Контур близости

КЕЙСа вполне можно было назвать интровертом, даже не смотря на то что он робот. Он говорил немного, в основном по делу; его воинская служба была безупречной, когда он охранял базу или шёл в наступление. Но спустя множество лет такого долга, будучи вновь активированным после продолжительного перерыва, КЕЙС обнаружил, что нежданно негаданно получил новый корпус и известие, что его солдатские будни окончены. - Позвольте задать вопрос, сэр. Пожилой профессор оторвал взгляд от экрана и обратил его на робота: - Да, КЕЙС? - Какова цель замены моего корпуса? Учёный слегка улыбнулся: - Чтобы лучше интегрировать тебя в группу людей. Робот снова окинул себя взглядом: теперь он больше не был монолитным, но стал… очеловеченным. Механические пальцы послушно сжимались и разжимались по его воле, ноги сгибались, как и торс. Голова представляла собой шлем - такой же, как у космонавтов. - Моя служба? - Окончена. Отныне ты больше не морпех. И предвосхищая твой вопрос - нет, ты не единственный. ТАРС, КИПП, ПЛЕКС и НОРТ также задействованы в новой миссии. - Какова её цель, сэр? - Спасение человечества, - снова улыбнулся профессор.

***

Роботы не умеют сожалеть… как правило. КЕЙС не сожалел, что больше не служит в морской пехоте, но что-то не давало ему покоя. Какая-то маленькая часть потока информации циркулировала в нём, не желая оседать в положенном ей блоке. Его и нескольких других роботов списало правительство на нужды НАСА; все они получили программный апгрейд при том, что блок управления остался прежним. Теперь новые настройки в нём пытались ужиться вместе со старыми, а привычные алгоритмы то и дело нарушались. Это беспокоило КЕЙСа. Не потому, что он считал изменения ошибкой. Ошибка - это неверный расчёт, повреждённый участок памяти, нарушение команды или сбой в цепи управления. Здесь же всё было иначе. Диагностика не выявляла неисправностей, каналы связи работали стабильно, моторика отвечала новым параметрам, сенсорные системы передавали данные без задержки, а основной блок принимал и обрабатывал поступающие сигналы в пределах допустимой нормы. Но эта "допустимая норма" больше не означала для КЕЙСа полную предсказуемость. КЕЙС стоял в учебном зале НАСА, где его оставили после первичной проверки корпуса и теперь уже несколько минут подряд он повторял одно и то же движение: сгибал механические пальцы правой руки, сжимал их в кулак, разжимал, поворачивал запястье, снова сгибал пальцы. Манипуляция была простой, человеку она показалась бы бессмысленной, но для КЕЙСа в ней было слишком много новых данных. Старый корпус не требовал таких уточнений... Он был массивным, устойчивым, надёжным; его движения строились на других принципах, на иных расчётах равновесия и силы. Новый корпус был легче, гибче и… опаснее. Он позволял слишком многое - поднимать предметы, коснуться панели, придержать человека за плечо. Схватить... ударить. Последний вариант возник в цепочке возможных действий без запроса системы. КЕЙС остановил движение. Пальцы его остались полусогнутыми, будто он собирался что-то удержать, но не завершил команду. На долю секунды в системе повисло нечто, для чего не было точного обозначения. Не ошибка, страх или сомнение, скорее, задержка между возможностью и разрешением. Он медленно разжал руку. В памяти всплыли старые боевые протоколы: охрана периметра, подавление угрозы, защита объекта, работа в условиях атаки. Они не исчезли, не были удалены, потому что это бы означало повредить основу. Их только приглушили, ограничили, окружили социальными моделями, этическими фильтрами, новыми блоками взаимодействия с гражданскими лицами. КЕЙС понимал цель этих изменений - чтобы лучше интегрироваться в группу людей. Фраза профессора была сохранена в недавней памяти без искажений. Но интеграция предполагала взаимодействие, взаимодействие предполагало близость... Близость повышала вероятность непредвиденных ситуаций, а это в свою очередь могло привести к травме, если рядом находится человек. КЕЙС опустил руку вдоль корпуса и повернул голову к стеклянной стене зала. За ней находились люди: техники, инженеры, младшие научные сотрудники. Они разговаривали, не глядя на него. Никто из них не воспринимал его как угрозу. Вероятно, это потому, что на всех документах, во всех отчётах и протоколах стояло одно и то же заключение: объект исправен, стабилен и пригоден к дальнейшей эксплуатации. КЕЙС обработал эту формулировку и не нашёл в ней утешения. Исправность не равнялась безопасности. Стабильность не равнялась безвредности. Пригодность к эксплуатации не отвечала на главный вопрос: что произойдёт, если в нём вновь пересекутся старый приказ и новая реакция? Если боевой алгоритм сочтёт человека препятствием на пути к выполнению миссии, а социальный блок не успеет остановить действие за микросекунды, которых иногда вполне достаточно для удара? Он проверил журнал последних процессов: отклонений не было. Проверил ещё раз - их не было и это тревожило его. Если бы система показала ошибку, её можно было бы изолировать. Если бы диагностика обнаружила нестабильный участок, его можно было бы передать инженерам. Если бы в цепи управления имелся дефект, его можно было бы исправить, заменить, заблокировать. Но проблема не выглядела как дефект - она выглядела как результат. КЕЙС некоторое время стоял неподвижно, затем развернулся и подошёл к двери. Сенсор распознал его приближение, панель мягко мигнула зелёным светом и створка отошла в сторону. За дверью начинался коридор - белый, ровный, наполненный гулом вентиляции и человеческими голосами. По нему можно было идти свободно. Никто не приказал ему оставаться в зале, не наложил ограничений на перемещение. Он сделал один шаг и остановился. Навстречу по коридору шла женщина в сером комбинезоне НАСА, держа в руках планшет и пластиковый стакан с кофе. Она что-то читала на ходу и не замечала его. Расстояние между ними сокращалось. По прежним параметрам КЕЙС должен был просто сместиться в сторону, пропуская её. Элементарное действие. Но расчёт траектории внезапно выдал сразу несколько вариантов: отойти, остановиться, предупредить голосом, придержать её за плечо, чтобы избежать столкновения. Убрать из зоны риска предмет в её руке. Заблокировать проход. КЕЙС зафиксировал избыток вариантов как потенциальную нестабильность и не выбрал ни одного. А женщина, наконец, подняла глаза, резко притормозила и неловко усмехнулась. - Ох, прости, КЕЙС! Я тебя не заметила. Он отступил в сторону, отметив запоздание в ноль целых, четыре десятых секунды. - Извинение не требуется, - ответил он. Женщина прошла мимо, всё ещё улыбаясь и почти сразу забыла о случившемся. Для неё это был обычный, ничего не значащий эпизод. Через несколько шагов она снова смотрела в планшет. КЕЙС остался на месте. В боевых условиях за это время можно было сменить позицию, нанести удар, закрыть человека корпусом от осколков, перехватить оружие, сломать сустав, выполнить команду, которую потом уже невозможно отменить. Он не двигался ещё несколько секунд, хотя коридор был свободен, затем медленно развернулся и вернулся в учебный зал. Дверь закрылась за ним с тихим шипением. КЕЙС подошёл к дальней стене и остановился там, где не мог случайно оказаться на пути у проходящих людей. Это было рациональное решение - минимизация контакта снижала вероятность непредвиденного взаимодействия, а уменьшение числа переменных повышало безопасность среды. Он зафиксировал для себя новый временный протокол: ограничить нецелевое приближение к людям. Избегать физического контакта без прямой необходимости. Запросить дополнительную диагностику. До получения результатов считать собственное поведение потенциально нестабильным. Формулировка была точной, но почему-то после её создания поток информации в основном блоке не стал спокойнее. КЕЙС снова посмотрел на свою раскрытую ладонь. Внешне всё было идеально: новый корпус подчинялся, система отвечала, память работала, команды исполнялись. И всё же где-то глубоко, в той части, которую инженеры оставили прежней, продолжала циркулировать одна и та же мысль - не ошибка, приказ или воспоминание. Это была мысль: “Я могу быть опасен.”