые облака, плывущие над Лондоном, разбавляя красные акценты изобилием серости. Глаза, которые она слишком хорошо помнила. Глаза, которые преследовали ее в кошмарах. Малфой опешил. Вернее, сначала он ткнул кончиком палочки ей в горло, пригвоздив ее к выпирающим из стены узорам, а затем замер, и взгляд его наполнится животным ужасом. Он нахмурился, скривился, словно ошпарил руки кипятком, а затем сделал шаг назад, снова выставив палочку. Грейнджер выжидала. Она смотрела на него так же пристально, как и он на нее, и в груди у нее разливалась болезненная тоска. Почти что физически ощутимая боль, которая разрывала легкие, и ребра, и сердце, и вены, и все живое, что осталось в ее маленьком теле. Так близко – они замерли друг от друга в такой непозволительной близости, что разум отказывался верить в реальность происходящего. Она не верила, она смотрела. Смотрела и тряслась, как кленовый листок на суровом северном ветру. Что на ней было надето? Боже. Старая майка с дурацкой потертой надписью и дырявые черные джинсы? Поношенные кеды? Черная кожаная куртка, ее любимая. Теодор убил бы ее, если бы узнал, где она находится и как выглядит. Он убил бы ее, если бы узнал, что она попалась. Он убил бы ее, если бы отряд Аболиции Решил, что ее нужно лишит тех крох магии, которыми она обладала. Теодор убил бы ее, если бы узнал, что она растаяла как поганый кусок дешевого масла, когда Малфой ткнул палочкой ей в горло. Снова. Слабая дура. – Д... Драко? – хрипло позвала она. Он отрицательно покачал головой и сделал еще один шаг назад. – Что ты такое? – спросил он осипшим голосом; его губы стали белыми, как мел. – Драко, я... – слова застряли в горле. – Ты мертва. Тебя не может здесь быть. Ты мертва, – шептал он, как в бреду. Гермиона судорожно сглотнула и выставила руки вперед ладонями. Его взгляд скользнул его лица на ее руки, и он округлил взгляд. Он увидел. Увидел три небольшие родинки, растянутые в ряд вдоль линии жизни. Драко сделал осмотрительный шаг ближе, затем еще один и остановился. Опустил палочку, чтобы лучше видеть ее лицо. Гермиона смотрела ему в глаза, чувствуя, как по телу расползается странное липкое чувство. Оно поглощало ее, душило ее, топило ее – она не могла дышать, а он пока еще даже не прикоснулся рукой. Словно в ответ на ее мысли, аврор вдруг дернулся, и ее кудрявый короткий локон оказался в его длинных пальцах. Малфой смотрел на прядь волос так, как будто держал в руках устройство, готовое разорваться на мелкие осколки в любой момент. Время застыло для Гермионы слезинками на кончиках ресниц. Она забыла, как дышать – с ее губ срывались только лишь рваные вдохи. Аврор вдруг замер и медленно – мучительно медленно поднял на нее глаза. Она вздрогнула, как будто ее облили ведром холодной воды и вдруг подалась вперед. Малфой подхватил ее порыв не раздумывая. Обеими руками обхватил ее лицо, впиваясь в обветренные губы жадным несдержанным поцелуем. Весом он вдавил ее в дверь, и ручка больно впилась в спину; Гермионе было все равно. Она пальцами хваталась за его жилетку, позволяя ему углублять поцелуй, позволяя ему беззастенчиво касаться ее тела, позволяя ему проникать в ее мысли, в ее сознание, под кожу – трепетом, пьянящей болью; пыткой, от которой кружилась голова. Она упивалась ароматом его кожи; она почти не помнила, как терпко пахнут его жесткие светлые волосы. Она отдавалась в его власть, позволяя чувствам брать верх над разумом. Его язык, его горячие губы сводили ее с ума, и тело податливо отзывалось на каждое его прикосновение. А потом тупая боль пронзила затылок, и в глазах резко потемнело.