Колево: Инструкция по самоуничтожению

Тридцать минут спустя после событий с девушкой-почтальоном... За котацу с подогревом сидели две фигуры: Бог сражений и Раскат грома. Оба они были напряжены, но совершенно по разным причинам. Между ними уже пять минут висела неясная тишина, которую разбавлял лишь звук булькающей воды в фонтане на территории додзё. — Он был мне другом, — неожиданно раздался голос Бога сражений, который начал щупать письмо, осматривая его. — Мы были лучшими. — Мы были вместе. — Мы были едины. — Нас нельзя было сломать. Фразы шли одна за другой, словно Бог сражений — больше не бог, а потрёпанный от собственных убеждений котёнок. — Достаточно, — прозвучал голос Фереса, который пододвинул к своему наставнику бутылку воды, стоявшую на столе. «Вам нужно забыть о нём, он не стоит ваших усилий. Вам он не нужен. Вы полноценны и сами по себе», — в голове Фереса крутились эти фразы одна за другой, но он не мог сказать об этом своему наставнику. Даже его высокомерное нутро посчитало такую фразу слишком жестокой. В любой другой ситуации он посчитал бы человека, который горюет о прошлом, ничтожеством, смотрящим назад вместо того, чтобы идти вперёд. Но сейчас прямо перед ним был его наставник. Тот, кто подобрал его, обучил и вскормил. Повисла неловкая тишина. — Ты не поймешь, — шепотом сказал Супитурник, продолжая крутить письмо. В этот же момент на улице послышался металлический гул. Звук лязгающего металла, зацикленный и ускоренный до уровня статичного шума. Некие «Клагг… Клаг…», ускоренные в миллионы раз. Гул раздавался не из конкретной точки, он раздавался отовсюду. В этот же момент Ферес взглянул на своего наставника. — Кем ты стал... — пробасил Ферес, полностью убирая золотые волосы с лица. Летнее небо за стенами приобрело оттенок багрового, переходящий в белый. Стены додзё, легко передающие свет на улицу, окрасились в багрово-черные тона, словно покрылись кровью. — С МЕНЯ ЭТОГО ХВАТИТ! — разразился голос Фереса. В следующую секунду Ферес резким движением руки выхватил письмо из рук своего наставника, махнул через котацу и встал в центре комнаты. Пол покрылся трещинами. С потолка начали стремиться то ли некие абстрактные неизведанные маленькие фигуры, то ли человеческие конечности. Супитурник, резко обернувшийся в сторону своего подопечного, выглядел как тот, чью семью взяли в заложники и держат прямо перед ним, угрожая расправой. Он не делал движений, но его рука была направлена в сторону письма. Глаза же выражали только полное отчаяние и потерю собственного достоинства. В следующую же секунду Ферес с криком: «ДОСТАТОЧНО!» порвал письмо и кинул его на пол. За стенами додзё разразился гром. Всё затихло. Пол никогда не покрывался трещинами. С потолка никогда не свисали конечности и абстракции. Небо никогда не было багровым. Послышался лишь один звук: лязг металла о металл. Ровный. Одинарный. «КЛАГГ». Супитурник, глядя на Фереса, спрашивает самого себя: «Это мой ученик?», после чего отметает эту мысль, полностью приходя в себя. Супитурник чувствует, что его глаз затёк. Последние тридцать секунд он совсем не моргал. Диадема молчит. Ферес стоит. Супитурник сидит и смотрит на это. Он решает моргнуть. Короткое движение. Моргание. Чем оно является для человека? Базовой функцией или неосознанным дополнением? Супитурник делает инстинктивное движение веком вниз... вверх. Буквально одно движение. Одна базовая человеческая функция. Но сколько простора она даёт! Супитурник фокусирует взгляд на Фересе. В руках Фереса находится письмо. Взгляд Супитурника становится еще острее, он вглядывается еще раз. Письмо. Он переводит взгляд к ногам Фереса. Прямо у ног Фереса лежит разорванное письмо. Но в его руках — это же целое письмо.