Колево: Инструкция по самоуничтожению

Тишину, прерываемую лишь тихим дыханием Фереса, нарушило появление некой сущности в дверях. Из дверного проёма, выбитого телом Супитурника буквально тридцать минут назад, понесло чем-то ледяным. Суррогатно-ледяным. И Ферес, и Супитурник резким движением головы устремили взгляд в проём. — У вас всё нормально? Почему дверь выбита? — раздался тихий и спокойный мужской голос. Успокаивающий и убаюкивающий. — Ланви… — послышался возглас Фереса, который, не осознавая, что всё ещё держит что-то в руках, вскинул одну из них в низком и грубом приветственном жесте. Письмо, которое находилось в его руках. То письмо, которое он только что порвал и выбросил. Оно упало на пол. Вновь. Ко второму письму. Образовалась картина «Приплыли». Под ногами Фереса — два письма. Одно — порванное, другое — цельное. И они абсолютно идентичны. В дверном проеме же стоял невысокий беловолосый юноша в толстовке ультрамаринового цвета с рисунками снежинок, которые приобретали 3D-эффект, если смотреть на них под определенным углом. Его волосы средней длины были собраны в небрежный низкий хвост на затылке. Черные штаны с градиентом в синий у щиколоток выглядели в этой ситуации абсурдно успокаивающе. Будто этот парень заморозил все конфликты за их ненадобностью. Приспустив свои очки с синими линзами в темной овальной оправе, парень продолжил: — Давайте в бильярд, может, сходим? Или, скорее, траурный вечер организуем, судя по вашей атмосфере? — Некогда нам тут в игры играть. Я должен узнать, что случилось с Хотяном, — пробасил Супитурник, вставая из-за котацу и поправляя свой костюм-тройку. После чего начал движение в ванную комнату, не окинув ни Фереса, ни Ланви даже малейшим подобием взгляда. Ланви же начал подходить к Фересу, попутно осматривая письмо у его ног и письмо в его руках. — От кого письма? — начал Ланви, скрестив руки за спиной и рассматривая конверты с детским интересом. Ферес же, дезориентированный ситуацией, взглянул на бумагу. Белый маленький конвертик, запечатанный воском зеленого цвета с печатью буквы «М». Взглянув себе под ноги, Ферес впервые заметил там еще одно письмо. — Погоди, а это что за письмо? — сказал Ферес, после чего резким движением буквально всучил конверт из своих рук в руки Ланви. Всё это сопровождалось тихим то ли хныком, то ли вздохом от неожиданности со стороны последнего. Ферес же, не обращая на это внимания, поднял разорванный конверт с пола. Две части. Ровный стык. Будто его не порвали, а разрезали водным резаком высокой концентрации. Но вы скажете: «Бумага бы промокла, и стык был бы не идеальным!» Хорошо. А что если бы на месте бумаги были бы мы? Не столько конкретно мы — люди, сколько существа в целом. Вся концепция чего-либо обладающего разумом? Возвращаясь в реальность: Ферес приоткрыл конверт со стороны разрыва, но внутри не оказалось ничего. Только пустая обертка. Такая же фактура, такая же восковая печать, вот только сломанная и лежащая на полу осколками. Всё было идентично. Отправитель: Осёмская улица, 104. Никакого имени некоего «Хотринса» нет. — Какой идиот придумал название для этой улицы? — прикинул в своей голове Ферес, потирая волосы от напряжения. — Слушай... Ферес. Что происходит с Супиком? У него случилось что-то? — недоуменно спросил Ланви, аки фембой какой заморский: глазки выпучил, личико милое сделал. — С супом ничего не случилось, на кухне стоит до сих пор, — совершенно не понимая, что означало «Супик», ответил Ферес и с карикатурным лицом «непонимающего человека» вытаращил глаза на Ланви. Ланви же — человек натуры, человек смысла — оглядел Фереса как полного идиота и кинул ему письмо обратно в руки. — Пойду доем суп, зря варил его, что ли. Это были последние слова Ланви, после которых он лишь прошёл мимо Фереса. В ногах у того теперь было два письма. Одно разорванное, другое — целое, но помятое жизнью, словно оно решило пересмотреть «Бумера», не вникая в сюжет. Птички за окном пели (а точнее — говорили о том, какие все наркоманы и проститутки), водичка журчала, здания держались. Но что-то явно произошло. Произошло ли это в наших сердцах или в сердцах героев — это мы узнаем позже.