Пианист | Piano Man

Рекомендуется к прослушиванию: It's Been a Long, Long Time - Bing Crosby Old Money - Lana Del Ray And Then He Kissed Me - The Crystals I Hear a Symphony - The Supremes Prelude in B Minor - Emmanuel Despax To Love Somebody - The Bee Gees Letter to Jefferson - Rob Lane «Барроуз» выплеснул их в центр города, где улицы были забиты субботними толпами, кочующими из паба в паб. Но Тео быстро свернул в тихий переулок, который вскоре вывел их к уютному безлюдному парку — маленькому зелёному оазису посреди шумного города. Несколько минут они молчали, только стук их каблуков отдавался от мостовой. Но рука Тео всё ещё сжимала её, и время от времени он проводил большим пальцем по её пальцам, посылая разряды тока по венам Гермионы, будто она ухватилась за оголённый провод. — Я не успела сказать тебе, — тихо произнесла Гермиона, когда они начали наматывать круги по парку. — Но твоё выступление сегодня было просто потрясающим, Тео. Его глаза встретились с её — в них появилась та застенчивость, которую она не видела в нём со школьных лет. — Кажется, я теперь понимаю, что ты имел в виду за обедом в прошлом месяце. Насчёт музыки, которая помогает выражать мысли. Она тихо усмехнулась. — Я знала тебя недолго, и это было давно, но музыка, которую ты играл сегодня, — такая стремительная и сложная, — просто… обрела смысл. В ней чувствовался ты. Он остановился, и она замерла вместе с ним — их руки всё ещё были переплетены. Он повернулся к ней лицом, и у Гермионы перехватило дыхание, когда она увидела, что его глаза полны слёз. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же сжал губы и опустил голову. — Это… самое прекрасное, что мне кто-либо говорил, — прошептал он. Гермиона потянулась к нему, проведя большим пальцем по его щеке. — Это правда, Тео. Он коротко кивнул, неуверенная улыбка тронула его губы, и они пошли дальше. Он был необычайно тих, хотя Гермиона не сомневалась, что в его гиперактивной голове роятся миллионы мыслей. — Ты легилемент? — спросила она. — Почему? — усмехнулся он, и его обычная уверенность вернулась. — Есть что-то, чем не хочешь делиться с классом, Грейнджер? То, что один твой вид в этом костюме заставляет меня чувствовать, будто мои трусики сейчас загорятся? Что я хочу только одного — чтобы ты увёл меня в свою квартиру и трахнул до беспамятства, потому что я уверена: секс с тобой будет сногсшибательным? И не только секс, Тео. Кажется, я хочу быть с тобой. Встречаться с тобой. Узнать о тебе каждую мелочь. Мерлин, Гермиона, да что с тобой не так? — Возможно, — ответила она, пытаясь быть загадочной, но с треском проваливаясь. Она чувствовала, как румянец ползёт по шее к ушам. — Да, — просто ответил он. Гермиона почувствовала, как краска схлынула с лица, а мозг охватила пожарная тревога, отчаянно пытающаяся сжечь все непристойные мысли о Тео, накопившиеся за последний месяц. Мерлин, здесь уже не просто пожар — тут нужна была ядерная бомба. Он расхохотался при виде её — Гермиона была уверена, что выглядит как недавно забальзамированный труп. Или, может, не такой уж недавний. — Господи, Грейнджер, я не читаю твои мысли, — усмехнулся он, сжимая её руку. — Я бы никогда не сделал этого без твоего прямого согласия или в случае крайней необходимости. Быть в чьём-то разуме — это невероятно интимно. И нарушает все границы, если нет согласия. — Кому-то стоило бы сказать об этом Нарциссе, — заметила Гермиона. Тео хрипло рассмеялся. — Ну да, Нарцисса никогда не считала, что правила писаны для неё, — заметил Тео. — Она часто роется у тебя в голове? — Боги, всё время, когда я рядом с ней, — выдохнула Гермиона. — Она желает добра, но так отчаянно хочет выдать меня замуж, что постоянно копается, пытаясь понять, что мне нравится, чтобы следующая её попытка устроить мне свидание была удачнее предыдущей. Тео усмехнулся. — У Нарциссы плохо получается сватать тебя? Гермиона метнула в него усталый взгляд. — Ты можешь представить мир, в котором Нарцисса сосватает мне кого-то, с кем у меня действительно будет совместимость? Он снова рассмеялся и покачал головой, его большой палец опять скользнул по её пальцам, посылая разряды по позвоночнику. — А остальные? Они пытаются тебя с кем-то свести? — Не особо, — усмехнулась Гермиона. — Думаю, они почти сдались. Им потребовалось время, но, кажется, они поняли, что это я должна сделать сама. Она помолчала. — Блейз пытался последним — Майкл Корнер. Не срослось. Тео снова расхохотался. — Корнер? О чём думал Блейз? Этот парень — абсолютная мочка уха. Гермиона посмотрела на него вопросительно. — Ну, знаешь, он просто есть, без особой цели. Гермиона фыркнула и покачала головой. — А ты? У тебя были серьёзные отношения в маггловском мире? Судя по словам Гибсона, она и так знала ответ, но ей нужно было услышать это от Тео. — Так, кое-что, но ничего даже близко похожего на серьёзное, — ответил он, глубоко вздохнув. — Сближаться с людьми мне… трудно. Даже просто вообще. А когда речь идёт о человеке на всю жизнь, — его глаза поймали её взгляд, — должна быть чертовски сильная связь. Гермиона осторожно продолжила: — Так ты хочешь этого? Человека на всю жизнь? — А кто не хочет? — просто ответил он. — Ну, Эдриан не хочет, — вставила Гермиона. Тео удивлённо приподнял бровь. — Он тот ещё ходок, — объяснила она, и Тео взорвался хохотом. — Встречается одновременно с большим количеством людей, чем я за всю жизнь. — А, ну его нельзя винить, Грейнджер, — парировал Тео. — Бедняге пришлось сидеть в шкафу первые семнадцать лет жизни, потому что он рос среди Пожирателей. — Ты знал? — выдохнула Гермиона. Эдриан официально совершил каминг-аут в двадцать, вскоре после освобождения Драко из Азкабана. По словам Эдриана, он приложил огромные усилия, чтобы скрывать свою ориентацию в юности — даже от друзей. Сообщество Пожирателей, как и следовало ожидать, было предвзято не только к крови. — Я подозревал довольно рано. Ничего не говорил, конечно, но он сам рассказал мне на четвёртом курсе. Думаю, этот груз его просто раздавливал, и хотя он был ближе с Драко и Блейзом, он знал, что я — самый безопасный вариант. Знал, что я не буду осуждать и никому не скажу. — Я рада, что ты был у него, — мягко сказала Гермиона. — Это, должно быть, было для него таким облегчением — снять этот груз с души. — Я благодарен, что он доверил мне такое, — согласился Тео. — И это, безусловно, нас сблизило. У нас с Эдрианом были… ну, тебе не нужно объяснять — совершенно разные характеры. Гермиона усмехнулась. — Но я ценил его дружбу, когда мы стали старше. После меня он, пожалуй, был самым свободным от предрассудков в нашей компании — и в вопросах крови, и в отношении к Пожирателям. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что ему приходилось скрывать. — Ты скучаешь по ним? — спросила Гермиона. Он молчал очень долго, прежде чем ответить. — И да, и нет. Они были, бесспорно, самыми преданными и верными друзьями, о которых можно мечтать. Не представляю, чтобы у меня с кем-то ещё была такая связь, как с Драко. Наши отношения были непростыми, но он был мне настоящим братом. А Блейз, Пэнси, Дафна, Эдриан — мы были нерушимым братством. Но, — выдохнул он с горечью, — были во мне грани, на которые они упорно закрывали глаза. А ведь именно они значили для меня больше всего. Поэтому они не задумываясь использовали «грязнокровку» или называли людей «предателями крови», несмотря на то, что… — он замолчал. — Полагаю, они рассказали тебе, что случилось с моей мамой, если школьные слухи не опередили их. Гермиона кивнула, раздумывая, стоит ли говорить, что ей жаль, но простое «мне жаль» казалось слишком мелким для этого момента. — И они бросались такими словами, будто это не то самое мышление, из-за которого убили мою маму. То самое мышление, которое превратило мою жизнь в настоящий кошмар. Они делали это не со зла — они просто не понимали. У всех нас были чокнутые родители, это факт, но мои друзья никогда не видели жестокости этого общества своими глазами. По крайней мере, до начала войны. Он вздохнул, сильнее сжимая руку Гермионы. — Так что, хоть мы и любили друг друга, они жили в одном мире, а я — в другом. А это значит, что даже находясь с ними в компании я был довольно одинок. Только когда его большой палец осторожно стёр слезу с её щеки, она поняла, что плачет. А потом его ладонь легла на её щеку — тем же жестом, каким она только что касалась его, — и она замерла, прильнув к его руке. — Так нечестно, — прошептала она. — Я знаю, — прошептал он в ответ, прижимаясь лбом к её лбу. — Поверь, Грейнджер, я знаю. — Ты заслуживал гораздо большего, Тео, — выдохнула она, слова рвались наружу, не слушаясь, — рассудок ускользал, пока он держал её так близко. — Мы… — она осеклась, из последних сил удерживаясь на грани. — Мы? — спросил он, шагнув к ней, и её спина коснулась каменной стены какого-то паркового строения позади. Его пальцы нежно скользнули от её щеки к затылку, притягивая их лица ещё ближе, их губы касались друг друга. — Мы? — повторил он, и его невероятные глаза встретились с её, разбивая вдребезги последние оковы рациональности. — Мы, Тео, — твёрдо сказала она. — Мы заслуживали большего. В то же мгновение её губы встретились с его, и то далёкое, но знакомое чувство — будто космос взрывается под кожей — вернулось к ней. Он выдохнул ей в губы, его руки легли по обе стороны её лица, и давление поцелуя усилилось. Она обвила руками его спину, когда он прижал её сильнее к стене, между ними не осталось и миллиметра. Его язык скользнул по её нижней губе, переплетаясь с её языком в глубоком, медленном танце. Гермиона давно искала связь, которая зажгла бы в ней пламя. Но Тео был не огнём. Он был ядерным взрывом: его губы превращали кровь в радиоактивную лаву, а тихие стоны у её кожи отдавались в венах вторичными взрывами. — Грейнджер, — прорычал он, его пальцы запутались в её волосах, а губы начали исследовать её шею, жар поцелуев нарастал, пока она не почувствовала, что они оставляют следы на коже. И всё же она, задыхаясь, шептала: — Ещё, Тео, — когда его зубы скользнули по её шее. Гермиона услышала слабый гул, но проигнорировала его, приняв за разряды электричества, бегущие по телу. — Это твой портключ? — прошептал Тео, его губы снова прижались к её. Чёрт. Она застонала, сильнее прижимаясь к его губам, а его руки скользнули к её талии, притягивая бёдра вплотную к нему. Мерлин, она сходит с ума. К чёрту. Пропусти портключ, сделаешь новый завтра. Кингсли разрешил. Нет, Гермиона, твои импульсивные решения всегда плохи. Гул продолжался, пока губы Тео скользили по линии её челюсти к уху, покусывая мочку, пока она почти не обмякла в его руках. — Это он, — выдохнула она. — Мой портключ. Мне пора, Тео. Она не знала, проклинать или хвалить себя за этот акт самоконтроля. Он на мгновение уткнулся лицом в изгиб её шеи, тяжело дыша. Через несколько мгновений он поднял голову и снова коснулся лбом её лба. Закрыл глаза, издав низкий гул. — Поужинай со мной, — прошептал он, пальцами гладя её щеку. — Что? — выдохнула она. — Ужин, Грейнджер, — усмехнулся он, открывая глаза, и по его лицу скользнула хитрая улыбка. — Это приём пищи, обычно вечером, чтобы утолить голод между обедом и завтраком. Она рассмеялась, уткнувшись головой ему в грудь, и кровь вскипела, когда она почувствовала, как его сердце колотится о рёбра. — Сейчас час ночи, Тео. — Не сейчас, — усмехнулся он, легко касаясь губами её макушки. — На следующих выходных? Не хочу тебя постоянно таскать сюда, но Лондон для меня как бы… под запретом. — Я понимаю, — выдохнула Гермиона, поднимая на него взгляд. — Но на следующих выходных не смогу — мы с Драко едем на конференцию в Париж. — О, — его лицо чуть помрачнело. — Тогда ладно, Грейнджер. Это был просто… — А через выходные с удовольствием, — быстро вставила она. Он ухмыльнулся и снова прильнул к её губам. — Идеально. Поцелуй углубился, его язык коснулся её губ, а Гермиона запустила пальцы в его волнистые пряди, о которых грезила неделями. — Чёрт, — вдруг прошипел он, отстраняясь. — У Дойла премьера фильма в те выходные. Он замолчал, глядя ей в глаза. — Если ты не против раннего ужина — скажем, в шесть — а потом пойти на премьеру? Всё очень скромно — маленький кинотеатр с ужасно неудобными креслами, — усмехнулся он. — Конечно, Тео, — радостно ответила она. — Я бы очень хотела. Он держал её так бог знает сколько времени — руки на её лице, их взгляды тонули друг в друге, пока гул портключа не превратился в пронзительный визг. — Чёрт, — выдохнула она. — Теперь мне действительно пора. — Хорошо, — мягко ответил он, ещё раз коснувшись её губ, прежде чем отступить. На его губах играла та же усмешка, что и в школе, когда он видел своё имя под её в списке лучших учеников. — До встречи, Грейнджер. Она улыбнулась ему напоследок, схватилась за портключ и в следующее мгновение уже была в своей лондонской квартире. 29 сентября 2009 года Гермиона проснулась рывком, паника захлестнула организм, когда она отчётливо осознала — в квартире кто-то есть. Она метнулась к тумбочке за палочкой и замерла, увидев будильник. 10 утра. В эйфории после поцелуев с Тео она забыла поставить будильник. И хотя Гермиона редко спала дольше восьми, она редко и засыпала в четыре утра, утопая в фантазиях о Теодоре Нотте. А перед отъездом в Голуэй она пригласила Пэнси, Дафну и Эдриана на завтрак, чтобы обсудить то, что, как она ожидала, будет загадочным вечером. Но, по сути, обсуждать было почти нечего: Тео был рад её видеть. Тео был свободен. Тео всё ещё помнил их время на шестом курсе. Тео целовал её (и ещё как). Тео пригласил её на свидание. Тео заслуживал большего. Они с Тео заслуживали большего. И, похоже, они это получали. — Грейнджер, шлюха ты этакая, надеюсь, ты ещё в постели, потому что твой маггл трахнул тебя до беспамятства и у тебя нет сил спуститься! Гермиона усмехнулась, услышав, как энергичная поступь Эдриана приближается к её спальне и он драматично распахивает дверь. Его рот открылся от восторга при виде неё.Гермиона не сразу поняла, в чём дело — пока не попыталась повернуть голову и не обнаружила, что её шея сплошь покрыта засосами. Ах да. Тео решил, что он Брэм Стокер, а я умоляла его о большем. И он более чем согласился. — Ох ты ж распутница, — воскликнул Эдриан, плюхаясь на кровать рядом с ней. — Пэнс! Даф! Тащите свои задницы сюда и посмотрите на эту резню на шее Грейнджер. Гермиона поморщилась, когда пальцы Эдриана коснулись её шеи. — Дорогая, я никогда не был так тобой горд. Пэнси и Дафна появились в дверях, их челюсти отвисли так же синхронно, глаза расширились. — Гермиона! — выдохнула Дафна. — Он пытался тебя трахнуть или убить? Гермиона усмехнулась, пока Пэнси пристраивалась рядом с ней на кровати и начинала накладывать исцеляющие чары на шею. — Никакого секса — только поцелуи на этот раз. Прости, Эдриан, — сказала она, наблюдая, как он понурил голову. — У вас был такой накал только от поцелуев? Боги, Гермиона, это… серьёзная химия, — заметила Пэнси. — Без дураков, — вставил Эдриан. — Никогда не думал, что скажу это о тебе, Грейнджер, но сейчас я тебе даже завидую. — Годрик, — простонала Гермиона, падая обратно на подушки. — Я… у меня нет слов, чтобы описать это. Влечение… связь. Это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала. Кроме как тринадцать лет назад. Но это был тот же человек, так что не совсем враньё. — Рассказывай. Всё, — потребовала Дафна, тоже забираясь на кровать Гермионы, пока та начала поминутный пересказ их вечера, опуская некоторые детали, которые могли бы намекнуть на истинную личность человека, с которым она так волшебно провела время. Пэнси и Дафна чуть ли не прыгали на кровати, когда она дошла до поцелуя и приглашения на ужин и в кино. — Гермиона, это невероятно, — выдохнула Пэнси, когда они с Дафной наконец уняли своё возбуждение настолько, чтобы сидеть спокойно. — Я не могу передать, как я рада за тебя. Она сжала руку Гермионы, и та благодарно улыбнулась в ответ. — Спасибо, Пэнс, — прошептала она. — Я, наверное, безумна — так быстро потерять голову, — но он… он другой. Рядом с ним всё становится ясным. Он — ответ, а не вопрос. И это было правдой. Да, Тео Нотт был загадкой — она чувствовала, что он многое в себе ещё сдерживает, — но ей не казалось, что он больше прячется. Скорее, он просто ждал, чтобы она его нашла. — Это прекрасно, Гермиона, — заметила Дафна. — Но раз уж речь зашла о свидании, — сказала Гермиона, садясь. — Мне понадобится ваша помощь. Пэнси вопросительно склонила голову. — Ну, я не уверена, что там будет что-то кроме поцелуев, — начала Гермиона, пряча улыбку. — Но я хочу быть готовой, если что. Так что… может, сходим в твой салон и подберём что-то более… возбуждающее, чем мои обычные комплекты? Глаза Пэнси расширились, по лицу расплылась восторженная улыбка. — Не слова больше! — воскликнула она. — Одевайся — едем сейчас! Гермиона усмехнулась, пока Пэнси и Дафна вытаскивали её из кровати и толкали к шкафу. — Ты с нами, Эдриан? — спросила Дафна. — Пропущу, — заявил Эдриан, выбираясь из кровати и направляясь к двери. — Смотреть, как Грейнджер расхаживает по салону Пэнси в нижнем белье, моему достоинству ничего не даст. А вот Оливер Вуд, — он подмигнул, и Гермиона, Пэнси и Дафна закатили глаза, — сделает для него неописуемые вещи. Увидимся вечером на воскресном ужине! — крикнул он, и она услышала, как активировался камин. Мерлин, её друзья были терпеливы. Гермиона, должно быть, перемерила всё бельё в магазине Пэнси, прежде чем остановилась на довольно простом, но бесспорно сексуальном комплекте кружевного лифчика и трусиков. Она не могла представить, что Тео будет волновать, что на ней надето, — такие мелочи, материальные вещи, казалось, его не интересовали, — но, честно говоря, это было нужно скорее самой Гермионе. Потому что прошла вечность с тех пор, как Гермиона чувствовала себя сексуальным существом. Даже когда она недолго встречалась с Майклом Корнером, отсутствие настоящей физической или романтической связи заставляло её чувствовать себя той самой заучкой с пушистыми волосами из библиотеки Хогвартса. Её итальянский курортный роман рассыпался перед ней в комплиментах, но она чувствовала: он такой со всеми женщинами. Ни капли искренности. И, конечно, был Томми Мэлоун. Он, пожалуй, заставил её чувствовать себя женщиной из плоти и крови, но она была тогда в полном отключке, так что вряд ли это считается. А Рон… ну, настоящая страсть в их отношениях умерла задолго до того, как они расстались. Но Тео — боги. То, как он на неё смотрел, стирало любую неуверенность. Тео — сдержанный, умный, уверенный, спокойный Тео — заставлял её чувствовать себя неописуемо сексуальной. И она хотела показать ему это. — Какого цвета хочешь, Гермиона? — спросила Пэнси, когда Гермиона наконец сделала выбор. Первым порывом Гермионы был зелёный, цвет Слизерина, но потом она вспомнила ещё одну вещь, которая была у них с Тео общей: любовь к синему. 4 октября 2009 года Время тянулось невыносимо медленно. Гермиона привыкла к предконференционной лихорадке за неделю до межминистерской встречи, но статическое электричество, бушующее в её венах на этой неделе, не имело ничего общего с конференцией и всё — с синеглазым волшебником в Голуэе, который ждал, чтобы повести её на ужин и премьеру фильма друга. Ей хотелось поговорить с ним, и она проклинала себя за то, что не спросила, есть ли у него мобильный — живя как маггл, она не сомневалась, что он есть. И в отличие от большинства волшебников, у Гермионы был мобильный. Магия, безусловно, предоставляла достаточно средств для связи, но они ещё не достигли эффективности звонков и сообщений, так что Гермиона и её друзья держали мобильные телефоны — даже если редко имели повод ими пользоваться. И хотя Тео обещал, что никогда не воспользуется легилименцией без её прямого согласия, Гермиона готова была поклясться, что он читает её мысли и чувствует, как ей нужно от него весточка. Потому что в пятницу — в день, когда они с Драко должны были вылетать в Париж на конференцию, — Гермиона получила второе письмо по маггловской почте со знакомым почерком. Гермиона подождала, пока Миранда выйдет из кабинета и дверь за ней закроется, и только тогда жадно набросилась на письмо. У неё перехватило грудь, когда она вытащила несколько листов нот и сопроводительную записку. Грейнджер, Не уверен, достойно ли это тебя, но я старался. Слова подводят меня чаще, чем хотелось бы, но надеюсь, это будет понятно. Если ты не умеешь играть на пианино, попроси Драко. Он играет прекрасно. Нарциссе это нравилось, так что уверен, он не бросил. До скорой встречи. Хирайт, Тео Тепло разлилось от груди по всему телу, в уголках глаз собрались слёзы. Хирайт. Тоска. Ностальгия. Она провела большим пальцем по его строчкам. Я тоже, Тео. В дверь тихо постучали. — Войдите, — тихо отозвалась Гермиона, пытаясь стереть слёзы с лица. — Готова? — спросил Драко, просунув голову в дверь. Влажные глаза и румянец на щеках не укрылись от него. — Ты в порядке, Грейнджер? — Да, — усмехнулась она. — Даже лучше, чем обычно. Но у меня к тебе будет одна просьба, когда мы доберёмся до Парижа. Как всегда, когда командировки Министерства приводили их в Париж, Гермиона и Драко останавливались в его семейном поместье за городом. Оно было меньше Малфой-мэнора, но не менее грандиозно — роскошь до сих пор поражала Гермиону, хотя она бывала там уже раз шесть. Поместье, в котором жили Драко и Пэнси, было почти таким же огромным, но они принадлежали к новому поколению Священных Двадцати Восьми, постепенно входящих в двадцать первый век, так что в их поместье не было барочной и позолоченной архитектуры, присутствовавшей как в Малфой-мэноре, так и в его сестринском поместье под Парижем. И по настоянию Гермионы Драко с Пэнси отпустили двух домовиков, которые у них были. Но Нарциссу было не так легко переубедить, так что неудивительно, что по прибытии их с Драко ждал ужин, приготовленный эльфами. И как бы Гермиона ни презирала есть еду, приготовленную рабским трудом, выбора у неё не было — разве что ждать до завтрака на конференции, который, судя по прошлому опыту, состоял из чёрствых булочек. — Итак, что за просьба? — спросил Драко, молча отправляя пустые тарелки в раковину, где они начали мыться сами. — Ну, — начала Гермиона, чувствуя себя неловко, — я получила это сегодня от музыканта-маггла, — сказала она, очень осознанно передавая Драко ноты, но не сопроводительное письмо, которое было бы трудно объяснить… мягко говоря. — Ты же знаешь, у меня нет ни одной музыкальной косточки в теле, так что, может, сыграешь, чтобы я услышала? Глаза Драко пробежали по странице, тёплая улыбка осветила лицо, когда он поднял взгляд на Гермиону. — Это… Мерлин, Грейнджер, да этот парень по уши втрескался, — усмехнулся он, и сердце Гермионы затрепетало, когда его глаза увлажнились. — Прости, — быстро сказал он. — Не знаю, то ли это из-за волнения вокруг ребёнка, но я в последнее время… — он вздохнул, — немного сентиментален. А это, — он указал на ноты, — человек, который делает для тебя такое, — это именно тот мужчина, которого ты всегда заслуживала, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как слеза скатилась по щеке, и она протянула руку через стол, сжимая ладонь Драко. — Спасибо, Драко, — прошептала она. — Ладно, хватит, — сказал он, вытирая глаза. — Посмотрим, что этот парень тебе написал. Гермиона последовала за Драко в восточный бальный зал поместья, где в дальнем углу, скрытый от входа, стоял рояль. Драко скользнул на банкетку — спина прямая, осанка аристократическая — и его длинные пальцы затанцевали по клавишам, извлекая простую, но пронзительную и прекрасную мелодию. Первые тридцать или сорок пять секунд Драко молчал. А затем необычно тихим голосом спросил: — Ну? Что ты чувствуешь, Грейнджер? Гермиона прикусила губу. Она никогда не была особенно художественной натурой: знала, что ей нравится одна музыка и не нравится другая, но никогда особо не задумывалась, почему так происходит или что именно она чувствует, слушая ту или иную мелодию. Её ум всегда был скорее аналитическим, чем творческим или эмоциональным. Но музыка Тео была другой. Потому что в той мелодии, что звучала в театре «Друид», она чувствовала его самого — и сейчас, в этой комнате, она чувствовала его так же явственно, будто он говорил с ней лицом к лицу. — Меланхолия, но с лёгкостью. Горечь, но с надеждой, — ответила Гермиона. Драко кивнул. — Си минор. Обычно передаёт томление и терпение, но в положительном ключе. Выражает мысль, что всё было плохо, но надежда уже на горизонте. Судьба. Предначертание. Гермиона подавила всхлип, застрявший в горле. Я тоже, Тео. 5 октября 2009 года Межминистерская конференция выдалась… напряжённой. Шведское Министерство пришло в ярость, когда коалиция в составе британского, ирландского, испанского, французского и немецкого министерств согласилась ввести санкции и торговое эмбарго в ответ на решение шведов продолжить ежегодный отлов гриндилоу, несмотря на доказательства того, что популяция оказалась под угрозой исчезновения. В какой-то момент Драко сцепился в крике со своим шведским коллегой, и Гермиона была уверена, что дело дойдёт до драки, если бы не своевременное вмешательство немецкого Министра магии. А затем последовало обсуждение усиления санкций против болгарского Министерства за ужесточение их реакционного закона о браке, который теперь запрещал не только союзы между волшебниками одного пола, но и браки между чистокровными и нечистокровными ведьмами и волшебниками. Драко снова позволил эмоциям взять верх, и Гермионе пришлось отправить его в поместье на несколько часов — прийти в себя. Он не шутил, когда говорил, что последнее время сам не свой. — Я не могу поверить, что мы всё ещё ведём эти грёбаные дебаты о сексуальности и крови, — вздохнула Гермиона, падая в кресло во время обеденного перерыва. — Какая чудовищная трата времени. В магическом мире есть реальные проблемы, которые мы могли бы решать, а вместо этого позволяем фанатикам, пуристам и браконьерам определять повестку. И в итоге ничего не делаем. — Полностью согласна, — пожала плечами Ниам, жуя то, что отдалённо напоминало увядший салат. Появился Драко, вернувшийся из своего тайм-аута в поместье. Гермиона метнула в него взгляд, когда он выдвинул стул и плюхнулся на него. — Знаю, знаю, прости, — сказал он, барабаня пальцами по столу. — Мне не нравится, когда приходится пользоваться своим положением, Драко. Я считаю тебя своим заместителем — правой рукой. Пожалуйста, возьми себя в руки к вечерней сессии, — мягко, но твёрдо сказала Гермиона. Он кивнул и протянул руку Ниам. — Драко Малфой, — представился он. — Кажется, мы встречались на конференции в Праге в прошлом году, к сожалению, обсуждая ту же чушь, что и сейчас. Ниам усмехнулась. — Да, прекрасно помню. Ниам О'Доннелл, — ответила она, пожимая руку Драко. — И, насколько я понимаю, вы выступали в роли свахи для нашей Грейнджер, — заметил Драко. — Должен поблагодарить вас за это. Прошла вечность с тех пор, как Гермиона к кому-то воспылала, и, судя по тому, что я слышал, он вроде приличный парень. Может, даже отчасти достоин такой, как она. — Было удовольствием подталкивать этих голубков друг к другу, — ответила Ниам, улыбаясь и игриво хлопая ресницами в сторону Гермионы. — Я была так рада видеть, как они поладили после его выступления на прошлой неделе — несмотря на сложную историю. Твою мать. Твою мать. Твою мать. — Сложную историю? — переспросил Драко, озадаченный. — Ниам просто имеет в виду, что наша первая встреча в пиано-баре в августе вышла странной. То холодно, то горячо, понимаешь? — быстро встряла Гермиона, чувствуя, как жар ползёт по шее, пока Ниам косилась на неё. Драко посмотрел на Гермиону подозрительно. Она никогда не умела хорошо врать, а Драко обычно без труда раскусил бы плохого лжеца. Мерлин, его вырастила единственная ведьма, которая, как известно, успешно обманула Волдеморта. Если Драко в чём-то и разбирался, так это в умении распознавать ложь. Но то ли Гермионе удалось его провести, то ли у него просто не было сил или желания копать дальше, он сдался. — Ну ладно, — вздохнул он. — Пойду перекушу, пока не пришлось сидеть вторую половину дня с этими придурками. Он медленно поднялся и направился к шведскому столу. — Давай, выкладывай, — автоматически сказала Ниам. — Не сейчас, — мгновенно ответила Гермиона. Ниам метнула в неё раздражённый взгляд. — Я серьёзно, Ниам. Не сейчас. Едва закончилась послеобеденная сессия, как Ниам затащила Гермиону в дамскую комнату, заперла дверь и проверила, нет ли ног под кабинками. — Теперь, — твёрдо сказала она. — Какого чёрта происходит? Гермиона простонала, закрыв лицо руками, пытаясь найти способ не раскрывать тайну Тео. Но события дня вымотали её, и её обычно острый ум был совершенно истощён. Она прислонилась к стене, встретив взгляд Ниам — умоляющий. — Если я тебе кое-что расскажу, Ниам, я могу быть уверена, что ты ни одной живой душе не проболтаешься? — Конечно, — искренне ответила Ниам. — Я серьёзно, Ниам. Если я всё испорчу для него, я себе никогда не прощу. Ниам кивнула, выражение лица было озабоченным, но любопытным. Гермиона громко вздохнула. — Тебе знакомо имя Теодор Нотт? Хотя Ниам и не была так хорошо знакома с историей исчезновения Тео Нотта, как британская ведьма, она, безусловно, слышала легенды об ученике Хогвартса, пропавшем во время битвы, чьё тело так и не нашли. И, к огромному облегчению Гермионы, Ниам, казалось, не осуждала её за то, что она скрывает это открытие от друзей, несмотря на то, что когда-то они были невероятно близки с Тео и до сих пор тяжело переживали его потерю. — Мерлин, Гермиона, ты в непростой ситуации. Не завидую. Что ты будешь делать, если вы продолжите встречаться? Рано или поздно придётся им рассказать. — Знаю. Боги, я понятия не имею, как подойти к этому мосту. Они будут в ярости. И так ранятся. Я просто надеюсь, что со временем они поймут. Почему он сделал то, что сделал, и почему я поступила так, как поступила. — Что ж, буду держать за вас кулачки. Вы в детстве прошли через настоящий ад — отныне вы все заслуживаете только счастья. 6 октября 2009 года Остаток конференции прошёл гладко — в том смысле, что никто не дрался и не орал друг на друга. Но у Гермионы не покидало ощущение, что весь уик-энд прошёл впустую. Между шведскими гриндилоу и болгарским брачным законом представители разных Министерств даже не добрались до вопросов, по которым действительно могли бы достичь компромисса. Гермиона была измотана и готова вернуться в Лондон. Их с Драко чемоданы были упакованы и стояли у двери; Драко заканчивал накладывать защитные чары на поместье, поскольку ни он, ни его мать не планировали появляться здесь в ближайшие месяцы. Ожидая его, Гермиона заметила маленькую фотографию в рамке на одном из столиков в гостиной. Подойдя ближе, она почувствовала, как сердце сжалось: на снимке был маленький Тео — не больше трёх лет, с такими же волнистыми каштановыми волосами — он улыбался во весь беззубый рот, а потом поворачивался и помогал малышу с серебристо-белыми волосами забраться на крошечную метлу, парящую в нескольких дюймах над землёй. Глаза защипало, когда она поняла, что у этого малыша осталось всего несколько лет детства. — Прости, — беззвучно прошептала она. — Это, без сомнения, одна из моих любимых фотографий, — тихо сказал Драко, подходя к ней. Он взглянул на неё и, заметив слёзы, встревожился. — Грейнджер? Что случилось? — Прости, — выдохнула она, вытирая щёки. — Просто… боги, Драко, мир был с ним так несправедлив. — Знаю, — выдохнул он, обнимая её за плечи и притягивая к себе. — Многое разбивало мне сердце за эти годы, и почти всё зажило. Но Тео? Боль от той несправедливости, что с ним случилась, не утихнет никогда. Боги, как мне хочется рассказать тебе, Драко. Ты заслуживаешь знать. Ты заслуживаешь исцелиться. Вы все заслуживаете. — Я благодарна, что узнала его немного, когда профессор Снейп поставил нас в пару на шестом курсе. Он был по-настоящему удивительным. Она помолчала. — Странный выбор у Снейпа, но я благодарна ему за это. Драко усмехнулся в ответ. — Что? — спросила Гермиона, удивлённая его реакцией. — Это не был странный выбор, Грейнджер, — ответил Драко. Гермиона склонила голову в недоумении. — Ты же знаешь, что Северус был крёстным Тео? Гермиона кивнула. — Ну, это благодаря маме Тео, которая обожала Северуса. И Северус обожал Тео. А Тео… обожал тебя. У Гермионы подкосились колени, и Драко подвёл её к дивану. — То есть… у него были чувства ко мне до шестого курса? — выдохнула она, падая на диван. Теперь удивился Драко — глаза его расширились. — Ты знала, что у него были чувства к тебе на шестом курсе? — Ну да, — ответила Гермиона, голос её звучал глухо, пока разум лихорадочно переваривал слова Драко. — Когда мы работали над проектом… в какой-то момент стало очевидно, что между нами что-то есть. Его было так трудно читать — он часто закрывался окклюменцией, и я тогда не понимала, что это. Но когда не закрывался… я чувствовала. Что он ко мне что-то испытывает. И, Мерлин, Драко, я была без ума от него. Она грустно усмехнулась. — Он избил Рона, когда я рассказала ему, что тот целовался с Лавандой. А потом, ну, мы с Тео начали целоваться. — Что? — тупо переспросил Драко, и без того бледное лицо его стало белее мела. — Ты… у тебя были чувства к Тео? Гермиона медленно кивнула. — И вы целовались… а что потом? Короткий, печальный смех сорвался с губ Гермионы. — А потом он закрылся окклюменцией и сказал, что зашёл слишком далеко и что мы не можем быть вместе. А я осталась рыдать на полу, умоляя его не уходить. Она смахнула слезу. — Жалко, знаю. Не по-гриффиндорски. Из груди Драко вырвался звериный рык, заставивший Гермиону подскочить на месте. — ТВОЮ МАТЬ! — заревел он, сгибаясь и вдавливая ладони в глаза. — Нет, нет, нет, нет, нет! — выл он, лицо его налилось неестественным красным цветом. — Драко! — воскликнула Гермиона, падая перед ним на колени. Она пыталась оторвать его руки от глаз, но безуспешно. Он навзрыд рыдал, всё его тело сотрясала крупная дрожь. — Драко, боги мои, поговори со мной, пожалуйста! Что случилось? Наконец он отнял руки от лица — оно было таким искажённым, что у Гермионы кровь застыла в жилах. — Это я виноват, Грейнджер, — сказал он. — Это всё моя, мать его, вина. — О чём ты говоришь? — выдохнула она, совершенно потерянная. — Ну, не полностью моя — его отец был чокнутым маньяком, так что, возможно, он и сам пришёл бы к тому же выводу. Но… — его голос прервался, и он снова разрыдался. — Говори со мной, Драко. Я не понимаю, — прошептала Гермиона. Драко понадобилось время, чтобы взять себя в руки; его заплаканные глаза осторожно встретились с её. — Грейнджер, Тео обожал тебя. Ещё до проекта. Задолго до грёбаного проекта. Я говорю о первом курсе, когда ему было, мать его, двенадцать. Полностью, безоговорочно был от тебя без ума. Он долго это скрывал. Драко перевёл дрожащее дыхание. — Но в конце концов я узнал о его чувствах к тебе. И когда узнал, Грейнджер, — из горла его вырвался смешок всхлипа и стона, — я сделал всё, чтобы он знал, какими будут последствия. Драко открыл рот, чтобы продолжить, но из горла вырвались только сдавленные звуки, глаза затуманились. Он помолчал. — Прости, Грейнджер, знаю, ты ненавидишь, когда я это делаю, но мне нужно закрыться окклюменцией, чтобы рассказать это. Можно? Готова к худшему — если Драко нужна окклюменция, значит, дело дрянь, — Гермиона кивнула. Она наблюдала, как его лицо каменеет, становится отстранённым, а глаза начинают смотреть сквозь неё, а не на неё. — Когда я обнаружил его чувства к тебе, я предал его самым ужасным образом. В моей жизни многое, за что мне стоило бы покаяться, Грейнджер, но предательство Тео — главный источник стыда. Безусловно. — Хорошо, — нерешительно прошептала Гермиона. — Пожалуйста, Грейнджер, пойми — когда я это сделал, я был совершенно чокнутым. Мы знали, что Тёмный Лорд вернулся, мои предрассудки были на пике. Я чувствую только стыд, раскаяние, боль — все возможные грёбаные негативные эмоции. — Просто скажи мне, и мы вместе через это пройдём, Драко, — успокаивающе сказала Гермиона, гладя его по спине. — Ты заметила в начале пятого курса, что Тео не было первые две недели занятий? Разум Гермионы быстро прокрутил четырнадцать лет воспоминаний, смутное ощущение скуки в первые недели пятого курса. Да, Тео не было, и в классе некому было бросать ей вызов или соревноваться с ней в ответах на вопросы профессоров. Она смутно припоминала, что говорила об этом Гарри и Рону, но они, кажется, не обращали внимания. — Да, — тихо сказала она, пульс участился. Драко глубоко вздохнул. — Летом на каникулах мы часто бывали в поместьях друг друга. Обычно у меня, по понятным причинам. Да, наряду со всеми чудесными историями, которыми друзья одаривали её о Тео, они также подтвердили душераздирающие подробности его домашней жизни, о которых Рон намекал много лет назад. Что Нотт-старший был настоящим чудовищем и что его жестокость сказывалась на Тео. Он ненавидел Тео за то, что тот был похож на мать, которую Нотт-старший убил, когда та ушла от него к магглорождённому волшебнику. Он ненавидел Тео за то, что тот был мыслителем и мечтателем, а не жестоким и твёрдым, как подобает истинному наследнику. Ненавидел за то, что сын оказался умнее его. Ненавидел за то, что, сколько бы побоев ни обрушивалось на Тео, его дух оставался несломленным. Его отец мог превратить его в гордого и послушного сына, подобного Драко Малфою, не больше, чем Тео мог превратить Нотта-старшего в доброго и любящего отца, подобного Артуру Уизли. — Но однажды днём мы были в поместье Ноттов — не помню, куда ушёл Тео, но его не было в комнате, а я рылся в его вещах. И под прикроватной тумбочкой я нашёл дневник. Драко громко вздохнул. — Там были только рисунки тебя, Грейнджер. С первого по четвёртый курс. Ты поднимаешь руку в классе. Ты улыбаешься в Большом зале. Ты уткнулась в книгу в библиотеке. Незнакомый звук вырвался из груди Гермионы, рука взлетела ко рту. — Я был в бешенстве. Абсолютно взбешён. Я подозревал уже давно — я знал Тео лучше всех, и видеть, как он оживляется, споря с тобой в классе, — мне казалось очевидным, что он к тебе неровно дышит. Но получить такое неопровержимое доказательство. И осознать масштаб — что это больше, чем просто школьная влюблённость, мимолётное увлечение. Я просто сошёл с ума. — Я знал, что Тео плевать на кровь, так что, глядя на тот дневник, я понимал: есть серьёзный, мать его, шанс, что если представится возможность, он ей воспользуется. И пятнадцатилетний Драко не мог этого вынести. Хотел бы я сказать, что главным образом беспокоился об опасности, которую отношения с тобой могли для него представлять, но, если честно, в то время я просто не мог вынести мысли, что мой лучший друг, мой брат, так испортит свою родословную. Гермиона прекрасно знала о прошлых предрассудках и ненависти Драко. Ничто из этого не должно было её удивлять. Но слышать, как человек, которого она теперь считала одним из лучших друзей, говорит о ней с таким пренебрежением — словно она была паразитом или болезнью, — разрывало ей сердце. — Но я понимал: стоит мне заговорить с ним об этом — и он меня переубедит. Он был настолько умнее и изворотливее меня — иначе с таким отцом не выжить. Поэтому я знал: начни я разговор, он обведёт меня вокруг пальца, и я сам усомнюсь в том, в чём был уверен. Он замолчал. — Поэтому я пошёл прямиком к его отцу и выложил всё. Гермиона почувствовала, как всё её тело начинает дрожать. — Как только дневник покинул мои руки, я пожалел об этом. Я просто хотел держать Тео подальше от тебя, но как только Нотт-старший, не говоря ни слова, отправил меня в камин, я понял — будет плохо. Я понял, что совершил самую большую ошибку в жизни. Он долго молчал. — Он наслал на Тео проклятие, такое жестокое и страшное, что целители в Святом Мунго понятия не имели, что это. Никогда ничего подобного не видели. Какое-то время… — Драко с шумом втянул воздух, — мы думали, что он умрёт. Потому что Нотт-старший не говорил, что это за проклятие, и целители не могли понять, как его снять. Только когда мой отец применил к нему Круциатус, Нотт-старший наконец сказал, как его спасти. Из горла Гермионы вырвался гортанный всхлип, когда каждое холодное и горячее взаимодействие с Тео за те месяцы, что они провели вместе, перекрасилось в яркие, живые цвета. Ещё до того, как их поставили в пару, он неровно к ней дышал. Он хотел её. Она была ему дорога. И за это его жестоко наказали. Вторая волна эмоций захлестнула её, когда ещё одна необъяснимая встреча вдруг обрела смысл. Отдел Тайн, когда тогда ещё незнакомый Пожиратель смерти одарил Гермиону особенно злобной усмешкой. — Это ты, — прошипел он за мгновение до того, как она сразила его ошеломляющим заклятием прямо в грудь. Она прокручивала его слова в голове бесчисленное количество раз после той стычки. Она знала, что связь с Гарри сделала её довольно узнаваемой фигурой, но в его тоне было что-то очень личное; в том, как его сапфировые глаза смотрели на неё с сокрушительной интенсивностью. Словно она была для него не просто лицом с газетной полосы. Потому что так и было, — осенило её с ошеломляющей ясностью. Тот человек, в котором она теперь без труда узнавала Теодора Нотта-старшего, точно знал, кто она. Он видел её прошлым летом — в дневнике собственного сына. Драко прерывисто вздохнул, разбивая её задумчивость. — Честно говоря, Грейнджер, если бы мне дали те десять лет Азкабана, я бы отсидел их без единой жалобы только за то, что сделал ему. Я это заслужил. Тео всегда был мне верным другом и братом, а я просто… о боги, я так сильно облажался. И знаешь, что самое ужасное? Он простил меня. То есть, на пятом курсе он со мной почти не разговаривал, но как только узнал, что следующим летом меня вынудили принять Метку… — Драко зарыдал, окклюменция спала. — Он был рядом, помогал мне с окклюменцией, стал моей гаванью в шторм. Как будто ничего не случилось. Я чуть не убил его, а он в ответ спас меня. — А теперь узнать, что ты отвечала ему взаимностью… боги, Грейнджер. Это делает всё в тысячу раз хуже. Как я и сказал, его отец был безумцем. Может, он и сам бы ушёл — уверен, последнее, чего бы он хотел, — подвергать тебя опасности. Но думать, что я сыграл роль в том, что он не стал искать счастья, которое ты могла бы принести в его чёртову разрушенную жизнь? Мерлин, это будет преследовать меня до самой смерти. Они оба рыдали, почти упав друг на друга. — Прости меня, Грейнджер, — выдохнул Драко, — Боги, мне так, блядь, жаль. — Я прощаю тебя, Драко, — прошептала Гермиона, моля Мерлина, чтобы и он простил её, когда придёт время.