Пианист | Piano Man

Рекомендуется к прослушиванию: Suggested listening: Against All Odds - The Postal Service Found Out About You - Molly Parden Lost Boy - Ruth B. Hear You Me - Jimmy Eat World Your Guardian Angel - Red Jumpsuit Apparatus — Cтрашно, когда получаешь то, о чём всегда мечтал, но никогда не надеялся заполучить — повторил Эдриан, прислонившись к дверному косяку и слегка кивая. — Умнейшая ведьма поколения, как же, — усмехнулся он без тени веселья, и его стальные глаза впились в Гермиону. — Поверь эксперту, Грейнджер: если пытаешься скрыть личность мужика, с которым трахаешься, не цитируй дословно то, что он сказал в частном разговоре, где тебя не было. — Эдриан, — мягко окликнул Тео, кладя руку ему на плечо. Напускное спокойствие Пьюси рассыпалось в прах, когда он медленно повернул голову и встретил его взгляд. Восторженный возглас сорвался с его губ, тело обмякло, и Тео едва успел подхватить Эдриана, который без сил упал в его объятия. — О, Тео, — выдохнул Эдриан, зарываясь лицом в изгиб его шеи. — О, слава богам. Слава всем грёбаным богам. — тело его била крупная дрожь, а Тео успокаивающе водил ладонью по его спине. Гермиона закусила губу, сдерживая подступившие слёзы. Она дружила с Эдрианом почти девять лет, и, кроме бессвязных пьяных истерик, никогда не видела его плачущим. Пока Тео не открыл ей правду об их связи — двое отверженных друзей, задыхающихся от неразделённой тоски в мире, который отверг их, — Гермиона была уверена, что они никогда не были близки. Эдриан единственный из всех избегал даже упоминаний имени Тео, не участвовал в разговорах о нём. Но как Гермиона начала подозревать, её упрощённое объяснение промискуитета Эдриана — «он просто любит гулять» — было ошибочным, так и сейчас, видя, как он разваливается на части, она поняла: за его отстранённостью скрывалась не пустота, а невыносимая боль. Когда Тео исчез, Эдриан лишился, возможно, единственного человека, перед которым позволял себе быть уязвимым; единственного друга, понимавшего, что значит ломать себя, чтобы выжить. И когда Тео ушёл, Эдриан снова заперся в своей ледяной скорлупе, являя свету лишь те отточенные грани, что, по его мнению, другие хотели видеть. — Прости меня, — прошептал Тео, пока Эдриан продолжал рыдать. — Мне так жаль. — Слава богам, — только и смог сказать Эдриан. Так продолжалось довольно долго: Тео без конца просил прощения, а Эдриан возносил благодарность небесам за то, что друг его жив. Наконец Эдриан оторвал заплаканное, распухшее лицо от его плеча и первым нарушил молчание. — Долгое время я надеялся, — начал Эдриан, голос его был невероятно тонким, — что ты просто сбежал. Мы много говорили об этом на пятом и шестом курсах. Как нам хотелось сбежать. — Он прижал тыльную сторону ладони ко рту, сдерживая всхлип. — Но шло время, и о тебе не было ни слуху… — голова Эдриана поникла, почти коснувшись груди. — Я думал, ты просто не выжил. Что ты мёртв. — Что ж, как ты любил говорить: магический мир умён… — произнёс Тео, и на его губах мелькнула улыбка. Эдриан поднял голову, усмехнувшись в ответ. — Но Теодор Нотт умнее, — закончил он, хлопнув Тео по спине в крепком мужском объятии, и они оба рассмеялись. — Мерлин, ты только посмотри на себя, — вздохнул Эдриан, когда они отпустили друг друга. — Эти невероятные скулы, — воскликнул он, ущипнув Тео за щёки, и тот, усмехнувшись, отмахнулся. В комнате повисло относительно комфортное молчание — минута, другая, — прежде чем Эдриан заговорил снова. — Одиннадцать лет, Тео. Почти все старики — Люциус, твой отец, мои родители — давно мертвы. Ты не мог не знать. — О многих я читал, да, — спокойно ответил Тео. — Так почему же? Ты ведь знал, что опасность миновала. Почему не вернулся? — спросил Эдриан, и в его взгляде читалась мольба. — Потому что я не хотел, Эдриан, — быстро ответил Тео. — И до сих пор не хочу. Но… — голос Тео затих, когда он увидел боль в и без того страдальческих глазах Эдриана. — Чёрт, Эдриан, я… — как иногда бывало, слова изменили Тео; мысли явно неслись в его голове с такой скоростью, что губы не успевали их улавливать и озвучивать. Он неловко вздохнул, потирая затылок. — Думаю, для этого разговора понадобится выпивка, — наконец выдавил он. — Или ящик, — тихо отозвался Эдриан. — Ещё и девяти утра нет! — воскликнула Гермиона. Оба волшебника посмотрели на неё так, словно только сейчас вспомнили, что она всё ещё в комнате. — К тому же воскресенье, — обречённо выдохнул Тео. — А в этой стране в воскресенье днём с выпивкой напряжёнка. Что напоминает мне… — его взгляд снова скользнул к Гермионе, — нам лучше смотаться, пока… Как по команде, раздался тот самый решительный стук. Миссис Кехо вытаращилась на Эдриана — лицо его распухло и покрылось красными пятнами, на ресницах всё ещё блестели непрошеные слёзы. Взгляд старухи заметался с Эдриана на Тео, потом на Гермиону — словно она пыталась понять, кто кому и кем приходится в этом, как она, вероятно, подозревала, порочном любовном треугольнике. — Святые угодники, — вздохнула она, и следующие её слова оказались столь же предсказуемы. — Я иду на мессу, церковь тут неподалёку, если… вы трое… пожелаете присоединиться. Судя по всему, вам бы не помешало. — Простите, мэм, но единственная месса, которая меня волнует, находится в районе мужской ширинки, — отозвался Эдриан. Миссис Кехо едва глаза не выкатила, судорожно перекрестилась, а Эдриан, усмехнувшись, затворил за ней дверь. — Эдриан! — хором ахнули Гермиона и Тео. — Что? — прошипел Эдриан, на лице его всё ещё играло веселье. — Ой, да ладно, избавьте меня от этого взгляда хаффлпаффки в стриптиз-баре. Эта гробовщица при первой же возможности устроила бы моей гейской заднице священную инквизицию. Я здесь не злодей. Тео громко вздохнул. — Мы в любом случае почти собрались. Знаю, это не входило в планы, Гермиона, но что скажешь насчёт того, чтобы поехать ко мне? Думаю, это лучшее место, чтобы нам всё… обсудить. — Конечно, — мягко сказала Гермиона, обхватывая его руку и нежно сжимая. — Эдриан? — позвал Тео, и в груди Гермионы разлилось тепло, когда она заметила, что обычно несентиментальный Пьюси прячет улыбку, переводя взгляд с их переплетённых рук на лицо Тео. — У меня есть пиво и виски. Ехать около часа. Эдриан пожал плечами. — Договорились. У тебя есть машина? — Нет, — ответил Тео, усмехаясь и встречаясь взглядом с Гермионой. — Но у меня есть девушка с отличными навыками трансфигурации. — Я всё ещё не понимаю, Эдриан, — сказала Гермиона, пока они ехали из Килларни в квартиру Тео в Голуэе. — Как ты нас нашёл? Я никому не оставляла ни адреса, ни названия гостиницы. — Знаю, редкость, когда в одном флаконе сочетаются красота, острый ум и невероятное чувство юмора, но считай меня хет-триком, — усмехнулся Эдриан, свесившись между Гермионой и Тео на переднем сиденье. — Как я уже сказал, Грейнджер, ты прокололась с той речью, которую так бессовестно стащила у нашего Чувствительного Друга. — Он хлопнул Тео по плечу, и тот в ответ едва заметно закатил глаза. — Честно говоря, до меня не сразу дошло. Это определённо показалось знакомым, но сначала я не придал этому значения. У меня были… ну, другие дела. — О? — промурлыкала Гермиона, взглянув на запястье Эдриана, на котором без сомнения красовались часы, купленные Чарли. — Да, — резко ответил Эдриан, пряча часы под рукав и сверля Гермиону взглядом. — Эта тема пока не для обсуждения. — Он тяжело выдохнул. — В общем, где-то в среду я начал обдумывать всё, что ты рассказывала нам о Теодоре Кэрнкроссе. Сдержанный, глубокий, мрачный, творческий, пишет музыку, рисует. — Лёгкий смешок сорвался с его губ. — То, что ты втрескалась в него так сильно и так быстро. Даже имя — Теодор. В детстве Тео всегда говорил, что искусство хорошей лжи — всё упрощать: не меняй в истории того, что можно не менять. Всё сходилось, — пожал он плечами. — Так что после того, как вы уехали в Килларни, я через камин пробрался в твою квартиру и залез в твой компьютер… — Эдриан! — воскликнула Гермиона. — Что? — игриво простонал он. — Не хочешь, чтобы я заходил без спроса? Укрепи защиту. Не хочешь, чтобы я рылся в твоём компе? Выбери пароль получше, чем «Живоглот». — Он потер переносицу. — Магический мир величает тебя Умнейшей ведьмой века, но, Мерлин милостивый, Грейнджер, я начинаю подозревать, что ты — просто гигантская амёба. Гермиона покачала головой и закатила глаза. — Я живу одна, мне не нужен более сложный пароль. — В общем, — продолжил он с преувеличенной торжественностью, — я нашёл бронь в твоей электронной почте. А потом обнаружил вот это, — сказал он, выуживая из заднего кармана знакомый листок бумаги, — в твоей прикроватной тумбочке. И тут я понял. Это был рисунок Тео, на котором Гермиона смеялась, обыграв Гибсона и Галлахера. — Когда я нашёл это, — голос его дрогнул, лёгкость исчезла, — я понял, что это один из лучших моментов в моей жизни. — Тео на миг оторвался от дороги, взглянув на Эдриана, и в этом взгляде была целая вселенная эмоций. — Здесь, э-э, мрачновато, приятель, — оценил Эдриан, окидывая взглядом небольшую квартиру, которая осталась столь же восхитительно хаотичной, как и две недели назад. — Эдриан! — одёрнула его Гермиона, сжимая руку Тео — По-моему, здесь прекрасно. Словно видишь мысли её владельца вживую. Тео благодарно улыбнулся ей, наклонился и запечатлел нежный поцелуй на её щеке. — Честно говоря, глядя на этот бардак, я удивлён, как он ещё не свихнулся окончательно и не разрисовал стены собственными мозгами, — парировал Эдриан. Яд уже собрался на кончике языка Гермионы, чтобы отчитать Эдриана за такую бестактность, но Тео просто откинул голову и расхохотался. Поэтому она вздохнула и оставила эту затею. — Ты всегда была заступницей безнадёжных, Грейнджер, — произнёс Эдриан, не прекращая мрачно оглядывать тесное жилище. — Мерлин, Нотт, где выпивка? Даже камера Драко в Азкабане была веселее этого места. Тео снова усмехнулся, выпустил руку Гермионы и, пройдя на кухню, извлёк из холодильника три бутылки пива. Гермиона, обычно не притрагивавшаяся к спиртному до полудня, на сей раз любезно приняла угощение и устроилась рядом с Тео на небольшом диванчике. Напротив, на потёртом футоне, брезгливо разглядывая сомнительные пятна на подушках, расположился Эдриан. — Салазар, Тео, скажи мне, кроме Принцессы Книжных Фетишей, хоть одна девушка после визита сюда не пыталась натравить на тебя полицию или санитаров? Гермиона закатила глаза, но Тео просто снова расхохотался. — Я, э-э, нечасто принимаю гостей, Эдриан, — ровно ответил Тео, отхлебнув пива. — Заметьте, никто не ахнул от удивления после этого заявления, — безэмоционально заметил Эдриан, тоже отпивая пиво. Затем он тяжело вздохнул, и его насмешливое выражение стало серьёзным. Светские любезности — или то, что Эдриан под ними подразумевал — остались позади. Несколько томительных мгновений спустя Эдриан, кажется, набрался смелости заговорить. И его слова полоснули по воздуху, словно заклинание Рассечения. — Как ты мог? — тихо произнёс он, уставившись в пол. Гермиона почувствовала, как Тео рядом с ней напрягся, его невероятно интенсивный взгляд впился в Эдриана, сгущая воздух между ними. Тео ничего не сказал, но Гермиона, наблюдая за ним, чувствовала, как его мысли лихорадочно работают на бешеной скорости. — Я понимаю, сначала. Спрятаться, посмотреть, чем всё обернётся. Пока не убедишься, что все, кто тебе угрожал, либо в Азкабане, либо мертвы. Но на это ушло бы, сколько? Года три, не больше? Прошло одиннадцать лет, Тео, и ни слуху. Это была самая медленная пытка — думать, что из всех нас именно ты не выбрался из этого чёртового дерьма. — Эдриан, — начал Тео, неловко поёрзав. Но тот перебил его, едва дав произнести имя. — И как ты мог оставить меня? Ты знал, как мне было страшно — как я хотел сбежать. Что я был в такой же заднице, как и ты, если бы Пожиратели победили. — Да ладно, Эдриан, — спокойно ответил Тео. — Подумай сам — мы оба исчезаем, тел нет? Они бы догадались. И никогда бы не перестали искать. — Ты был мне нужен, — прошептал Эдриан душераздирающе мягким тоном. Его полные слёз глаза встретились с глазами Тео; всё тело Гермионы дрожало, пока она изо всех сил сдерживала слёзы. — Я знаю, для тебя всегда на первом месте был Драко, но после четвёртого курса ты стал моим лучшим другом. Самым лучшим. И ты, чёрт возьми, был мне нужен. — В этом-то и проблема, Эдриан, — ответил Тео таким же мягким голосом. — Я всегда был всем нужен. Я служил для всех убежищем в бурю, хотя ураган пятой категории никогда не стихал у меня внутри. Я был измотан, несчастен и знал: для меня нет хорошего исхода. Либо побеждают Пожиратели — и для меня это конец, либо побеждает Орден — и тогда я навсегда остаюсь неисправимым сыном, возможно, самого ненавистного волшебника Британии, и лучшим другом другого, не менее ненавистного. Тео глубоко вздохнул, его самообладание пошатнулось, лицо налилось болезненным румянцем, глаза увлажнились. — Думаешь, я не знаю, что обо мне говорили ученики других факультетов в школе? — спросил он, голос его был тонким и надорванным. — Делали ставки, когда я сломаюсь? Ждали, когда превращусь в своего отца? Говорили о том, что случилось с моей мамой — о самом ужасном моменте моей жизни, — как о какой-то забавной истории из паба? — Гермиона провела рукой по его спине, пока Тео вытирал глаза; взгляд Эдриана тоже затуманился. — А на моём факультете все эти ребята бросались словами вроде «грязнокровка» и «предатель крови», даже не задумываясь, что это их мышление искалечило мою жизнь. Скажи, Эдриан, где мне было место в этом мире? — Он покачал головой. — Нигде. — Я никогда не был религиозен, — прошептал он. — Но я молился, молился и молился, чтобы Орден победил. Однако мысль о том, что всю жизнь меня будут преследовать эти слухи — что я навсегда останусь не более чем покалеченным сыном Нотта-старшего или неловким другом Драко Малфоя, прозябающим на скучной министерской работе, где мои способности не найдут применения. Это было для меня хуже смерти. Он тяжело вздохнул. — Поэтому я сбежал. И прости меня, Эдриан. Больше, чем кого-либо — даже Драко, — прости, что не сказал тебе. Это было эгоистично. Но, если честно, думаю, я заслужил право на такое своеволие. Лицо Эдриана смягчилось, всё ещё невероятно печальное, но в его чертах проступили слабые проблески понимания. — Знаю, это немного, — невесело усмехнулся Тео, обводя рукой свою квартиру. — Дерьмовая квартира, которую я едва могу себе позволить, карьера начинающего композитора, чаевые в пиано-барах, но я счастлив, Эдриан. Меня наконец определяет то, кто я есть, а не то, кто меня окружает. В магическом мире у меня никогда не было бы такой привилегии. Эдриан напряжённо кивнул. — Я понимаю, Тео, — медленно сказал он. — Правда понимаю. То есть я зол. Очень зол, блин. — Он долго выдохнул, проведя рукой по лицу. — Но ты прав. И, честно говоря, я чувствую невероятное облегчение. Он помолчал ещё несколько мгновений. — И, если это вообще имеет значение спустя столько времени, прости меня. Тихий, грустный смех вырвался у Тео. — Ты последний, кто должен передо мной извиняться, Эдриан. Но я ценю это. — Он протянул руку через разделяющее их расстояние и легко сжал колено Эдриана, и тот с тоской улыбнулся в ответ. В комнате было тихо несколько минут, воздух был густым от горя, раскаяния, облегчения, любопытства, волнения, нерешительности и примерно одиннадцати лет накопившихся вопросов. — Какой у вас план? Вы же не думаете, что сможете вечно хранить это в секрете, особенно учитывая, что наша Инспекторша всюду разбрасывает улики, — заметил Эдриан, указывая на Гермиону, и та закатила глаза. — Мы собирались скоро вам всё рассказать, — мягко сказала она. — Эти выходные должны были стать нашими последними, только для нас двоих — затишье перед бурей, наверное. — Ураган пятой категории, это точно, — фыркнул Эдриан, поднимаясь с дивана и направляясь на кухню. — Когда Пэнси узнает, катастрофа «Гинденбурга» покажется образцовой посадкой. Где у тебя виски? — спросил он, открывая шкафчики. — Во втором ящике слева, — ответил Тео, указав рукой. — Хм, — протянул Эдриан с одобрительным видом, доставая бутылку. — Неплохо для нищеброда. Стаканы есть? Или твоя измученная душа художника предпочитает пить прямо из горла? — Пока обхожусь стаканами, — усмехнулся Тео, кивнув в сторону шкафа над раковиной. Эдриан вернулся с виски и стаканами, плюхнувшись на футон. — И если вдруг после разборок с Пэнси вы останетесь живы, готовьтесь к ядерной боеголовке дерьма, которую на вас обрушит Драко. Он налил и залпом опрокинул порцию виски, Тео последовал его примеру. — Драко должен извиняться перед тобой всю жизнь, Тео, — вздохнул Эдриан. — Ты даже представить не можешь, как сильно его сломали вина и тоска по тебе. Это будет жёстко. — Знаю, — ответил Тео, наливая им ещё по одной. Он жестом предложил Гермионе, но та отказалась. — Со временем, Тео, все будут безумно рады за тебя. Но подтекст — что Грейнджер оказалось достаточно, чтобы вернуть тебя, а нас — нет, — это будет саднить какое-то время. Всех. Но особенно Драко. — Почему это так трудно понять? — мгновенно ответил Тео. — Я любил вас всех. Ты знаешь. Но Гермиона, — сказал он, и голос его чуть дрогнул, когда его глаза встретились с её, утопая в их глубине, — была единственным человеком в магическом мире, с которым я чувствовал, что у меня есть место и цель. К большому удивлению и облегчению Гермионы, по мере того как утро перетекало в день, троице удалось перейти к более простым разговорам. Тео и Эдриан обсуждали незначительные детали своей жизни за последнее десятилетие, а Гермиона и Тео открыто говорили о своих зарождающихся отношениях и планах по соединению двух их миров. А затем разговор свернул к последнему розовому эруптелу в комнате — отношениям Эдриана и Чарли. — Расскажешь мне о ситуации с Чарли? — деликатно спросил Тео, и голос его звучал так, словно он пробовал лёд на прочность. — Сплетничаешь обо мне, Грейнджер? — отозвался Эдриан, и тепло в его глазах сменилось чем-то более жёстким. — Не сплетничаю, — парировала Гермиона. — Но я не могла не рассказать ему о вас и о том, что происходит в вашей жизни. Вы мои друзья. И его друзья, — добавила она, указав на Тео. — И про мой день рождения ему рассказала? — Да, — медленно сказала Гермиона, закрывая глаза от досады. — Боги, Грейнджер, знаешь, я бы предпочёл, чтобы моя личная жизнь была только моим делом, — простонал он, откидывая голову и потирая переносицу. — ХА! — воскликнула Гермиона. — Поверь, Эдриан, я бы с радостью ничего не знала о твоей личной жизни. Но ты делаешь это, чёрт возьми, совершенно невозможным. И то, что ты сделал с Чарли, неправильно. Меня бы это не волновало, будь на его месте кто угодно другой, но ты же знаешь, что Чарли для меня много значит. — Эдриан, — мягко вмешался Тео, удерживая его взгляд на себе. — Я не пытаюсь лезть не в своё дело — правда. Я просто пытаюсь понять. Когда-то ты хотел отношений больше всего на свете. А речь, вообще-то, об отношениях с Чарли, мать его, Уизли. Гермиона удивлённо посмотрела на Тео, но он проигнорировал её, не сводя взгляда с друга. Почему он ведёт себя так, будто знает Чарли? Когда я рассказывала ему об их с Эдрианом отношениях — или, скорее, об их отсутствии, — он вёл себя так, будто Чарли для него такой же незнакомец, как и все прочие Уизли. — А ты был безнадёжным девственником, а теперь, по словам Грейнджер, трахаешься как дикий зверь, — парировал Эдриан, и его губы тронула дьявольская улыбка. Гермиона поперхнулась, а Тео, похоже, вдохнул изрядную порцию своего напитка. — Я не использовала этих слов! — возразила Гермиона, умоляюще глядя на Тео, чей взгляд, хоть и казался немного ошеломлённым, явно веселился. — Я просто… очень лестно отзывалась. — И довольно подробно. Вот этот стол, — радостно заявил Эдриан, указывая на заваленный бумагами стол Тео. — Спальня для пары раундов, — продолжил он, кивнув в сторону коридора. — А вон там — пара удачных сеансов петтинга, — заключил он, мотнув головой в сторону кухни. — Судя по всему, за двадцать четыре часа она получила больше оргазмов, чем за все семь лет отношений с Уизли. — Я этого не говорила! — простонала Гермиона, закрывая лицо руками, но её протесты были тщетны: сдержанность Тео на мгновение дала трещину, и его ладонь встретилась с ладонью Эдриана в победном «дай пять» над поцарапанным, залитым водой журнальным столиком между диванчиком и футоном. — Как видишь, не отрицает, — подмигнул Эдриан, отхлебнув виски. — Можно просто оставить Рона в покое, пожалуйста? — взмолилась она, снова поднимая голову и встречая взгляд Тео, на лице которого играла виноватая усмешка, когда он обнял её за плечи и поцеловал в висок. Эдриан вздохнул, и его игривое настроение угасло, сменившись задумчивостью. — Я к тому, что мы уже не те, кем были в школе. Может, тогда я и отчаянно искал парня, но сейчас всё иначе. — Он откинулся на футон, допивая пиво. — Хватит, Эдриан, — оборвала его Гермиона тоном, близким к ярости. — Я знаю, что он тебе небезразличен. И ты точно ездил к нему после нашего разговора, — добавила она, снова взглянув на его запястье с часами. — Он ушёл от тебя в день рождения с этим подарком. И вряд ли бы он вручил его тебе при встрече, если бы вы не помирились. Эдриан смотрел на неё с решимостью, словно что-то внутри него сдвигалось с места. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами — грудь Эдриана мерно вздымалась. — Ты серьёзно? — наконец спросил он, и голос его был едва слышен. — Когда ты сказала, что сохранишь в тайне всё, что касается моих чувств к Чарли? — Конечно. Всё будет так, как ты скажешь, Эдриан, — прошептала она в ответ. Эдриан открыл рот, но его взгляд метнулся только к Тео. — Я ездил к нему и рассказал правду. О самом начале. — Гермиона, озадаченная, заметила, как гордая улыбка тронула губы Тео. — Прости — о начале? — переспросила Гермиона. Эдриан тяжело вздохнул, переводя взгляд с Тео на Гермиону. — Да, — сказал он тихо и мягко. — Потому что Чарли заинтересовался мной, когда мы встретились в том баре в Ливерпуле пять с половиной лет назад. А моя влюбленность началась на Чемпионате мира по квиддичу в 1994-м. Гермиона почувствовала, как у неё подкашиваются колени от этого признания; разум лихорадочно пытался представить сценарий, при котором четырнадцатилетний Эдриан Пьюси мог бы разделить какой-то момент с Чарли Уизли, которому тогда было около двадцати. — Что? — наконец выдавила она, и в слове почти не было ни звука, ни силы. — Всё было совсем не так, — усмехнулся Эдриан, качая головой, заметив тревогу в её глазах. Но его веселье быстро сменилось чем-то иным — нерешительностью, от которой воздух вокруг них стал тяжёлым. — Тем летом мои родители принимали другую волшебную семью — австрийский аналог наших Священных Двадцати Восьми, — и у них был сын примерно на год старше нас, Тобиас. Несколько недель я подозревал, что он, может быть, такой же, как я — то тут, то там проскальзывали едва уловимые намёки на флирт. Но, э-э, эта теория подтвердилась на Чемпионате мира по квиддичу, когда он затащил меня в одну из туалетных кабинок, и мы начали целоваться. Эдриан на мгновение улыбнулся воспоминанию. — Это был мой первый поцелуй, и это было… боги, для меня это было волшебно. — Эта сияющая, ностальгическая улыбка померкла, когда Эдриан продолжил. — Но не прошло и двух минут, как дверь распахнулась, и на пороге стоял Маркус Флинт — он увидел две пары ног под дверью кабинки. Грудь Гермионы сжалась, когда она увидела, как Тео потянулся через разделявшее их с Эдрианом расстояние и взял одну из его рук в свою — он явно был знаком с этой историей и с тем ужасным, что должно было произойти дальше. — Тобиас выскользнул раньше, чем Флинт успел его схватить. А я… — незнакомый звук застрял у него в горле. — Я был недостаточно быстр. Флинт выволок меня из кабинки за волосы и просто начал избивать. Свободная рука Тео обхватила руку Гермионы, когда разрывающий позвоночник всхлип вырвался из её груди. — Он не был особо крупным, но ему тогда было, наверное, лет девятнадцать, а я был в ужасе, так что… сопротивления особого не вышло, — всхлипнул Эдриан, уставившись в пол гостиной. — Он начал обзывать меня последними словами, сказал, что расскажет моим родителям — Мерлин, к тому моменту я, кажется, уже умолял его просто убить меня. А потом… — плач Эдриана внезапно сменился нервным смехом, его опухшее лицо повернулось к Гермионе, — в туалет врывается один из загонщиков «Педдлмир Юнайтед». Я никогда не был большим фанатом квиддича, но его габариты и шевелюру невозможно было не заметить. Если бы это не противоречило законам медицины, Гермиона готова была поклясться, что в тот миг её сердце разорвалось на части. Чарли. До того как стать драконологом, Чарли профессионально играл в квиддич, пока особенно жёсткое падение едва не убило его, и он преждевременно завершил карьеру. Молли была рада — ровно до тех пор, пока Чарли не раскрыл истинную сущность своей новой работы. — Я почти ничего не видел из-за крови и слёз, застилавших глаза, но выражение лица Чарли разглядел. Чистое убийственное бешенство. Он налетел на Флинта, зашвырнул его в одну из кабинок, а потом въехал кулаком в живот. — Эдриан вытер слёзы, всё ещё бегущие по щекам. — Выражение чистого ужаса на лице Флинта, когда он осознал, с кем связался — Мерлин, это было приятно видеть. — Короткий смешок вырвался у него, когда он продолжил. — Чарли начал орать что-то вроде «какого хрена с тобой не так, он же ребёнок», вытаскивая Флинта обратно из кабинки. Он, казалось, был готов просто отпустить его. Он не был монстром, как Флинт. Думаю, он понимал, что это был бы неравный бой. Эдриан долго выдохнул, его взгляд снова стал отсутствующим. — Однако Флинт решил объяснить Чарли — видимо, полагая, что это сыграет ему на руку, — что он всего лишь пытался выбить из меня одно качество. — Эдриан на миг замолчал, и по его лицу скользнула задумчивая улыбка. — Тогда Чарли схватил Флинта за шкирку и пробил его головой зеркало в ванной. Гермиона смеялась сквозь слёзы, пока это идеальное описание Чарли разворачивалось у неё в голове, как в кино. — Флинт после этого был в отключке. Я был — боги, жалкое, рыдающее месиво. И просто в абсолютном ужасе. Я попытался стереть Чарли память, когда он приблизился, но он, очевидно, был гораздо более искусным волшебником, чем я, так что отразил заклинание. Он отступил, но спросил, позволю ли я ему наложить исцеляющие чары. — Эдриан дрожаще вздохнул, продолжая. — Он подлатал меня, а потом наложил на Флинта заклинание забвения, сказав, что оно заставит Флинта думать, будто я застал его за онанизмом на порно с кентаврами, вместо того, что он там на самом деле увидел. — Эдриан от души рассмеялся этому воспоминанию, густые слёзы всё ещё катились из глаз. — Он предложил проводить меня туда, где были мои родители, но я отказался. Я назвал ему вымышленное имя — он казался достаточно добрым, но рисковать я не собирался. — Но перед уходом он… — рыдание сдавило горло Эдриана, голос его стал едва слышен. — Он сказал мне, что со мной абсолютно всё в порядке, а вот с Флинтом — абсолютно нет. — Эдриан рыдал несколько минут, прежде чем продолжить. — Так что Чарли был первым человеком, который увидел и принял меня. — Всё его тело начало сотрясаться, и Тео подвинулся, обнимая его. — Он дал мне смелость рассказать, — прошептал Эдриан, благодарно встречаясь взглядом с Тео. — И не уверен, что я бы выжил в тот год, если бы не смог рассказать кому-то. Я тонул. Он долго вздохнул. — Я следил за ним, пока он ещё играл в квиддич — подписался на рассылку «Педдлмир Юнайтед» и всё такое, чтобы видеть его фотографии. Безнадёжный мальчишка с убийственной влюблённостью, — горестно усмехнулся он. — Я был опустошён, когда он завершил карьеру, но иногда находил статьи, которые он писал для природоохранных журналов. Я не понимал ни слова — вся эта биологическая и экологическая тарабарщина. Но всё равно перечитывал их снова и снова. — Но я просто никогда… когда я увидел Чарли в том баре в Ливерпуле спустя годы после войны, когда мы оба были взрослыми, он понятия не имел, кто я. Ни единого проблеска памяти о том рыдающем мальчишке на полу туалета. Когда его глаза встретились с моими, в них было только желание. Боги, это было потрясающе. Это был единственный образ, в котором я хотел, чтобы он меня видел: уверенный в себе мужчина, принимающий свою ориентацию. Мысль о том, что он когда-нибудь посмотрит на меня и увидит того сломленного, испуганного ребёнка — я не мог этого вынести. Я слишком много работал, чтобы оставить того мальчишку позади. Гермиона вдруг поняла, что сидит на корточках перед Эдрианом, её пальцы переплетены с его, а слёзы ручьями текут по лицу. — Но ты была права, Грейнджер. Всё это гораздо больше, чем просто секс и красивая картинка. Я не хочу его терять. Так что вскоре после того, как ты ушла из моего коттеджа, я через камин отправился к нему в Румынию и наконец признался, что я и есть тот рыдающий, разбитый мальчишка на полу туалета. Я сказал ему, что он был моим началом и что я хочу стать лучше ради него. — Эдриан тяжело вздохнул. — А теперь я просто пытаюсь найти в себе смелость сказать ему всю правду. Что, думаю, ему недостаточно быть просто началом. Кажется, я хочу, чтобы он стал моим концом.