Под шрамами и тенями/Beneath the Scars and Shadows

Гермиона Гостиная для восьмикурсников была блаженно пуста, когда Гермиона влетела внутрь. По пути она остановила профессора Флитвика и спросила, где находится спальня, когда встретила его в коридоре. Он сжалился над ней и сказал, где она, а заодно назвал пароль. "Per sanationem unimus. Через исцеление мы объединяемся. Могли бы они быть еще очевиднее?" Она не стала тратить время на то, чтобы осмотреться, только нашла свою комнату - хвала Мерлину, у них хотя бы были отдельные комнаты. Ее сундук и Живоглот уже были там, так что, больше ни о чем не думая, она рухнула на кровать и, плача, уснула. ... Её тело ломило от пережитого за день, от этого эмоционального изнеможения, а в висках стучала боль: сказалось обезвоживание. - Акцио, бисерная сумочка, - прошептала она, сжимая палочку, и сумка, не расстававшаяся с ней уже больше года, тотчас легла в её протянутую ладонь. Гермиона принялась шарить внутри, пока пальцы наконец не наткнулись на нужное. Она достала две бутылочки. Какая жалость, что они не попались ей на глаза три часа назад. Убрав одну обратно, она открыла маггловское обезболивающее и проглотила таблетку всухую. Затем нанесла мазь, чтобы унять жжение шрама, и, на всякий случай, решила выпить ещё и своё особое зелье. Шрам выглядел воспалённым сильнее, чем обычно. Из общей гостиной доносились голоса. Даже со второго этажа спальни они с удивительной лёгкостью разлетались по коридорам. Пора встретиться с последствиями. Гермиона содрогнулась, вспомнив свою последнюю выходку. По крайней мере, никто не видел ничего, кроме того, как она выбежала из Большого зала. - Уф, - простонала она, растирая висок. Оставалось только надеяться, что лекарство скоро подействует. По крайней мере, зелье и мазь уже понемногу притупляли боль. Надо было намазать шрам и выпить зелье ещё до того, как она провалилась в сон, но ясно мыслить тогда она была не в состоянии. С момента, как она села в поезд, прошло меньше пяти часов, а у неё уже случились две истерики. "Ты Гермиона Грейнджер. Золотая девочка. Кавалер Ордена Мерлина первой степени. Возьми себя в руки". Кожа на задней стороне шеи заколола, и в голове вновь прозвучал тот пронзительный голос: "Грязнокровка". Гермиона соскользнула с кровати, укрытой серым пуховым одеялом, таким тёмным, что оно казалось почти чёрным, и провела пальцами по ярким серебряным нитям, выводившим на ткани затейливый узор. После двух панических атак, пережитых за день, всё тело ломило, и она попыталась потянуться, чтобы разогнать болезненную скованность. Закрыв глаза, Гермиона медленно повела шеей, чувствуя знакомый хруст, затем глубоко вдохнула. В её комнате уже пахло теплом и домом. Воздух пропитался её собственным запахом: пряным, сладковатым и старым, как пергамент. Оглядев комнату, Гермиона заметила, что та выглядела почти в точности как её спальня в башне Гриффиндора. Только вместо красно-золотого убранства и львиного герба комната была украшена чёрными и серебряными акцентами, а на разных предметах декора красовался герб с лесным волком. Её кровать стояла посреди комнаты: изголовье было прижато к стене напротив двери, оставляя место для сундука у изножья. Под окном стоял письменный стол, а за стеклом простиралась тёмная бездна. Их новая спальня находилась под водой, в подземельях; за окном было Чёрное озеро. Змеи, должно быть, чувствуют себя здесь как дома. Это также объясняло, почему ей было так чертовски холодно. На столе лежала стопка пергамента, новые перья и бутылочка чернил. В другом углу стояла фотография: она, Гарри и Рон сидели на диване в Норе и смеялись над чем-то, что, без сомнения, сказал кто-то из близнецов. Близнецы... Сердце болезненно сжалось при воспоминании о Фреде и о пустом взгляде, который теперь застыл в глазах Джорджа. Она покачала головой и выдохнула: - Соберись, Грейнджер. Она поднялась и обернулась, чтобы осмотреть другую сторону комнаты: стена с её новым гербом факультета, зеркало в полный рост, небольшой шкаф и чёрная книжная полка, уже прогибающаяся под тяжестью её коллекции. Значит, ванная общая. Тяжело вздохнув, она посмотрела в зеркало и критически себя оценила. Взмахом палочки Гермиона наложила на волосы разглаживающее заклинание, а затем собрала их в пучок, выпустив несколько прядей, чтобы они обрамляли лицо. Потом она наложила особое заклинание, скрывая мешки под глазами, покраснение вокруг них и прочие следы, после чего она переоделась. Вместо мантии надела джинсы и тренировочную квиддичную майку Рона, но тут же передумала: сейчас ей нужно было почувствовать в себе куда больше уверенности, чем обычно. Гермиона сменила более повседневный наряд на свои любимые брюки. Спереди они были из чёрного денима, а по бокам и сзади- из кожи; сверху всё это сходилось полосой блестящей ткани. Застёжки тоже были чёрными, чтобы не нарушать монохромную гамму. Продолжая ту же тему, она надела свой любимый чёрный джемпер. Он плотно облегал торс, подчёркивая женственную, спортивную фигуру, которую она приобрела за последние месяцы. Он почти не открывал кожу, но всё равно был по-своему соблазнительным. К тому же он скрывал все её шрамы. Оставшись довольна одеждой, она слегка обновила тёмную подводку под глазами и тушь на ресницах, а затем провела по губам бесцветным бальзамом, зачарованным так, чтобы восполнять влагу, потерянную после недавних слёз. Ещё раз окинув взглядом своё отражение, она удовлетворённо кивнула. Уж Рону-то точно нашлось бы что сказать по этому поводу. Она вздохнула. Гермиона знала, что после окончания войны стала носить в основном чёрное, но, честно говоря, возможность не быть постоянно окружённой собственным ярким гардеробом действовала на неё успокаивающе. Ей нравился чёрный. В нём она чувствовала себя комфортно, и он не усиливал её постоянное чувство перегруженности, не мелькая яркими красками на периферии зрения. За время, проведённое в одиночестве в Австралии и Лондоне, у Гермионы появились новые увлечения. Она снова начала читать литературу просто ради удовольствия, но также обнаружила, что у неё есть множество интересов и за пределами книг — главным образом музыка, магловская мода и походы по пабам. Последнее, хотите верьте, хотите нет, было скорее связано с первыми двумя. Но кто она такая, чтобы отказываться от бесплатного виски со льдом? Прихорашиваясь перед зеркалом, она ощущала странное, но приятное чувство спокойного контроля. Наконец Гермиона встретилась взглядом со своим отражением. — Ты — Гермиона, чёртова Грейнджер. Именно так, похоже, начиналась большая часть её внутренних напутствий. — Ты пережила войну, пытки и страшные потери. Ты переживёшь и работу с напыщенным мерзавцем, даже несмотря на все ужасные воспоминания, которые с ним связаны. На людях ты можешь быть сильной, а если нужно - рассыпаться на части. Но только в тени. Только в тени тебе позволено развалиться. Она повторила это во второй раз, не отрывая взгляда от своих глаз цвета мокко, которые чуть потемнели от едва заметной окклюзии. Кивнув самой себе, она повернулась, чтобы выйти из комнаты и встретиться с однокурсниками. Гермиона надеялась, что уже достаточно поздно и она не окажется единственной, кто переоделся в обычную одежду. Честно говоря, новая форма ей даже нравилась. Как бы сильно она ни любила быть гриффиндоркой, в последнее время она вовсе не чувствовала себя ни особенно храброй, ни особенно яркой. Волки тоже бывают храбрыми. Но они бывают и чем-то ещё. Последние семь лет ей не позволялось быть ничем, кроме храброй - ну и, разумеется, умной. Свобода, пришедшая вместе с переменой, опьяняла: безмолвное разрешение оставить прошлое там, где ему и место, а вместе с ним и прежнюю себя. Она остановилась у двери. Ладонь обжигало о холодную ручку. Гермиона выстроила низкие стены своего разума, пропуская себя сквозь них, но не настолько, чтобы снова оказаться ментально искалеченной. Урок она усвоила. Повернув ручку, она сделала ещё три долгих, глубоких вдоха. Когда она открыла дверь, её рука дрожала лишь совсем немного. Вдоль коридора тянулись двенадцать дверей по шесть с каждой стороны. Все одинаковые: из чёрного дерева, с серебряными табличками, на которых были выгравированы имена жильцов. На двери Гермионы значилось: «Г.Грейнджер», а напротив - «П. Паркинсон». "Прекрасно". Ручки на каждой двери были замысловатыми, с тонкой резьбой, и чем-то напоминали ей узоры на масках Пожирателей смерти. От этой мысли по спине пробежал холодок. Гермиона продолжала цепляться взглядом за детали, откладывая момент, когда придётся присоединиться к однокурсникам. По всей длине коридора тянулся чёрный персидский ковёр, закрывавший большую часть тёмно-серого каменного пола. По обоим концам коридора висели настенные светильники, и их пламя заставляло тени плясать вдоль стен. Картина выходила жутковатая: огонь был единственным цветным пятном на всём этаже. Похоже, к цветам факультета здесь относились слишком уж серьёзно, подумала она. Комната Гермионы была последней дверью на её стороне коридора. Пока она шла к лестнице, то успела отметить имена остальных девочек с её курса. Сами ступени были из того же тёмно-серого камня, что и пол в спальне. Не потому ли в подземельях всегда так холодно? Здесь ведь всё из камня. Спускаясь вниз по лестнице, она услышала, как где-то негромко играет музыка, смешиваясь с тихими голосами. Гермиона остановилась на мгновение и огляделась. Прямо напротив того места, где она стояла, была точно такая же лестница. "Мужская половина". Прямо справа от неё находилась небольшая кухонная зона и маленькая ниша, ведущая ко входу в гостиную. Кухня была полностью укомплектована: там стояли эспрессо-машина и кофеварка, а рядом серебряный чайник и жестяные баночки с чаем. На полке над столешницей аккуратными рядами были выставлены кружки, уже готовые к использованию; рядом стояла корзина, куда их следовало складывать, чтобы школьные эльфы забирали их каждый день. Левую сторону комнаты занимал камин из оникса; по его каминной полке были выгравированы бегущие волки. Вычурные чёрные кожаные диваны и бархатные кресла разных оттенков серого были расставлены по всей комнате, а между ними стояли чёрные столики для учёбы и других занятий. Было ясно, что кто-то попытался сделать это место уютным. Однако цветовая гамма заставляла всё вокруг казаться холодным. Окна по обе стороны камина тоже не помогали: ночью они были абсолютно чёрными, ведь находились глубоко под поверхностью воды. Время от времени за стеклом проплывало что-то светящееся. Гермиона рассеянно задумалась, какие существа будут видны там днём, когда взойдёт солнце. «Змеи», как их весьма метко окрестил Шеймус, все сидели обособленно в углу. На столе между ними стояла бутылка янтарной жидкости, а сами они были одеты так, будто собирались то ли на заседание совета директоров, то ли на похороны. "Неужели им обязательно всегда одеваться так официально?" Гермиона быстро окинула их взглядом, мысленно пересчитав присутствующих, и заметила, что Малфой, подозрительно, отсутствует. Она вздохнула чуть свободнее: по крайней мере, ей не придётся видеть его сразу после своего небольшого срыва в Большом зале. — Гермиона! — позвал её чей-то голос с другого конца комнаты. Она повернула голову к столику рядом с кухонной зоной. Там сидел Дин, окружённый бывшими гриффиндорцами и несколькими бывшими пуффендуйцами и когтевранцами. Все уже переоделись в обычную одежду и, похоже, понемногу привыкали к новому пространству. Звук её имени заставил почти всех в комнате повернуть головы в сторону Гермионы. В ответ она едва заметно улыбнулась и подошла к друзьям. - Привет, Дин. Как прошло лето? Дин просиял в ответ - Отлично. Моя семья снова устроилась дома, а Шеймус со своими пожили у нас какое-то время. — Звучит чудесно, — ответила она, и сказала это искренне. Краем глаза Гермиона уловила вспышку рыжего. - ’Миона, — прошептал Рон, притягивая её в крепкие объятия. Она попыталась раствориться в них. Ещё год назад она мечтала об этом мгновении, отчаянно желая, чтобы он увидел в ней не просто подругу. Гермиона вдохнула его знакомый, землистый запах - смесь травы, мяты и чего-то древесного. И тут её ноздри наполнил другой аромат, когда вторая пара рук обняла её. Пергамент, трава и что-то свежее, хрустящее словно снег. Гарри. Она расслабилась в объятиях двух своих лучших друзей. Дом. Вот он, дом. Они отстранились и посмотрели на неё сверху вниз. Как она раньше не замечала, насколько они оба выросли? Рон заговорил тихо, приглушённо, так, чтобы слышали только она и Гарри: - Это полный бред, с кем тебя поставили в пару на практикум. Мы с Гарри первым делом утром пойдём к Макгонагалл и всё исправим. Брови Гермионы нахмурились. Она знала, что отреагировала плохо, но, чёрт возьми, она вполне могла сама вести свои сражения, разве она не занималась этим уже много лет? Она выпрямила спину и бросила на обоих лучших друзей резкий взгляд, прежде чем смягчиться. Гермиона понимала: они лишь пытались её защитить. - Я ценю это больше, чем вы можете представить, но вы же слышали Макгонагалл - пары изменить нельзя. Со мной всё будет в порядке. Просто день выдался длинным, а новость, должна признать, поначалу меня потрясла. Но… в каком-то смысле это даже логично. Брови Гарри взлетели почти к линии волос, а лицо Рона покрылось пятнами красноты. Ну, чёрт. Вот это она сказала зря. - В каком смысле логично?! - выхлестнул Рон. Глаза Гермионы расширились, и смущение снова залило её щёки. - Я имею в виду… он всегда был вторым на нашем курсе по оценкам... После меня... И у нас обоих есть шрамы, которых мы не хотели… Её голос опустился до шёпота. - И… ну, нам обоим было что терять, в зависимости от того, в какую сторону повернётся ход войны. Она договорила. Рон выглядел абсолютно взбешённым, а вот Гарри - задумчивым. Прежде чем Рон успел привлечь внимание к их разговору, заговорил Гарри: - В этом есть определённый смысл, — осторожно сказал он. - И если ты не хочешь, чтобы мы шли к Макгонагалл, мы не пойдём. Но, Гермиона, ты уверена? Я почти уверен, что при желании мы можем разыграть карту «спасителей магической Британии». Гермиона перебила его: - Я не хочу привлекать к себе больше внимания в этом году, чем необходимо. Пожалуйста. Она посмотрела на двух мальчиков-мужчин, которых успела полюбить за последние семь лет, умоляющим взглядом. Рон шумно выдохнул и проворчал: - Ладно. Хорошо, ’Миона. Но если он хоть на палец переступит черту… Его голос оборвался, а лицо снова начало краснеть. Гермиона улыбнулась. - Что? Сделаешь что-нибудь такое, за что его сразу отправят домой? Рон коротко кивнул. Гарри, изо всех сил сдерживая смех, наконец не выдержал: - Ладно, Молли. Все трое рассмеялись. Драко Конечно, она, чёрт возьми, сбежала. Было бы глупо с её стороны поступить иначе. Драко сделал долгий глоток из бутылки огневиски «Лучший Огден». Напиток обжёг горло, медленно скользя вниз. Он смотрел на территорию Хогвартса, пока садилось солнце. Вид с Астрономической башни всегда был его любимым местом для побега от всего. Впервые с шестого курса он поднялся сюда снова. Последний раз после того, как провалил своё задание. "Ну… наполовину провалил"... От этой мысли его передёрнуло, и он сделал ещё один глоток из бутылки. За ту ошибку он заплатил сполна. Сожаление тяжёлым комом осело внутри, когда воспоминания снова хлынули на поверхность. - Посмотришь, что случится с твоей бедной мамочкой, когда ты подведёшь Тёмного Лорда, - рявкнул хриплый мужской голос. - Круцио! - взревел тот же голос, и его мать закричала. Он отвернулся, услышав, как начала рваться ткань. - Нет, ты будешь смотреть! - заорал мужчина. Следом прозвучал его собственный голос: умоляющий, стиснутый сквозь зубы, с отчаянной попыткой сдержать слёзы: - Нет… накажите меня. Это была моя вина. Накажите меня. Вскоре палочка повернулась к нему. - Круцио! Агония. Раскалённая, обжигающая боль хлынула через всё тело, и казалось, будто длилась десятилетиями. Его колени ударились обо что-то твёрдое, затем - голова. Поверхность была холодной, и этот холод почти приятно контрастировал с жаром проклятия. - В следующий раз достанется ей, - предупредил мужчина, бросая его мать на пол. Лиф её платья был разорван. Её глаза встретились с его, и страх, который он в них увидел, заставил желчь подступить к горлу. - Следующего раза не будет, мама. Клянусь. ... Очнувшись на четвереньках, Драко увидел, что бутылка выпала у него из рук и лежит на полу, а жидкость вытекает из открытого горлышка. Он понятия не имел, как оказался в таком состоянии паники. Дыхание стало тяжёлым и рваным. Он закрыл глаза и начал заново возводить стену, которую это воспоминание только что разрушило. Медленно, камень за камнем, он складывал в сознании адамантовую преграду, запирая воспоминания там, где им и место: завёрнутыми в зелёный бархат, спрятанными в углу в самой безопасной, самой глубоко скрытой части его разума. "Чёртов огневиски". Он медленно поднялся с пола. Окклюменция делала своё дело, и он наконец смог вдохнуть полной грудью. Воспоминание протрезвило его мгновенно. Оставив бутылку на деревянных половицах Астрономической башни, он развернулся к лестнице, молясь Мерлин, если тот ещё слушает тех, у кого не осталось души, чтобы ему удалось незаметно проскользнуть в гостиную и подняться наверх, никому не попавшись на глаза. С раздражённым вздохом Драко окончательно распрощался со своим планом, когда музыка донеслась в коридор сквозь дверь общежития. "Чёртовы гриффиндорцы". Он остановился у двери, собирая себя по кускам. Драко поправил воротник пиджака, убедившись, что его азкабанские руны выставлены напоказ. Затем провёл обеими руками по волосам, позволяя платиновым прядям небрежно упасть на лицо. Теперь, когда сверху волосы были длиннее, а по бокам короче, его новый образ выглядел постоянно и безупречно небрежным: стоило лишь пару раз провести по ним руками — и он снова был собран. Он хрустнул шеей и сделал ещё один укрепляющий вдох, прежде чем войти. - Per sanationem unimus, - пробормотал Драко окровавленной двери. Не оглядываясь по комнате, он переступил порог и направился к лестнице. - Драко, раздался голос совсем неподалёку. Его шаги замедлились. Он повернул голову ровно настолько, чтобы встретиться с глазами говорившего. В углу комнаты, развалившись вместе с остальными бывшими однокурсниками по факультету, сидел Блейз. На столе перед ними стояла, судя по всему, вполне приличная бутылка огневиски, а на губах Блейза играла самодовольная ухмылка. - Блейз, - процедил Драко сквозь стиснутые зубы. - Присоединяйся к нам, приятель, - сказал Блейз, и в его голосе звучал вызов. Ноздри Драко чуть раздулись, как и глаза, прежде чем в них мелькнуло что-то куда более угрожающее. - Пошёл. К чёрту. Забини, - прорычал он своему другу, который прекрасно знал, что Драко не желает иметь ничего общего с людьми в этой комнате. Пэнси положила руку на предплечье Блейза и тихо прошептала: - Оставь его. Драко выпрямился, нарочито медленно поправляя пиджак и пронзая Блейза взглядом. Затем демонстративно провёл пальцами по волосам и почесал руны. С напускной небрежностью он развернулся к ним лицом. - Всё в порядке, Пэнси. Блейз хочет поиграть? Следующие слова прозвучали резко, когда он встретился взглядом со своим лучшим другом: - Тогда сыграем. Драко широким шагом направился к дивану, присоединяясь к остальным «змеям». Он остановился перед Гойлом, и тот тут же поднялся, позволяя Драко занять место во главе их стола - символическое, но всем понятное. Пэнси почти неслышно вздохнула: - Вечно ты устраиваешь драму. Драко схватил бутылку с середины стола и сделал большой глоток. - Ну что ж, Забини настоял, чтобы я к вам присоединился. Так во что мы играем? Остальные нервно переглянулись, и никто не осмелился заговорить первым, пока наконец Дафна Гринграсс не подала голос: - Мы не играем, Драко. Просто обсуждаем. Драко откинулся на спинку сиденья и окинул взглядом группу, которая снова погрузилась в молчание. Наконец его глаза остановились на Блейзе. - Ну так продолжайте. Обсудите всё, что, по-вашему, мне необходимо услышать. Никто не ответил. Его глаза почернели, когда он ещё глубже погрузился в окклюменцию, и в комнате словно осел тяжёлый холод. Его слова прозвучали так же ледяно: - Говорите! - Не делай так, - резко прошептала Пэнси. Голова Драко тут же повернулась к ней. Он слегка склонил её набок и вопросительно приподнял бровь, прежде чем сделать ещё один глоток виски прямо из бутылки. - Что именно? - Его глаза сузились, остановившись на бывшей возлюбленной. - Не включай нам тут «Драко-Пожирателя», приятель, - вмешался Тео, всё так же непринуждённо развалившись в кресле рядом с Блейзом и пытаясь разрядить напряжение. - Это, знаешь ли, нервирует. А мы просто пытаемся помочь. Гойл неловко переступил с ноги на ногу. - Есть что сказать, приятель? - выплюнул Драко, скользнув рукой по кобуре с палочкой. - Н-нет, Малфой, - Гойл побледнел и запнулся, его взгляд метнулся к палочке Драко, прежде чем он застыл на месте. Перед битвой Гойл недолго находился в его цепочке командования, и видеть, как он теперь ёрзает от страха, доставило Драко болезненное, почти тошнотворное удовольствие. Остальные тоже это заметили, и Пэнси наконец сорвалась: - ДРАКО, ПРЕКРАТИ! Сейчас же! Из горла Драко вырвался резкий, горький смешок. От него Тео выпрямился, а комната погрузилась в тишину. Прекрасно осознавая, что все взгляды теперь прикованы к нему, Драко поднялся и сделал последний глоток из бутылки, прежде чем с такой силой ударить ею о стол, что стекло едва не треснуло. - Я, чёрт возьми, Пожиратель смерти. Он направился к лестнице, ведущей в мужские спальни, но у края их компании остановился и обернулся. Холодным, выверенным шагом Драко подошёл к Тео и Блейзу сзади, крепко сжал их плечи и медленно опустил голову между ними, впиваясь острым взглядом во всех остальных за столом. - Приятели, - произнёс он с улыбкой. Напоминание каждому из них о том, кем он был на самом деле. О том, кем они позволили ему стать. Он широким шагом поднялся по лестнице, нарочно держа руку на перилах так, чтобы малфоевский перстень-печатка был виден всю дорогу наверх. Тишина следовала за ним до самой двери - и не исчезла даже тогда, когда он закрыл за собой спальню. ... - Малфои всегда держат себя в руках, - голос отца прозвучал в памяти как напоминание. - Даже выходить из себя нужно намеренно. Неконтролируемые эмоции - признак слабости. - Да, отец.