Крах Азгеды| The 100

Рожденная со слабостью падать, ты рождена и с силой подняться. Война не убила в людях привычку воевать. Конец света не научил людей начинать по-новой. Человек всегда был существом трусливым и неумелым в борьбе со своим эгоизмом — он только научился лучше его прятать, обёртывать в заботу о ближнем или в высокие слова о выживании. Но можно ли назвать трусостью излишнюю осторожность? Ту самую, что рождается не от страха, а от памяти о том, как однажды протянутая рука обернулась потерей? Новое время - время, когда стёрлись границы между недоверием и жалостью, когда уже не поймёшь: ты отказываешь другому, потому что боишься обмана, или потому что жалеешь себя — и свою способность снова ошибиться. Это время, когда нужно выбирать между безопасностью всех и риском при спасении немногих, но выбор этот каждый делает в одиночку. Без права на пересдачу. Но мы все эгоисты. Мы все спасем только тех, кого любим, и в этом, пожалуй, единственная наша честность. Конец зимы. Холод. Кровь. Моя или чужая? В королевстве Азгеды всегда было столь же холодно, сколько и в сердце самой королевы. Холодный металл касается кожи. Алые капли срываются вниз, разбиваясь о цементированный, неровный пол площадки тихим, почти неслышным стуком. Ещё одно касание меча. Несложно понять, кто ранен на этот раз. Кровь чёрная. — Слабо. Я подпрыгиваю в воздухе с мечом, замахиваясь им через плечо в сторону противника. Ридок выставляет своё оружие наперекор моему, защищаясь. Секунда — и мой меч, описав бесполезную дугу, улетает в сторону, а спина, уже ноющая от ударов, оказывается на холодной земле. Земля встречает меня без пощады, вбирая остатки тепла. — И ещё раз слабо. Я застонала от боли, показывая другу средний палец. Рид усмехается — эта усмешка почти тёплая, почти живая, — протягивает руку и помогает подняться. — Когда я просила не поддаваться, я не имела в виду топить меня в полную силу. — Я скосила взгляд на парня, принимая из его рук стакан холодной воды. Мне и так было холодно. — Прости. Королева просила тренировать тебя жестче. — Он провёл рукой по мокрым от пота волосам, смотря куда-то позади меня. В его взгляде — тень, которую я не успеваю поймать. — Если она думает, что с усиленными тренировками я стану воином, а не просто переломаю себе ещё пару костей, она очень ошибается. — Я закатила глаза, опускаясь на корточки, чтобы поставить кружку на землю. Движение выходит резким — спина отзывается тупой, пульсирующей болью. Ридок не ответил на моё замечание. Казалось, он вообще меня не слушал, то и дело кидая быстрые взгляды мне за спину — туда, где за зубцами стены начинается замок, а за замком — всё остальное, чужое и опасное. — Куда ты смотришь? — Я нахмурилась, собираясь повернуться назад, но мой стражник схватил меня за плечи, обращая моё внимание на себя. Его пальцы — горячие после тренировки, — врезаются в мои плечи с внезапной, почти отчаянной силой. — Мне надо бежать на смену. Увидимся, Тея. — Ридок поцеловал меня в щеку — быстро, почти украдкой, — и растворился в сером свете дня, убегая в сторону замка. Я нахмурилась, глядя на часовую башню. Стрелки показывали только девять утра. Какая смена в девять утра? Последнее время парень вёл себя странно — эта странность кололась где-то под рёбрами, не давая спокойно вздохнуть. Ридок Гамлин был стражником при дворе королевы, моим личным тренером в моменты, когда Эко отсутствовала, и по совместительству — моим лучшим другом. У нас всегда были тёплые отношения, что являлось непозволительной роскошью в нашем королевстве. Роскошью, за которую рано или поздно мне придется заплатить. Нельзя показывать чувства. Нельзя дружить и любить. Нельзя проявлять слабость. Когда я всё же обернулась назад, там уже никого и ничего не было. Только ветер гонял песок по пустой площадке, заметая следы.

— Ты слышала о небесных людях? — Что? Небесных? — Я выгнула бровь, глядя на подругу как на ту, в чьих умственных способностях следовало усомниться. Эко не из тех, кто верит в сказки. Эко понизила голос до шепота, подвинувшись ко мне ближе и заговорщически произнесла: — Королевская гвардия всё утро говорит о каких-то чужаках, прилетевших с неба. Я тоже думала, что мне послышалось, но это вполне серьезно. Мы сидели в большом тренажерном зале на низкой деревянной скамье для отдыха. Пахло потом, железом и ещё чем-то старым, въевшимся в стены за десятилетия тренировок. Я знала, что этот момент откровения продлится всего пару минут, после чего шпионка Азгеды поднимет меня с места, вручит в руки меч и снова станет исключительно моим тренером по боевому искусству, не имея ни намёка на нашу странную, несуществующую для Эко дружбу. — Как они могли спуститься с неба? Они что, чертовы боги? — не переставала удивляться я, и теперь уже на меня смотрели как на умалишённую. — Не глупи, Тея! Они прилетели на космическом корабле. Удивляет больше то, что они забыли наверху и как долго там находились. Я задумчиво перевела взгляд на Ридока, который, о боги, стянул с себя футболку и тренировался врукопашную с парнем из гвардии, имени которого я не знала. Да и мне не нужно было знать. Свет падал на его плечи, выхватывая из полумрака зала линии мышц, и я поймала себя на том, что смотрю слишком долго. — Ты помнишь конец света? Девяносто восемь лет назад, когда прошлась волна радиации, заразив всех вокруг, но в то же время одарив иммунитетом? — сказала я вслух, не отрывая взгляда от брюнета. Ридок отвлёкся на меня, отчего получил кулаком по лицу. Сплюнув кровь , он снова встал в стойку, перед этим подмигнув мне. Щёки предательски покраснели, а глупая, непозволительная улыбка расплылась по лицу, разгоняя хоть на миг вечную здешнюю стужу. — Так, всё. Вставай, Калитея, ты достаточно отдохнула. — Резко, холодно произнесла русая, поднимаясь со своего места. В её голосе — лёд, которым говорят с чужими. Она так и не ответила на мой вопрос. Теперь Эко не была моей подругой. Теперь она была моим тренером, и всё, что имело значение, — подготовить меня к смерти. Нам запрещалось говорить о той смертоносной ядерной войне, проявляя молчаливое уважение к тем, кто сумел пережить её и дать потомство на земле. Но молчание — оно ведь тоже говорит. Оно кричит громче любых слов, особенно когда в воздухе пахнет новой бедой. После тренировок всё тело ныло, словно мне хорошенько перемололи кости, а волосы взмокли от пота. Ридок уселся между нами, чему Эко была крайне недовольна — её губы сжались в тонкую нить, но она промолчала. — Что вы тут обсуждали, малышки-кошки? — с озорной улыбкой пошутил брюнет, закидывая руки нам на плечи. — Небесных людей? — Говори тише! Нас могут услышать. — Пискнула Эко, ударяя его в плечо. — Не злись, девочка, всё под контролем! Ридок широко улыбнулся своими ровными зубами и подмигнул мне, отчего я закатила глаза, пытаясь скрыть румянец на щеках. Этот парень был неисправимым дамским угодником, но никто не жаловался, пока вместе с этим он оставался и превосходным воином. В Азгеде умению убивать прощают всё. — Они давно прилетели. Просто их проделки стали заходить слишком далеко, но мы быстро нашли этому решение. — Решение? О чём ты? — поинтересовалась я, поворачиваясь к расслабившемуся другу всем корпусом. Моё сердце вдруг забилось чаще — я ещё не знала почему, но тело уже чувствовало приближение беды. — Королева издала вчера новый приказ. Мы отправим одного человека на гору Уэзер, куда небесные ублюдки поместили своих сородичей, живших на нашей территории вот уже пару недель. — На лице Ридока ходили желваки, выдавая его нервозность. Он думал, стоит ли нам говорить. Он колебался — и это колебание было страшнее любых слов. — Мы взорвём к чертям гору Уэзер и всех людей в ней. Я ахнула, закрывая рот рукой. Моя мать собирается уничтожить небесный народ? Но зачем? Глубоко вдохнув, я опустила глаза. На моём лице были написаны все субтитры, которые мне тут же захотелось скрыть. Я чувствовала, как они проступают на коже — страх, отвращение, непонимание. Они заслужили эту участь. Они убивали наших людей, а мы истребим весь их жалкий род. Они заслужили это. Но сколько бы я ни повторяла себе эти слова, в глубине души я не могла с ними согласиться. Где-то там, под слоями выученной ненависти и материнского холода, теплилось что-то упрямое, живое, что отказывалось принимать жестокость как единственный путь. Все люди заслуживают жизни.

В королевстве Азгеды всегда было столь же холодно, сколько и в сердце самой королевы. Этот холод теперь был и во мне — или я была в нём, не знаю точно. Мой взгляд опущен в мраморный пол, спина идеально прямая, руки за спиной, дыхание ровное. Ничего лишнего. Ни одного жеста, который можно было бы истолковать как слабость. Здесь нет места слабости. — Ридок сказал, ты велела меня видеть. — Мне захотелось откусить себе язык за такую опрометчивость. В тронном зале даже собственные дети не могли обращаться к королеве на «ты». Но слово уже сорвалось, повисло в холодном воздухе, и назад его не вернуть. — Ты меня разочаровала. — Протянула женщина, медленно усаживаясь на свой тёмный трон. Голос её струился, как расплавленный свинец — тяжёлый, неумолимый. — Не так должна сражаться принцесса Азгеды. Я едва не закатила глаза от этого замечания. Ничего необычного. Она всегда так говорит. — Посмотри на себя. Ты едва удерживаешь эфес меча в руках. Как ты можешь быть способна стать новой командующей? Конечно, это была любимая тема для разговора моей матери. Я никогда не смогу стать Хэдой, потому что едва достаю до верхней полки своего шкафа, потому что меня снесёт ветер на улице, или пока я буду поднимать меч с пола на Конклаве — меня убьют. А может, и пожалеют, потому что я даже внешне выгляжу жалко. Слишком худая, слишком тихая, слишком не такая. Вот что любила говорить мне королева Азгеды. — Ваше величество, я... — Молчи, когда я разговариваю с тобой. Разве я не говорила тебе об этом, Калитея? — Я вздрогнула от её голоса, смыкая губы. Полное имя ударило по ушам, как пощёчина. Мне захотелось слиться с каменной стеной позади меня, стать такой же серой и безмолвной, раствориться в тенях, которые плясали в свете редких свечей. Она всегда называла меня так, когда злилась. — Впрочем, я позвала тебя не для этого. — ледяная Королева встала, поднимая подол длинного платья, и подошла ко мне. Каждый её шаг отдавался в мраморном полу глухим, похоронным стуком. — Твой брат, как ты знаешь, в изгнании. До меня дошли вести, что сейчас он в Полисе, в подчинении у Лексы. Я снова вздрогнула. Прошёл уже год, как я не видела брата. Год, как он стал для меня почти призраком — где-то там, за горами, за чужими землями, живой или мёртвый, я уже не знала. Роан был изгнан командующей по неизвестным мне причинам, и всё это время он бродил по земле самостоятельно, не имея возможности примкнуть ни к одному из кланов или вернуться домой. До сих пор я думала, он мёртв. Думала, что мать позволила ему умереть, как позволила умереть отцу. — Лекса знает про твою особенность и по своему великодушию требует тебя в город. Я не смела поднять глаза, ожидая продолжения речи. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Неужели она желает обменять меня на Роана? Конечно, в этом ничего удивительного — я всегда была для неё лишь инструментом, сосудом с нужной кровью. Но мне всегда запрещалось выезжать за границы Азгеды, потому что моя мать боялась потерять единственную Найтблиду ледяного народа. Боялась потерять мою кровь. Не меня. — Ты будешь обучаться в Полисе. — женщина брезгливо коснулась прядки моих тёмных волос, качая головой. Её пальцы — холодные, как всё в этом королевстве, — скользнули по моим волосам, и мне захотелось отдёрнуться, но я заставила себя стоять смирно. — В тебе всё от отца. Единственная не бесполезная черта, переданная тебе им, — цвет твоей крови. Мне стоило усилий, чтобы не сжать кулаки и не проехаться по ненавистному лицу матери. Это из-за неё убили моего отца. Я знала это так же точно, как знала то, что зима в Азгеде никогда не заканчивается. После его смерти и изгнания Роана я перестала цепляться за что-то светлое в своей жизни. Отец всегда находил для меня время, всегда любил и лелеял. Он был тёплым — единственным тёплым в этом ледяном царстве. До того дня, когда не вернулся домой с битвы. До того дня, когда мать приказала запереть ворота. Вдох. Глубокий, почти судорожный. Воздух в тронном зале пахнет воском и чем-то сладковато-тоскливым — запахом смерти, которую здесь носят как украшение. — Конечно, я бы не отправила тебя в город без необходимости. У меня есть поручение. — Королева коварно улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любого её крика. В ней читалось всё — и власть, и жестокость, и та бездонная пустота, что давно выела из неё всё человеческое. — Убей Лексу из Трикру и займи престол командующей. Не выдох. Снова вдох. И мир вокруг сузился до одной единственной точки — до её глаз, чёрных, как та самая кровь на тренировочной площадке. Она отправляет меня убивать. Или быть убитой. И я не знаю что хуже.