Вне Зоны Доступа (WANTED)

Он вел ее за собой под лестницу, подальше от чужих глаз. Гермиона хихикала, прикрывая рот ладонью, а Драко то и дело шипел на нее. Наконец, они добрались до старой подсобки, пролезли внутрь и захлопнули за собой дверь. – Тео это не понравится, – весело заметила Гермиона. – Он будет недоволен. – А мы ему не расскажем, – ответил Драко. Он широко улыбался, его серые глаза горели детским весельем. – Что мы будем тут делать? – хитро спросила она. – Праздновать твой день двенадцатый день рождения, – Малфой расплылся в улыбке и достал из внутреннего кармана потрепанной куртки несколько шоколадных конфет: – Сливовые, – сказал он. – Мои любимые! – она восторженно воскликнула, сгребая конфеты в охапку. – Где ты их взял? – Расскажу, если пообещаешь не воровать все и сразу. – Я и не собиралась, – она обижено хмыкнула. – Зачем мне их воровать, если за меня это делаешь ты? Они снова рассмеялись, пихая друг друга руками. Гермиона развернула этикетку, и сладость оказалась у нее во рту. Драко вдруг переменился в лице: он стал серьезнее. – В чем дело? – спросила она. – Хочешь конфетку? – Нет, – он покачал головой. – Я хочу... я хочу, чтобы ты подошла чуть ближе. – Зачем это? – удивилась Гермиона. Сливовая пастила разгоняла наслаждение по ее рукам. – Я хочу рассмотреть, какого цвета твои глаза, – как-то неловко оправдался Малфой. – Мне кажется, они у тебя... зеленые? – Они карие! – она хихикнула и подошла ближе, нарочно распахнув глаза, чтобы Драко мог рассмотреть все оттенки янтаря в ее взгляде. Но вместо этого он вдруг зажмурился и подался вперед, невинно чмокнув ее в губы. Грейнджер опешила. Она смотрела на него во все глаза, но теперь уже не нарочно, а растерянно. Мальчишка вдруг покраснел до кончиков ушей и судорожно сглотнул. – П-прости меня, Бемби, я… – он не успел договорить, потому что она ему не позволила. Теперь она сама подалась вперед и оставила на его губах чуть более долгий безвинный поцелуй. Драко шумно выдохнул. – Сладко, – он улыбнулся, и у Гермионы вдруг екнуло сердце. Она ответила ему смущенной улыбкой и прикрыла лицо ладошкой. – С днем рождения, Бемби, – в тринадцатый раз за день проговорил Драко; теперь он, однако, собой гордился. Он взял ее за руку и неловко заправил длинную кудрявую прядь за ухо подруге. Она продолжала смущенно улыбаться. – Драко, – тихо позвала она и, когда он выгнул бровь, робко попросила: – Только не рассказывай об этом Тео, ладно?  

***

  Она проснулась от того, что упрямый луч светил ей в глаза. Мало что соображая, Гермиона уселась в постели и осмотрелась: небольшая комната с окном в пол, серые стены в выдержанном стиле, одинокий папоротник на пустых книжных полках.  Сердце ее предательски дернулось – она не узнавала квартиру, в которой очнулась, но вполне себе помнила события прошедшего вечера: министерство магии, кабинет Долгопупса, чужая тень... лихорадочное осознание встречи и поцелуй. Желудок сжался в узел, и Гермиона запустила пальцы в волосы. Чертова дура с чертовой манией величия. Не справилась ни с гордыней, ни с раздутым эго.

Чертова. Дура.

Грейнджер в панике глазами попыталась найти палочку Фреда, но той, очевидно, не было рядом. Где бы это рядом ни находилось. За окном раздался гудок машины, шумная дорога дала о себе знать городским шумом. Ведьма поднялась и подошла ближе: третий этаж, новый дом, почти центр города. Она прикрыла глаза и выдохнула с облегчением: по крайне мере, она все еще в Лондоне. Растрепав волосы перед круглым зеркалом Грейнджер сначала заглянула в небольшую ванную, чтобы умыться. Компактная душевая, туалет и полотенца, подобранные по цветовой гамме – темный изумруд. На полках покоилась бритва, пена для бриться и два мужских шампуня; расческа гребень, парфюм и дезодорант, полупустой блистер успокоительных таблеток. От черного куска мыла пахло терпким одеколоном. Гермиона судорожно сглотнула. Она прекрасно понимала, во что вляпалась, но не понимала, как с этим быть дальше. Попытаться сбежать через окно? Не получится, свой единственный козырь – палочку Фреда – она потеряла. Попытаться улизнуть из квартиры в надежде, что владелец отлучился? Драко Малфой не наивный дурак, чтобы оставить ее без присмотра. Хотя, судя по тому, что она проснулась в центре Лондона, а не в подземельях Азкабана, наивности ему было не занимать. Она омыла лицо ледяной водой несколько раз, пока скулы не свело от боли. Рассмотрела свое отражение в зеркале: растрепанные кудри, припухшие веки, потрескавшиеся губы. Ненавистные веснушки, растертые по щекам. Она ощупала голову и поморщилась: заклинание или тупой предмет – затылку не понравился метод, которым ее вырубили. Набравшись храбрости и прокрутив в голове все события по новой, Грейнджер, не в силах больше контролировать поток суетливых мыслей, все же решилась выйти в гостиную. Уютная студия – слева небольшая кухня, справа серый диван, телевизор и книжные полки. Такое же большое окно, деревянные полы и высокий потолок. Драко Малфой явно не отказывал себе в эстетичных удовольствиях праздной жизни. – Кофе или чай? – раздалось за спиной, и Грейнджер вздрогнула от неожиданности. Знакомый голос заставил волосы на ее затылке подняться. Она сжала руки в кулаки, выдохнула сквозь зубы и обернулась. Он стоял перед ней. Живой. Невредимый. В серой домашней футболке, в трико и в белых носках; с растрепанными платиновыми волосами. Смотрел на нее безэмоционально, но внимательно. Так, словно боялся, что она накинется на него с криками. – Почему ты не сдал меня аврорам? – первое, что она спросила. Словно после стольких лет разлуки, недосказанности и тоски единственное, это было единственным, что ее волновало. Но она имела на это право; она знала, кто такой Драко Малфой и чем он занимается. Какие зверства сотворяет с живыми людьми. – Ты бы хотела проснуться в камере Азкабана? – он нахмурился. – Это несложно устроить. Она не поверила в его грубость – Малфой сглотнул, когда произнес эту угрозу. Он волновался, это было видно по напряжению в широких плечах; по тому, как он не решался сделать шаг в ее сторону. – Почему я здесь? – переспросила Гермиона. – Потому что я так захотел. Она повела плечом и кивнула. Внутри нее закипал вулкан эмоций, грозя разорваться безутешной истерикой. Ярость, отчаяние, ненависть и… желание; дикое желание, бесконтрольное, почти отчаянное – броситься ему на шею, ногтями впиться в его спину и вдыхать запах его кожи. Такой родной, такой приятный, такой, который таился воспоминанием в ее памяти до вчерашнего вечера. Она стиснула зубы до скрежета, сжала кулаки и скривила губы. Малфой дышал чересчур глубоко и плохо это скрывал. Он тоже был на грани. – Я ждал, когда закончится действие оборотного зелья, – наконец сдался он, – но ты так и не обратилась. Осталась собой. Я... – Решил, что притащишь меня в свою квартиру, – закончила за него Грейнджер. – Чтобы что? Сделаешь из меня сексуальную рабыню? Будешь теперь держать меня взаперти? Лицо Малфоя исказила болезненная гримаса. Он покачал головой и отвел серебристый взгляд в сторону. – Разве это не твоя работа – отправлять таких, как я в руки аболиции? – прошипела Грейнджер. С каждой секундой, что Малфой молчал, ей становилось все сложнее сдерживать эмоциональную бурю. Та сковывала ей грудь. – Я не смог, – признал он. – Чего ты не смог? – Не смог оставить тебя в министерстве, Бемби, – его взгляд вдруг сверкнул яростью. – Думаешь, я позволил бы им.…? После того, как только нашел тебя? Грейнджер саркастично усмехнулась. Физически ощутимая боль разрывала ее сердце в клочья. – Хочешь, чтобы я поверила в твою сказку про долго и счастливо? – она развела руками в стороны. – Надеялся, что я буду прыгать от счастья после всего, через что мне пришлось пройти? – Я… я искал тебя, я думал, что ты... – Плохо думал, Малфой, – гнев разрастался, подобно разрядам молнии. Отчаяние сменялось ненавистью, рассеянность – разочарованием. Гермиона опустила подбородок и теперь смотрела на аврора искоса, как загнанный в угол зверек, готовый сражаться за свою жизнь до последнего вздоха. Все слова, никогда не сказанные; все чувства, никогда не признанные; вся ее любовь – болезненная, дикая, безудержная – никогда не реализованная. Вся боль, которая никогда не оставляла ее. Боль и ненависть, и извечное чувство неполноценности. Это все, что дал ей Драко Малфой; и все, что он у нее отнял. – Я искал вас! – вдруг сорвался он и наконец подошел ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки: – Искал вас на проклятом пепелище детского дома, высматривал ваши тела среди чужих костей! А потом, когда они не нашли и следа, когда сказали, что огонь уничтожил даже ваши имена, я… я пытался найти, я не верил, я... – Я, я, я, – скопировала Грейнджер и тоже повысила голос. – А где был ты те оставшиеся шесть лет, что мы жили в приюте после твоего отъезда? Где был ты, когда пожар расползался по стенам? Когда мы горели в огне, где ты был, Малфой? Где? – Я пытался сбежать! Пытался вернуться, но... – он запинался, взгляд его лихорадочно метался из стороны в сторону. – Я хотел, но не мог. – Не мог? – она вновь усмехнулась – о себе давала знать истерика. – Ну конечно! Твой вшивый папочка оказался в немилости и у Министерства, и у Темного Лорда, и мамочка увезла тебя... куда? В Румынию? В Чехию? Где ты прятал свою аристократичную чистокровную задницу, м? – Умоляю тебя, не делай этого, – Малфоя трясло мелкой дрожью. – Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти... – Я? – безумный смешок сорвался с губ. – Ну что ты! Я и представить себе не могу, какого это, должно быть, сложно – жить в тепле, любви и заботе! Я ведь всю жизнь провела впроголодь, побираясь и унижаясь перед другими! – Вы ведь все вместе остались в приюте! В безопасности остались друг у друга! – сорвался Малфой. – В безопасности? – она опешила; ей хотелось бы продолжать кричать, но голос просто не слушался, поэтому она хрипло проговорила: – Ты знаешь, что стали делать с грязнокровными детьми, когда Волан де Морт стал проигрывать и министерство объявило о том, что нечистая кровь угрожает существованию магического мира? Знаешь, как они поступали с девочками и мальчиками, которые не могли дать отпора? Малфой молчал. Он дышал рвано и поверхностно, в глаза его читалась смесь растерянности и утихающей ярости. – Они били нас, – процедила Гермиона и подошла к нему ближе, – били нас палками, ремнями или всем, что попадалось под руку, когда палки или ремня рядом не оказывалось. Мы прятались от старших, чтобы не попасть в руки голодному до разврата извращенцу, – глаза защипало. – Они морили нас голодом в надежде, что мы сдохнем до того, как министерство отправит к нам отряд авроров для церемонии аболиции. А некоторых из нас они отправляли в лаборатории – для исследований. Для того, чтобы лишний раз доказать, что грязнокровные ублюдки действительно опасны. – Это ложь, – Малфой покачал головой. – Откуда тебе знать? – она склонила голову набок. – Тебя ведь там не было. – Почему ты не рассказала мне об этом? Почему не рассказала, когда я... – Когда ты вернулся к нам спустя пять лет тишины, чтобы трахнуть меня? – вымученная улыбка скривила ее губы. – Я была так счастлива, я так долго молилась о той нашей с тобой встрече, что мне было наплевать. Я была готова забыть любую боль, простить любое предательство, лишь бы не потерять тебя снова. Но ты всегда выбирал себя. – Я вернулся, – его голос предательски дрогнул. – Я вернулся за тобой, когда... – Ты опоздал, – проговорила Грейнджер. Глаза ее защипали, но она не позволила себе расплакаться. – Девочка, за которой ты вернулся, умерла задолго до проклятого пожара. Дрожь прошибла и ее. Чувствуя, как трясутся руки и колени, Гермиона напряглась всем телом, лишь бы не проявить слабости. Она считала про себя – медленно, но мысли то и дело путались. Все те чувства, которые она держала на коротком поводке, которые она гасила и подавляла все эти годы, разом вырвались наружу. Пламя агонии обжигало, разливаясь по венам магмой. – Все это время после пожара ты... – Малфой прочистил горло. – Ты скрывалась от меня? – От тебя? – она наигранно рассмеялась, чтобы не заплакать. – Ты был последней из моих проблем. Я выживала. Голодала, скиталась по улицам, унижалась перед продавцами, выпрашивая кусок пропавшего хлеба, – на ходу выдумывала она для красоты слова. На самом деле, половина из сказанного была правдой: им действительно приходилось выживать, скрываясь от аболиции и прежде, чем найти пристанище в Конуре, сироты из сгоревшего приюта пережили немало потерь. Однако Гермиона никогда не была одна. Теодор никогда ее не бросал. В отличие от Малфоя. Эта мысль придала Грейнджер сил, и она расправила плечи. Теперь смотрела на Малфоя в упор, уговаривая себя держаться. Тео не раз ее предупреждал; он видел людей насквозь и знал, насколько прогнившим может быть нутро. Он говорил ей об этом, а она не хотела его слушать. В ее большом сердце всегда теплилась надежда – на то, что любовь толкает людей на красивые поступки. Красиво горел их приют и все недруги, запертые в его стенах, когда им наконец удалось сбежать. А поступки Малфоя никогда не отличались особой красотой. – Почему ты не нашла меня, – тихо спросил аврор. – Почему не искала у меня помощи? Ты знала, что я вернулся в Лондон? – Не знала, – честно ответила она, глядя ему в глаза. – Но даже если знала бы, то что? Заявилась бы в министерство магии, чтобы попросить твоей аудиенции? Представилась бы твоей сердечной подругой? – Письма было бы достаточно, – отрешенно сказал он. – Письма было достаточно, – согласилась Грейнджер. – Только ты ни одного мне так и не прислал. Они замолчали. Смотрели друг на друга до тех пор, пока Драко не сдался и не отвернулся. Он сжал ладони в кулаки, желваки на его скулах двигались от напряжения. Он хотел продолжить разговор – это было видно, это было очевидно. Но он молчал. Ему не хватало на это смелости – как и всегда. Этот урок Гермиона выучила пять лет назад. Тогда он разбил ей сердце во второй раз. Набрав в легкие воздуха, она собралась с духом и решительно направилась в сторону прихожей, ко входной двери. Малфой среагировал не сразу. – Куда ты? – нерешительно окликнул он; повторил, когда она не отозвалась: – Гермиона, куда ты? Грейнджер молчала, она прикусила кончик языка и поклялась, что откусит его, если ответит. Она быстро развязывала шнурки на кроссовках, когда Малфой метнулся следом за ней и встал на колени. – Пожалуйста, не уходи, – уговаривал он, – пожалуйста, Бемби. Останься, поговори со мной. Посмотри на меня. Она шмыгнула носом. Затянула двойной узел. Выпрямилась в полный рост, избегая его взгляда. – Поговори со мной! – он схватил ее за рукав куртки. Она схватилась за ручку и дернула, но та не поддалась. Заперто. Ну конечно же – он запер дверь на ключ. Ей стоило об этом знать, ведь именно так делают обычные люди. – Посмотри на меня, черт тебя подери! – выкрикнул Малфой и хлопнул рукой по стене рядом с ней. И Гермиона сломалась. Она лбом и ладонями прижалась к холодной двери, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Горячая слеза дорожкой скатилась по щеке, оставляя влажный след. Следующий всхлип вырвался из горла рваным вздохом, беззвучным воем. Малфой прикоснулся к ней едва ощутимо, но она среагировала моментально – обернулась и оттолкнула его от себя; попыталась ударить, когда он снова приблизился, но аврор перехватил ее за тонкие запястья, лишая ее воли. Сердце забилось в горле, звон безумия наполнил уши; Грейнджер попыталась вырваться, кулаками ударяя его в грудь, но Малфой лишил ее этой возможности. Он притянул ее ближе – терпкий аромат его парфюма обжог и без того горящие легкие – и вместе с ней опустился на пол. Слезы мочили его футболку и попадали ей в рот – соленое отчаяние, абсолютная безысходность. Привкус ее боли – послевкусие предательства; ее истерика вышла из-под контроля, и теперь Гермиона просто плакала, поглощенная унынием. – Прости меня, Бемби, – шептал Малфой у нее над ухом, удерживая ее в руках. – Умоляю, прости меня... Силы закончились слишком быстро, и девичье тело безвольно обмякло в жилистых руках. Не было смысла вырываться, не было смысла бежать – она всю жизнь бежала, всю жизнь скрывалась от самой себя. И куда это ее привело? – Отпусти меня, – простонала Грейнджер, обливаясь слезами. – Пожалуйста, отпусти меня. – Не могу, – Малфой носом зарылся в ее волосы, успокаивающе поглаживая ее по спине. – Я не могу, – повторял он снова и снова; до тех пор, пока ее всхлипы не превратились в протяжные беспомощные стоны. До тех пор, пока она не уткнулась носом в его мокрую грудь и не смяла пальцами его футболку. До тех пор, пока она не сдалась. Она проиграла этот бой еще до того, как он начался – Гермиона слишком хорошо это знала. Как и то, что Теодор Нотт никогда не простит ей этого предательства. Никогда.   Они находились все на той же маленькой кухне: Гермиона сидела на столешнице, с поджатыми коленями и кружкой горячего ароматного чая в руках; Малфой стоял рядом и внимательно наблюдал за ее отрешенными повадками. Она успокоилась больше часа назад, но продолжала периодически вздрагивать. Аврор предложил ей свои таблетки – сказал, они помогают ему крепче спать, – но она отказалась. – Где ты сейчас? – осторожно спросил он. – Тебе нужна помощь? Она одарила его беглым оценивающим взглядом. – Я работаю, – она сделала небольшой глоток. – В кафетерии рядом с домом. Снимаю комнату во втором кольце Лондона, у одной доброй женщины. Она делает мне скидку. У меня все есть. – Если я могу... – Мне ничего не нужно, – перебила Грейнджер. Гадкое ощущение сдавливало ее грудь – предательство, но не чужое, а ее собственное. Она не могла избавиться от мысли о том, что с ней сделает Теодор, когда она вернется в Конуру. Если она вернется. Она даже не была уверена, что ей стоит бежать домой – никто не давал гарантий того, что Малфой купится на ее ложь и не решит проследить за ее передвижениями. Она не могла рисковать жизнями близких людей. Ведьма поймала на себе изучающий взгляд и вопросительно выгнула бровь. – Я не хочу об этом говорить сейчас, но... – Не говори, если не хочешь, – снова перебила она; она не видела смысла церемониться с манерами. – Я должен спросить, – продолжал Малфой, игнорируя ее резкие выпады, – как и зачем ты проникла в министерство. Ты должна понимать, что я не могу отпустить тебя, пока не узнаю, – мягко добавил он. – Ты уже отпустил меня, – она дернула плечом. – Тебе следовало сдать меня начальству. Он смерил ее красноречивым взглядом. – Я должна была это сделать, – она шмыгнула носом; тревога давила ей на виски – нельзя было совершить ошибку. – Я искала имена. – Имена? – Списки грязнокровных и магглорожденных волшебников, – уверенно продолжала Грейнджер. – Мне сказали у аболиции есть вся отчетность и статистика. – Сказали? Кто? – Малфой насторожился. – А ты думаешь, грязнокровные выживаю поодиночке? – она усмехнулась, заметив, как собеседник нахмурился: – Расслабься. Это просто мои знакомые – бармены, поставщики всякой дряни. Золотое сообщество улицы, своего рода комьюнити. Но я не назову тебе имена, тебе придется меня пытать. Малфой поморщился – ее последняя фраза явно ему не понравилась. – Меня не интересуют те, кто спокойно уживается с магглами, – проговорил он. – Мой отдел работает с особо опасными преступниками. – Я к ним отношусь? – Грейнджер сощурилась, внимательно наблюдая за мужской реакцией. Он пожал плечами. – Как ты попала в министерство незамеченной? – Использовала палочку чистокровного, – сразу же ответила она. Смысла врать не было, авроры наверняка нашли и проверили оставленное в кабинете оружие. Они вряд ли отследят местоположение владельца, максимум – узнают его имя; а вот Гермионе такая твердая правда поможет убедить Малфоя в своей лжи. – И откуда у тебя оказалась палочка чистокровного? – он сложил руки на груди. – Я заплатила, – Грейнджер сделала еще один глоток. – Мне продали. Где поставщик берет палочки я не знаю – скорее всего, крадет, – но точно знаю, что нашем мире за деньги можно купить даже дерьмо Василиска. Аврор поджал губы – должно быть, его смутила откровенная грубость. Гермиона усмехнулась про себя: Малфой помнил ее маленькой наивной девочкой; безумно влюбленной и осторожной в словах. Теодор всегда знал, что она никогда такой не была, но относился к ней с тем же трепетом. – Заклинание перемещения требует практики, – произнес Драко. – А я, по-твоему, купила ее вчера и сразу же прыгнула в министерство? Еще и в отряд аболиции, чтобы наверняка? – она фыркнула. – Считай меня кем угодно, но только не дурой. – Я не считаю тебя дурой, – строго отозвался аврор. – Я просто... – Не доверяешь мне, – закончила она зная, что ему не хватит смелости озвучить правду. – Резонно, конечно, но бессмысленно. – Что заставило тебя так рисковать? – наконец озвучил он тот самый вопрос, который Гермиона ждала. Она не отвела глаз от его лица и тяжело вздохнула – эту часть спектакля она отыграет безупречно. – Тео, – прошептала она. Малфой не изменился в лице, но в его взгляде промелькнула эмоция сомнения – он словно не поверил в то, что услышал. – Что? – Тео, – чуть громче повторила она. – Теодор Нотт, если ты вдруг забыл его имя. – Я не забыл. Я думал, что он... – Ты и вправду много думаешь, – Гермиона скривилась. – Так много думаешь, что не видишь простой истины у себя под носом, – она устало потерла лицо руками и продолжила: – После того пожара... многие погибли. Мало кому удалось спастись. Мы так и не узнали настоящую причину, но я думаю, это был преднамеренный поджег. Тео, он... пропал. Разбудил меня, приказал бежать на улицу, а сам... – она запнулась и опустила глаза; прочистила горло: – Он так и не вышел. Остался внутри и... – Мне... жаль, – сломлено произнес Драко. – Для меня вы оба погибли в тот день. – Тебе жаль? – она усмехнулась. – Это не ты прожил пять лет, терзая себя чувством вины. Я должна была остаться там, должна была... но я ушла. И он погиб. Малфой одарил ее выразительным взглядом, но не стал перебивать. Грейнджер итак знала, что он хотел сказать: он тоже изводил себя тем, что не успел их спасти. – Я так и не вышла на его след, пока однажды в баре не услышала его имя, – продолжила она, чтобы не сбиться с настроя. – Поставщик зельев, кажется, упомянул его имя в разговоре. Мельком, без подробностей, но я… больше не смогла уснуть. Я знала, что не успокоюсь, пока не найду его. Так, мне подсказали найти списки грязнокровных. Мол, если он жив – его имя обязательно будет упомянуто. – Его имя упомянуто, – тихо сказал Малфой. – С пометкой «мертв». Гермиона поджала губы так, словно сдерживала слезы. Глядя на лицо Драко, терзаемое болью, ей стало не по себе – если бы она не знала, что Теодор жив, поверила бы в собственную ложь. Она пальцами сжала кружку и спрятала лицо. Они молчали несколько минут. Назойливое тикание часов действовало на нервы. Грейнджер бросила взгляд в окно: темнело. Она без предупреждения пропала почти на весь день, прихватив с собой палочку Фреда. Должно быть, Теодор поставил на уши всю Конуру и уже придумал изощренный способ ее наказать. Не то чтобы он часто эти занимался, но зная взрывной характер Нотта... Гермиона прикрыла глаза. – Тебе точно не нужна помощь? – спросил Малфой. Она отрицательно покачала головой. – Я совершила большую ошибку, – она потерла нос рукой. – Авроры будут искать меня. Не стоило мне проникать в министерство. – Не переживай за это, я все улажу, – вдруг пообещал он. Гермиона посмотрела на него с искренним удивлением. – У тебя будут проблемы, – сказала она. – Мне не нужно твое самопожертвование. – Это отделение принадлежит мне, – настоял Драко, – мне достаточно пошевелить пальцем. – Привилегии богатой жизни, да? – язвительно усмехнулась ведьма. Аврор не оценил колкого замечания. – Я хочу взять с тебя обещание взамен, – строго сказал он. Гермиона показательно закатила глаза, и он пояснил: – Хочу, чтобы ты больше не приближалась к министерству. И чтобы ты оставалась со мной на связи. – Зачем? – она нахмурилась. – Я знаю, что ты злишься, но... – он запнулся, подбирая слова: – Я не хочу снова терять тебя. Обещаю, что не стану вмешиваться в твою жизнь и требовать от тебя взаимности, но... может, кофе? Чтобы узнать друг друга получше? Гермиона задумалась. Его слова проникли ей под кожу и оттуда – в самое сердце, выворачивая его наизнанку. Девять лет она убеждала себя в том, что он ей не нужен; девять лет она страдала, потому что он ее оставил. Теперь же он просил ее о новой встрече – не умолял, не требовал, просил. Мягко и ненавязчиво, с призрачной надеждой.  Она знала, что обязана отказать; знала, что это ее долг – предателей в Конуре не прощали, их изгоняли с особой жестокостью. Малфой был предателем. Грейнджер – сердцем Конуры. Она хорошо знала свои обязанности и кодекс чести. И все же, она произнесла – робко и осмотрительно: – Хорошо. В серебристом взгляде Драко блеснула искра. – Спасибо, – поблагодарил он с намеком на улыбку. – Я провожу тебя домой. Она напряглась, почувствовав, как резко кровь отливает от лица. – Мы пойдем пешком, – выдала она быстрее, чем успела сообразить. Куда именно она собралась идти – еще не придумала, но точно знала, что магия перемещения на этот раз – ее злейший враг. Аврор, к ее удивлению, не стал задавать вопросы и просто согласился кивком.   Спустя полчаса неспешной прогулки они дошли до второго кольца города и свернули к станции метро Дистрикт. Грейнджер уверенно шагала в направлении к спальному району, где красовались небольшие жилые домики. – Мне показалось, что я видел тебя недавно, на Стрит Авеню, – признался Малфой. Он кутался в шарф болотного цвета и прятал руки в карманы; ветер трепал его волосы. – Может быть, это и была ты. – Тебе показалось. Я не гуляю по Стрит Авеню, – соврала Грейнджер. Сама она продрогла до костей и давно уже тряслась. Проклятая Стрит Авеню. Проклятая встреча. Проклятая Англия. Нужно было слушать Нотта и перебираться в Австралию, когда была такая возможность; теперь из-за своего упрямства и любви к дождю Грейнджер была вынуждена извиваться, как уж на сковороде, пытаясь избежать скоропостижной кончины. – Мы пришли, – сказала она и указала на самый страшненький домик с потертой штукатуркой. Малфой нахмурил темные брови. – Не особняк, но зато за отопление платить не нужно, – для убедительности хмыкнула она, и аврор неуверенно кивнул. – Ты записала мой номер? – спросил он, когда она собралась уходить. – Я напишу тебе, как только у меня будет время, – пообещала она. Он снова кивнул. – Тогда... до встречи? – Д-да, – она обняла себя за плечи. Драко вдруг задумался на секунду, а затем снял шарф со своей шеи и обмотал его вокруг ведьминской. Она хотела было возмутиться, но он позволил себе приложить палец к ее губам: – Так теплее. Вернешь при встрече. Кончики пальцев кольнуло, и Гермиона повержено выдохнула. Махнула ему рукой на прощание и быстрым шагом направилась к дому. Она спиной чувствовала внимательный взгляд аврора. Пришло время для последней сцены ее спектакля. Она постучала. Поначалу было тихо, но очень скоро дверь ей открыла добродушная женщина. – Да?  – Пожалуйста, позвольте мне войти, – шепотом пролепетала Грейнджер, – за мной следит непонятный тип. Мне очень страшно. – Конечно, моя милая, – встревожилась хозяйка дома и впустила девушку внутрь. Дверь захлопнулась. Занавес опустился. – Благодарю, – Гермиона осторожно выглянула в небольшое окошко, наблюдая, как Малфой удаляется. – Может, позвоните в полицию? – женщина протянула ей телефон. – Он уже уходит, – успокоила ее Грейнджер. – Позвольте мне побыть здесь минут десять, и за мной заедет такси.   Когда она возвращалась в Конуру в вагоне метро, шел девятый час вечера. На улице давно стемнело, людей почти не осталось, и Гермиона Грейнджер мечтала поскорее оказаться в своей комнате. В безопасности. Она долго думала, куда запихать ненавистный шарф и в конце концов повязала его на талию под футболку. Осталось только выдумать историю, в которую поверит Теодор Нотт. Рассказывать ему о том, что она потеряла палочку одного из немногих чистокровных в Конуре ей не хотелось; признаваться в том, что она провела ночь в постели Драко Малфоя – тем более. Она знала, что рано или поздно правда – или даже часть ее – раскроется; но если у нее был шанс оттянуть момент, она собиралась им воспользоваться. Когда она вошла в перекошенный домик, ее никто не встретил. Холл пустовал в привычной манере, как и холодные обшарпанные коридоры. Пустовал и главный зал – только разбросанные стаканчики напоминали о тусовке прошлой ночью. Гермиона потешила себя мыслью о том, что ребята трезвели до самого вечера, и никто не заметил ее отсутствия. Наконец, она добралась до своей спальни, открыла дверь и включила тусклый теплый свет. Лампочка несколько раз моргнула. – И где тебя носили нарглы? – вкрадчиво поинтересовался Нотт. Он лежал на ее кровати, вытянув ноги и подперев голову рукой; его черный взгляд цепко изучал Грейнджер, не оставляя никакого личного пространства. Она нацепила маску безразличия. – Я развлекалась, – она пожала плечами и вошла. Спокойно сняла куртку, повесила ее на спинку стула, растрепала волосы пальцами и обернулась. Нотт продолжал держать ее взглядом. – И как? – спросил он. Горло свело спазмом, и Грейнджер сглотнула.  – Было весело, – отчеканила она и скрестила руки на груди, пытаясь оставаться непринужденной. Теодор задумчиво хмыкнул. Затем он вздохнул, поднялся с кровати и подошел к ней почти вплотную. Она запрокинула голову, чтобы смотреть ему в глаза; желудок предательски скрутило. – Научись лгать красиво, маленькая, – он смотрел на нее сверху вниз. Напряжение между ними стремительно росло. – С чего ты взял, что я лгу? Нотт кончиком языка коснулся своей верхней губы, а затем вдруг резко наклонился к ее шее, мягко подтолкнув Грейнджер руками к столику с зеркалом. От неожиданности она подалась назад, пальцами вцепившись в мебель. Теодор кончиком носа провел по ее коже, шумно вдыхая; его длинные волосы щекотали ее плечи. Внизу живота стянулся тугой узел, и Грейнджер моментально сбилась с дыхания. – Ты пахнешь мужским одеколоном, – прошептал Нотт ей на ухо, едва задевая губами. – И дрожишь, – чуть громче добавил он. Сердце колотилось так бешено, что Гермиона едва держалась на ногах. Искры холодными волнами разбегались у нее по рукам. Она продолжала смотреть на Теодора, но знала, что его не обыграть: он не Драко Малфой и не любой другой тупоголовый аврор; не просто грязнокровный волшебник из трущоб. Он Тайпан – безжалостный, расчетливый и проницательный; хитрый стратег и хладнокровный дуэлянт. И он знал, что она ему лжет. – Поспи, маленькая, – мягко проговорил он, заправляя ей за ухо прядь волос. – Завтра поговорим об этом. Он отстранился так же неожиданно и быстрым шагом покинул комнату. Гермиона еще некоторое время смотрела ему вслед, прежде чем безвольно опуститься на пол.  

***

  Впервые утро выдалось по-настоящему бодрым. И хотя дождь поливал столицу еще с ночи, Малфой чувствовал себя прекрасно – он улыбался, когда вошел в кабинет. Джиневра, однако, не разделяла с ним этого настроения. Она сидела за своим столом, подобно грозовой туче, и вчитывалась в отчет. Заметив Малфоя, Уизли бросила в его сторону яростный взгляд, и улыбка сошла с его губ в одночасье. – Где ты был, мать твою? – процедила она. – Оставь мою мать в покое, – он растрепал мокрые волосы и снял плащ, оставил его на вешалке рядом с красным кардиганом коллеги. – У меня был выходной. – Да неужели? – Джиневра сочилась иронией и сарказмом. Драко наконец выдохнул и перестал улыбаться. – В чем дело? – спросил он. – Вчера я узнала, что мой непутевый брат жив, – праздно объявила она, но по выражению лица было очевидно, что новость ее совсем не радовала. – Какой из? – буднично поинтересовался Малфой, проходя к своему рабочему месту. – Тот, который погиб пять лет назад, – Джинни достала из верхнего ящика стола палочку и швырнула ее перед собой. – Либо он жив, либо его палочка теперь принадлежит другому магу. Который, к слову, проник в кабинет Пупса позавчера и неизвестно еще, были ли украдены важные материалы. Но это так, чисто на подумать. Малфой не изменился в лице. Он достал из стола папку и принялся медленно ее перелистывать, выстраивая в голове логическую цепочку из объяснений, которая убедила бы Уизли. – Тебе вообще наплевать, да? – взорвалась она. – Я уже в курсе произошедшего, – спокойным голосом отозвался Малфой и наконец посмотрел на коллегу: – Кто бы это ни был, они ничего не украли. Пупс как всегда переигрывает. – Откуда ты знаешь? – Джинни сощурилась с подозрением. – Это мой отдел. Без моего ведома тут и муха не пролетает. Джиневра усмехнулась. – У тебя есть предположения, кто это мог быть? – спросила она. – Никаких, – он пожал плечами. – Разве что домашние эльфы разбаловались и решили навести беспорядок у Пупса в кабинете. – Ты серьезно? – Уизли сжала губы в тонкую полоску и смерила Малфоя гневным взглядом. – А вот у меня есть парочка. – Поделись, – он махнул рукой. – Тайпан и его шайка его бездомных снова попытались проникнуть в нашу систему, – аврора со всей серьезностью скрестила руки на груди. Драко едва сдержал смешок. Его позабавила мысль о том, что Гермиона – его хрупкая Гермиона с большим сердцем – могла бы участвовать в подобной вылазке. Он плохо помнил ее детские повадки, но точно знал, что восхищало его: умение быть собой, быть честной в своих суждениях. Она до последнего боролась за справедливость, помогала слабым и оставалась верной своим принципам. Она бы ни за что не стала частью криминальной группировки; ни за что бы не убила невинных. Другая мысль подтянулась следом: он поймал ее, когда она трусливо пряталась под столом. Разбросанные бумаги, полный беспорядок – она явно суетилась; нервничала так сильно, что даже потеряла палочку. Не сумела защититься, когда он ранил ее жалящим проклятием. Не применила ни скрывающие чары, ни оборотное зелье. Она не знала, что делает, у нее не было совершенно никакого опыта в подобных делах. В отличие от людей Тайпана, которые подчищали за собой мельчайшие следы. Именно поэтому змееныш все еще разгуливал на свободе – благодаря своей сноровке, хитрости и изворотливости. Нет, Бемби явно не имела ничего общего с назойливым, пусть и гениальным, преступником. – Тебе не кажется, что если бы люди Тайпана навели суету, Пупс даже не понял бы, что в его кабинет вломились? – задал ответный вопрос Малфой. – И снова старая песня, – Уизли закатила глаза. – Скажи честно, они платят тебе за положительные отзывы? – Да причем здесь это? – привычное раздражение наконец дало о себе знать. – Тайпан не идиот, чтобы оставлять чертову палочку на месте преступления. Палочку, Джин, не отпечатки пальцев, не клок волос. Палочку чистокровного. Нужно быть полным идиотом. – Или специально подложить ее нам, – процедила Джинни. – Дать понять, что чистокровные их не пугают. – Что ты имеешь в виду? – он выгнул бровь. – Фред пропал без вести в вылазке против грязнокровок, – напомнила Уизли; лицо ее побледнело. – Что, если все это время его палочка была у них? А теперь, когда мы активно стали под них капать, они решили припугнуть нас в ответ? Развести на эмоции? Малфой фыркнул: – Когда твой брат погиб, Тайпан ходил пешком под стол. – Откуда ты знаешь? Может гавнюк – старый Пожиратель Смерти, который все это время ждал удобного момента? – Я не в курсе, сколько лет гавнюку, но я не думаю, что он решил запугать министерство магии палочкой волшебника, убитого в бою пять лет назад, – процедил Драко. – Тебе вот очень страшно стало? Джинни скривилась в отвращении – колкая шутка пришлась ей не по вкусу. – Вот и я так думаю, – Малфой откинулся на спинку стула и закатил глаза. – Что тогда? – настаивала Уизли. – Пупс ждет отчета, он хочет знать, кто швырялся по его кабинету и – главное – что они искали? – Я знаю, что палочку чистокровного можно купить у бездомных, которые ассимилируются с магглами, – аврор надеялся, что это успокоит коллегу, но она только сильнее завелась. – Потрясающие новости! Нам только дилеров не хватало. – Пускай с этим разбирается социальная аболиция, – Малфой раздраженно потер виски, – наша задача разобраться с убийствами у Могильного Кургана. И с шайкой Тайпана, по возможности. Меня больше ничего не волнует. – Одно другому не мешает, – послышался мелодичный голос, и Драко открыл глаза, чтобы осмотреть Паркисон – та стояла в проходе, склонив голову набок. – Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Работаю, – она пожала плечами. Аврор нахмурился: – Тебя не вызывали. – Я вызывала, – вмешалась Джиневра. – Я все же не хочу отметать теорию с тем, что палочка принадлежит людям Тайпана. Если у них есть палочки чистокровных – это большая проблема. – Если у них есть палочки чистокровных, то должны быть и чистокровные, – медленно разъяснял Малфой, – если гразнокровный победил чистокровного, то палочка перешла в его полное владение. Такую палочку можно отследить по магическому следу – он у них явный. Если же грязнокровный украл палочку, но она продолжает подчиняться бывшему хозяину – ее не отследить, но и работать в чужих руках она будет дурно. Тайпану ни к чему оружие, которые может выстрелить ему же в голову. А вот Гермиона, по своей неопытности, вполне себе могла использовать чужую палочку, не думая о последствиях. Драко выдохнул, благодаря небеса за то, что с ней не случилось ничего плохо за все то время, что она владела палочкой Фреда. – Круто, – Пенси хлопнула в ладоши. – Чего вы хотите от меня? – Забери ее, – Джиневра кивнула на древко, – отнеси информатору, пусть вернет Тайпану. Если змееныш не откажется и заберет оружие себе, значит, оно принадлежит одному из его людей. Или даже ему самому. – С чего ты решила, что он не заберет палочку себе просто так? – Паркинсон явно не прониклась идеей. – Он ведет войну с министерством, любое средство будет ему только в пользу. – Нет, Джин права, – Малфой задумался, – Тайпан не дурак, он знает, что использовать чужую палочку – это большой риск. Если он откажется, то у него будет на это веская причина. – А если он откажется, чтобы отвести от себя подозрения? – не унималась Пенси. – По мне, глупый план. – Другого нет, но мы открыты к предложениям, – огрызнулась Джинни. – Если палочка чистокровного, они не откажутся. Волшебник без палочки все равно, что без рук. – Ну хорошо, – Паркинсон фыркнула. – Что мне сказать? Что вы добродушно решили вернуть оружие владельцу? –  Они ведь доверяют тебе, скажешь, что украла, – Уизли дернула плечом. – Может наконец подпустят тебя ближе. – Поняла, – аврора подтянула короткий черный хвостик и забрала палочку со стола. – Не раньше, чем через четыре дня, – предупредила она. – Информатор сам назначает мне встречу. Джиневра коротко кивнула и махнула рукой, освобождая Паркинсон. Драко задумался. Он был почти уверен в том, что Пенси вернет оружие обратно. Но неясное ощущение тревоги внутри заставляло его нервно стучать пальцем по столу. Гермиона сказала, что купила палочку у грязнокровного, но как так получилось, что она обрела именно эту? Именно ту, которая принадлежала живому владельцу и мертвому брату Уизли? Он отогнал навязчивые мысли и взялся за отчет. – Ты светился с утра, – заметила коллега. – Неужели выходной в компании девушки пошел тебе на пользу? Он фыркнул: – С чего ты взяла, что я был в компании девушки? – Мне так показалось, – она пожала плечами и добавила на всякий случай: – Но если это был мужчина, я не осуждаю. Малфой сдержанно рассмеялся. Нет, это не был мужчина. И да, это был лучший выходной в его жизни за последние девять лет.