Fate: Нити судьбы

I

Джей перестал возить Чонвона в школу. Мальчик теперь уходил на рассвете, проскальзывая в дверь бесшумной тенью, а сам альфа возвращался за полночь, лишь бы не сталкиваться с этим колючим, раненым взглядом. Джей десятки раз за день порывался сорваться с места, приехать к нему, забрать, но каждый раз одергивал себя. После того, что случилось в спальне, он просто не имел права навязывать свою заботу. Он работал над квартальным отчётом, когда тишину кабинета нарушил звонок. — Здравствуйте, господин Пак, — раздалось в трубке. Голос классного руководителя звучал обеспокоенно. — У Чонвона очень высокая температура. В медпункте её сбили, но она снова ползет вверх. Не могли бы вы приехать и забрать его? Боюсь, одного я его не отпущу. Джей подскочил, едва не опрокинув стул. — Буду через пятнадцать минут… Я ушёл. — бросил он секретарю, вылетая в коридор. На улице стоял типичный ноябрь. Промозглая серость, слякоть и ледяной ветер, который швырял в лобовое стекло то ли дождь, то ли мелкую ледяную крупу. Джею стало нестерпимо стыдно. Пока он соблюдал дистанцию и прятался от ответственности, мальчик каждое утро шел пешком через этот промозглый город, добираясь на метро или автобусе. Как бы Джей ни старался, он катастрофически не умел заботиться правильно — всегда замечал беду слишком поздно. Чонвон ждал на крыльце, под навесом. Он казался совсем крошечным в своей тонкой куртке, глядя на то, как серые лужи расплываются по асфальту. — Здравствуйте, господин Пак, — учитель подошел к Джею, когда тот поднялся по ступеням. — Советую вызвать врача, если к вечеру не станет легче. Он совсем плох. Джей коротко кивнул, собираясь забрать сумку мальчика, но учитель придержал вещь. — Господин Пак, можно вас на пару слов? Джей заметил, как Чонвон устало закатил глаза, но остался стоять на месте. Альфа отошел с учителем в сторону. — Следите за тем, как он одевается, на улице очень холодно. Насколько я знаю, вы обеспеченный человек… стоит купить ему пару тёплых вещей… Извините, что я вам это говорю… Но подростки любят красиво одеваться, для них это важно, чтобы самовыражаться. Да, вещи Чонвона дорогие, но дело не в цене… — говорил омега-педагог, понизив голос. — И… пару дней назад у него на шее был пластырь. Я заметил, когда он вернулся раньше с физкультуры и переклеивал его, что у него был там… засос… Я не считаю хорошей идеей вступать в половую близость в таком возрасте. Подростки чаще неосторожны, а учитывая недавнюю гибель родителей, случайная беременность станет для него новым ударом. Он должен учиться, а не рожать в семнадцать. Поговорите с ним. Вы — единственный взрослый, объясните, что позволять такое альфам пока не стоит. Джей стоял, не в силах пошевелиться, пока слова учителя, словно хлесткие пощечины, жгли лицо. Если бы этот человек знал, что тот самый «альфа», от которого нужно беречься, стоит прямо перед ним. Он кивнул педагогу, и позвал Чонвона, который нехотя поплёлся за ним. В машине Чонвон сидел тише воды. Джей бросил взгляд на его профиль — мальчик был пугающе бледным. Не выдержав, альфа протянул руку и коснулся его лба. Чонвон не отшатнулся, лишь тихо вздохнул, когда прохладная ладонь прижалась к горящей коже. Джею захотелось отдать ему всю свою прохладу: он придвинулся ближе, накрыв одной рукой лоб, а второй — шею мальчика. Чонвон расслабился, его дыхание было неровным и хриплым. — Что болит? — тихо спросил Джей. — Горло… и голова раскалывается. — Открой рот, пожалуйста. Чонвон послушно подчинился. Горло было пугающе алым и воспаленным, губы — сухими и потрескавшимися. Дома всё стало еще сложнее. Чонвон двигался как в замедленной съемке, путаясь в собственных шнурках. Джей усадил его на пуфик и сам стянул обувь. Кроссовки были насквозь мокрыми. — Эй, почему ты не позвонил? Я бы привез сухую обувь прямо в школу. Где ты так промок? — Ты же работаешь… — прошептал Чонвон, глядя в пол. — Как я могу тебя отвлекать? — Чонвон-а, — Джей поднял его лицо за подбородок. — Я же говорил: для тебя я свободен всегда. Слышишь? Всегда. В спальне Джей, действуя на автомате, начал помогать мальчику расстегивать пуговицы рубашки. Но стоило ткани соскользнуть с плеч, обнажая горячую кожу, как Чонвон вдруг подался вперед. Он уткнулся лицом в грудь Джея, обхватывая его руками так крепко, словно боялся, что его сейчас оттолкнут. Джей вздрогнул, но тут же накрыл ладонью его пылающую спину. — Что такое? — прошептал он в макушку омеги. — Хён… только не уходи, пожалуйста, — голос мальчика сорвался. — Я знаю, ты никогда не посмотришь на меня как на взрослого омегу… Но, пожалуйста, не общайся с чужими. Ты можешь делать со мной что хочешь, я не против… Только не уходи. Джей замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой отчаянной, больной преданности. Чонвон метался в лихорадке, и его слова были смесью бреда. Альфа не стал спорить. Он бережно подхватил его, укладывая на кровать и накрывая одеялом. Джей быстро стянул свою рубашку, чтобы лечь рядом, прижать его к себе и согреть, пытаясь унять этот колотящий их обоих озноб. Одной рукой он крепко удерживал Чонвона, а второй нащупал телефон на тумбочке, быстро набирая номер врача. Джей прижимал к себе Чонвона, не в силах сомкнуть глаз. В комнате пахло лекарствами и приторным ароматом болезни, который постепенно выветривался. Врач сделала необходимый укол, и теперь лихорадочный жар медленно отступал, оставляя после себя лишь испарину на лбу мальчика. В этой ночной тишине Джея накрыло осознание собственной беспомощности. Он вдруг понял, что абсолютно не готов к роли, которую на себя взял. Он не знал, как правильно вести себя с тем, кто настолько уязвим, как проявлять нежность и как оберегать, не ломая. Его чувства, вспыхнувшие так внезапно, пугали его самого. А ведь Сонхун, при всей своей резкости, был прав: Чонвон — еще совсем мальчик, которому прежде всего нужна была опора и почти родительская защита, а не альфа, который по ошибке приравнял его к взрослому партнеру и теперь сам запутался в собственных желаниях. «Как быть? Как научиться заботиться, а не давить?» — эти вопросы пульсировали в голове. Как должна выглядеть эта пресловутая забота, если всё, что Джей знал до этого, было построено на совершенно иных правилах? Чонвон пошевелился во сне, шмыгнув носом, и теснее прижался к Джею, словно пытаясь слиться с его теплом и найти спасение. Джей осторожно дотянулся до салфетки на тумбочке и аккуратно вытер нос омеги. Чонвон сморщился и, не просыпаясь, начал тереть лицо кулаком, видимо, было щекотно. В этот момент он так сильно напомнил маленького беззащитного котенка, что сердце Джея сжалось от острой, почти физической нежности. Он приобнял мальчика, стараясь контролировать силу своих рук, чтобы не стеснить его дыхание. Джей дал себе клятву: он больше никогда не сделает ничего, что могло бы напугать Чонвона. Никаких обид, никакой силы и — самое главное — ни грамма алкоголя с этого момента. Раньше жизнь Джея была простой. С омегами не требовалось быть осторожным: они все играли по одним правилам и хотели одного и того же. Джей никогда не задумывался о том, что может быть пугающим, что может превратиться в того, кто берет своё силой. Он не хотел быть монстром в глазах этого ребёнка. — Я не монстр, — едва слышно прошептал он в темноту, утыкаясь носом в макушку спящего Чонвона. Месяц пролетел быстро, оставив после себя странное, звенящее затишье. Чонвон ощутимо отдалился — он вел себя вежливо, но между ними словно выросла прозрачная стена. Джей старался не давить. Он больше не требовал, не допрашивал, а лишь мягко предлагал подбросить до школы или забрать после уроков. Мальчик соглашался редко, но каждый такой случай Джей ценил на вес золота. В этот день Джей приехал пораньше. Заглушив мотор, он замер, наблюдая за стайкой подростков у школьных ворот. Среди них он сразу выцепил взглядом Чонвона. «Какой же он красивый, просто невозможно», — пронеслось в голове. В лучах бледного ноябрьского солнца омега казался почти нереальным. Школьники о чем-то спорили. Один из парней, рослый альфа, смотрел на Чонвона почти умоляюще. Когда он попытался коснуться руки омеги, Джей непроизвольно сжал руль до боли в суставах. Но Чонвон мягко, но решительно отстранился. Юный альфа протянул ему что-то в бумажной упаковке — видимо, какой-то перекус из кафетерия, — но омега лишь покачал головой, отказываясь. Вдруг Чонвон обернулся и заметил машину Джея. Его лицо мгновенно преобразилось. Он коротко помахал одноклассникам и, сорвавшись с места, добежал до машины, ловко запрыгивая на переднее сиденье. — Привет, — коротко бросил Джей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это твои друзья? — Одноклассники, — ответил Чонвон, бросая рюкзак под ноги. — Что они хотели от тебя? — Звали в кино всей компанией. — Чонвон-и, если хочешь — сходи, — Джей заставил себя это произнести, хотя внутри всё протестовало. — Тебе полезно проводить время со сверстниками. — Не хочу. Домашки много, — мальчик потянулся к ремню безопасности. Джей перехватил защелку, помогая ему пристегнуться. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и по салону прошел едва уловимый разряд тока. — Хён… — Чонвон вдруг поднял на него глаза. — А давай мы с тобой сходим в кино? Джей замер, а затем медленно улыбнулся — впервые за долгое время искренне и тепло. Они выбрали кинотеатр подальше от центра, где в будний день было совсем немноголюдно. В полумраке зала, под приглушенные звуки трейлеров, Чонвон вдруг тихо произнес: — Прямо как настоящее свидание. Джей вздрогнул, не веря своим ушам. — Что ты сказал? — Говорю, попкорн здесь очень вкусный, — Чонвон улыбнулся и отправил в рот горсть кукурузы, переводя взгляд на экран. Где-то на середине фильма, когда на экране разворачивалась очередная экшен-сцена, Джей почувствовал, что голова Чонвона мягко опустилась ему на плечо. Мальчик уснул, сморенный тяжелым учебным днем. Джей затаил дыхание. Он осторожно протянул руку и накрыл ладонь Чонвона своей. Кожа омеги была теплой и нежной. В этот момент, слушая его мерное дыхание и чувствуя это робкое доверие, Джей понял, что готов ждать сколько угодно. Лишь бы это тепло больше никогда не исчезало… Чонвон уснул прямо на диване в гостиной, подложив ладонь под щеку. В полумраке комнаты он казался совсем прозрачным, почти невесомым. Джей не смог пройти мимо, ноги сами подкосились, и он опустился на ковер рядом, осторожно перехватывая тонкие пальцы омеги. Сердце щемило от такой нежности и любви, что в глазах застыли непрошеные слезы. Как? Просто как он умудрился так безнадежно влюбиться в этого мальчика? Сопротивляться чувствам больше не было никаких сил, да и смысла тоже. Но внутри всё равно набатом било: это неправильно, это аморально, ты же старше, ты должен быть его опорой, а не… Джей коснулся губами кончиков пальцев омеги, прижимая их к своему лицу и закрывая глаза. Нежный, сладкий аромат кожи туманил разум, сводил с ума, вытравливая последние остатки здравого смысла. Он вдруг отчетливо осознал: он не переживет, если Чонвон однажды уйдет. Если скажет, что стал взрослым и хочет жить отдельно. Или, что ещё страшнее, если однажды он приведет в этот дом другого альфу и скажет: «Познакомься, это мой любимый». Одного этого образа хватило, чтобы в груди всё выгорело дотла. Разве мог он подумать еще девять месяцев назад, что в его жизни появится омега, ради которого и умереть не страшно? Ради которого он с легкостью переступит через все свои железные принципы, изменится, станет лучше — только бы этот мальчик улыбался. Ненавидя себя за этот порыв, но не в силах сдержаться, Джей подался вперед и едва ощутимо коснулся приоткрытых губ Чонвона, ловя губами тихий вздох. Хотелось большего — сжать в объятиях, почувствовать ответный жар, — но он замер, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Чонвон зашевелился во сне и медленно приоткрыл затуманенные глаза. — Солнышко, почему ты спишь здесь? — голос Джея прозвучал непривычно мягко. — А, хён… — Чонвон растерянно моргнул, фокусируя взгляд. — Я ждал тебя… Когда ты пришел? — Только что, — Джей придержал его за плечи, помогая сесть. — Пойдем, нужно спать в кровати. Поддаваясь странному, непреодолимому порыву, альфа легко подхватил омегу на руки. Чонвон был таким легким, что у Джея на мгновение перехватило дыхание. — Хён? — мальчик инстинктивно обхватил его за шею. — Мм? — Можно сегодня поспать с тобой? — Конечно, маленький. Всегда, когда только захочешь, — Джей чуть сильнее сжал руки, неся свою драгоценную ношу в спальню. Он бережно уложил его в свою постель, накрывая одеялом так заботливо, словно укутывал величайшее сокровище мира. — Я в душ и переоденусь, — Джей наклонился, погладив мальчика по мягким волосам, и потянулся, чтобы поцеловать его в лоб. Но Чонвон не дал ему отстраниться. Его ладонь легла Джею на шею, мягко удерживая. — Хён, ты, должно быть, не ужинал? Давай я разогрею что-нибудь, пока ты в душе? — Не волнуйся, котёнок, я совсем не голоден. Джей смотрел в эти ясные, невероятно красивые глаза, которые за последние месяцы выплакали столько слёз по его вине. Он склонился ниже, нежно касаясь губами кожи у внешнего уголка глаза, будто пытаясь исцелить старые раны этим поцелуем. — Я быстро. Он поднялся, на секунду задержав свою ладонь на руке омеги, и почти сбежал в ванную, надеясь, что ледяная вода поможет смыть это наваждение и утихомирить бешено стучащее сердце.

II

Сону совершенно не слушал, что говорит ему Рики. Он молча смотрел в окно, наблюдая за тем, как капли дождя, сливаясь в кривые дорожки, медленно стекают по холодному стеклу. Внутри него была такая же серая, вязкая пустота. — Эй, ты слышишь? — Рики нетерпеливо подался вперед, заглядывая ему в лицо. — Я говорю, его будут судить. Громкий процесс намечается. — Кого? — Сону безучастно повернул голову, голос его звучал глухо, будто он разучился им пользоваться. — Профессора Кана, — как-то растерянно и невпопад ответил друг. Этот старый извращенец слишком долго верил в свою безнаказанность. Профессор годами переходил границы, но в этот раз совершил фатальную ошибку — он не ожидал, что нарвется на сына главного прокурора города. Тот омега никогда не хвастался родственными связями, и в университете никто не знал, кто его отец. Юноше не повезло: старик довел дело до конца, запершись в одном из кабинетов. Его нашла уборщица поздно вечером. Омега лежал на полу аудитории — сломленный, униженный, не в силах даже подняться. Профессор был настолько уверен в своей власти, что даже не подумал об осторожности, оставив на теле жертвы неопровержимые улики. Он был уверен, что этот омега так же, как и все поднимется сам и уйдёт. Но он оказался слаб. Теперь старику было не отвертеться: связи прокурора гарантировали, что подонок получит максимальный срок. И тот пообещал стереть в порошок мразь, которая сломала жизнь и нанесла непоправимый урон его единственному сыну. Сону слушал это, и внутри у него ничего не шевелилось. Ему было всё равно. Происходящее казалось лишь нелепой случайностью. Просто этому парню повезло с отцом. А будь на его месте омега без связей — разве помогло бы ему правосудие? Тот монстр и дальше продолжал бы калечить чужие жизни, оставаясь уважаемым преподавателем. — Ты можешь вернуться в университет, — тише добавил Рики, внимательно наблюдая за реакцией друга. — Теперь его там нет. Тебе больше ничего не угрожает. Но Сону не ответил. Он вдруг резко опустил голову на руки, ложась прямо на стол, и зашелся в рыданиях. Это были не просто слезы облегчения, это была накопленная за долгие дни ожидания новостей от супруга боль, которая наконец прорвала плотину. Рики испугался. Он поспешно пересел к нему, неловко поглаживая по вздрагивающей спине. — Эй, Сону, ну ты чего? Всё же закончилось. Теперь всё будет хорошо… — Хисын… — захлебываясь слезами, выдохнул Сону. — Что Хисын? — не понял Рики. — При чем тут он? Но Сону не ответил. В его голове вдруг вспыхнула одна единственная мысль, ставшая невыносимой. Он внезапно соскочил с места, лихорадочно сметая свои вещи в сумку. — Сону, постой! Ты куда? Не сказав другу больше ни слова, он выбежал из кафе под проливной дождь, едва разбирая дорогу из-за стоящих в глазах слез. Ему нужно было только одно — найти того, кто стал его единственной опорой, даже не зная всей правды. — Сону, давай сходим к доктору? — мягко спросила мама Хисына, осторожно поглаживая его по мокрым от дождя волосам. — Я не схожу с ума, — безжизненно отозвался младший, даже не поворачивая головы. — Я не об этом, родной. Мне всё же кажется… что ты в положении. Сону замер, уставившись на женщину взглядом, полным такого отчаяния, будто это известие было последним кирпичом в стене, заживо его хоронившей. Этот ребенок сейчас казался самым неуместным, самым невозможным событием во Вселенной. Хотя в глубине души он и сам всё знал. Его мутило по утрам от запаха кофе, а вчерашний тест, спрятанный на дне мусорной корзины, беспощадно показал две полоски. Сомнений быть не могло. В голове лихорадочно закрутились мысли: когда? Хисына нет две недели. Неужели это случилось тогда, в ту последнюю отчаянную ночь перед его отъездом? Или еще раньше… в Гонконге, когда они были так счастливы, что забывали обо всем на свете? — Я пойду прилягу, — бросил он, избегая сочувственного взгляда женщины, и быстро скрылся в их с Хисыном спальне. Оказавшись один, Сону опустился на край кровати и прижал ладони к животу. Тот был еще совсем плоским, но внутри уже зародилась новая жизнь, которая теперь казалась лишь дополнительным грузом к его боли. — Зачем ты мне нужен, если его не будет рядом? — прошептал он, обращаясь к пустоте внутри себя. — Как я справлюсь без него? Он услышал, как внизу хлопнула входная дверь — вернулся отец Хисына. В доме началось негромкое движение, вечерние разговоры, звон посуды. Сону сидел в темноте, не шевелясь, и ждал. Он выжидал, пока дом погрузится в тишину, пока родители супруга наконец уснут. Когда за дверью всё стихло, Сону резко поднялся. Действуя механически, он забросил в рюкзак документы, сменное бельё и кое-какие вещи. Натянул спортивный костюм, куртку и глубоко надвинул на глаза кепку. Каждое движение было пропитано лихорадочной решимостью. Он не мог больше оставаться в этом доме, где каждый угол кричал о Хисыне, где стены давили на него жалостью близких. Омега бесшумной тенью выскользнул из комнаты, перепрыгивая через ступеньки, и выбежал в ночной город. Холодный воздух ударил в лицо, но Сону только крепче сжал лямки рюкзака, ещё не зная, куда идёт и что будет делать, но твердо осознавая одно: он должен бежать. Сону судорожно стер со щек холодные слезы, пытаясь унять крупную дрожь, бившую всё тело. Он не знал, куда идти, но инстинкт самосохранения, обострившийся до предела, гнал его прочь от людных проспектов. Забежав в глубокую, пахнущую сыростью подворотню, он вжался спиной в шершавый кирпич стены. Мимо с хохотом прошла компания подвыпивших альф, и Сону затаил дыхание, боясь, что его запах — пропитанный страхом и чем-то новым, едва уловимым — выдаст его присутствие. Внизу живота вдруг странно, тягуче потянуло. Этот короткий спазм заставил его сердце пропустить удар. — Всё хорошо, малыш. Тише… папа в безопасности, — прошептал Сону, инстинктивно накрывая ладонью живот через ткань куртки. Он пытался передать крошечному существу ту уверенность, которой не обладал сам. Он достал из рюкзака бутылку воды, сделал пару жадных глотков и прикрыл глаза. Образ Хисына, его прощальный взгляд в аэропорту и тяжелые фигуры военных у стоек регистрации стояли перед глазами. Сону вдруг понял с кристальной ясностью: он не сможет просто сидеть в пустой квартире, мерить шагами комнату и ждать телефонного звонка, который может никогда не раздаться. Военный аэродром встретил его оглушительным гулом турбин и тяжелым, маслянистым запахом керосина. Сону проскользнул через боковой КПП, удачно смешавшись с группой волонтеров в ярких жилетах. Когда один из работников посольства, молодой бета, вдруг преградил ему путь, Сону похолодел. — Господин Ким Сону? — парень узнал его, и в его глазах отразилось искреннее изумление. — Что вы здесь делаете в такой час? Здесь небезопасно. — Я… я пришел узнать хоть какие-то новости, — голос Сону дрогнул, но он заставил себя смотреть прямо в глаза бете. — Мне сказали, что здесь формируется спецсвязь с дипломатическим корпусом. Пожалуйста, я места себе не нахожу. Бета, тронутый отчаянием в голосе омеги, лишь понимающе вздохнул и кивнул в сторону лётного поля. — Проходите, господин Сону. Новости приходят прямо к борту номер четыре, там сейчас идет финальная погрузка. Только будьте осторожнее, там не место для прогулок. Сону не заставил себя ждать. Улучив момент, когда внимание грузчиков переключилось на массивный контейнер с медикаментами, он бесшумной тенью проскочил в распахнутый зев огромного транспортного самолета. Внутри пахло металлом и пылью. Он забился в самый угол, между тяжелыми ящиками с гуманитарной помощью, накрытыми плотным брезентом. Сердце колотилось в ребра так сильно, что казалось, его слышно на весь отсек. «Даже если найдут — не сбросят же они меня в воздухе», — пронеслось в голове. Под мерную, убаюкивающую вибрацию запускающихся двигателей Сону, измотанный стрессом последних суток, сам не заметил, как провалился в тяжелое, безрадостное забытье. — Зря вы так, господин Ли. Ох, зря… Этот суровый, прокуренный голос вырвал Сону из липкого сна. Он резко открыл глаза и тут же зажмурился от ударившего в лицо луча тактического фонаря. Тело затекло от неудобной позы, а в голове еще гудело от монотонного шума полёта. Перед ним стоял мужчина в выцветшей полевой форме. Сону невольно сжался, заметив блеск золотистых звезд на погонах. Полковник. — Что нам теперь с вами делать? — мужчина тяжело вздохнул, выключая фонарь и давая Сону возможность осмотреться. — Вы хоть осознаете, что натворили? Те, кто не досмотрел за погрузкой и допустил вас на борт, завтра же могут предстать перед трибуналом. Это зона военного конфликта, Сону, а не прогулочная яхта. Сону молчал, чувствуя себя бесконечно маленьким и виноватым среди огромных стальных конструкций самолета. Он ожидал криков, конвоя, чего угодно, но полковник лишь протянул ему свою мозолистую ладонь, помогая выбраться из укрытия. — Вставайте. Мы прилетели. Добро пожаловать в ад. Едва они ступили на бетонную аппарель, как ночную тишину разорвал оглушительный взрыв. Где-то совсем рядом, за ангарами, в небо взметнулся столб огня и черного дыма. Земля под ногами ощутимо вздрогнула. Сону пошатнулся, теряя равновесие, и едва не повалился обратно на металлический настил, но полковник железной хваткой удержал его за локоть. — Только не говорите мне теперь, что вы не понимали, куда летите, — крикнул офицер, перекрывая вой сирены, завывшей на аэродроме. — Если ваш супруг не взял вас с собой, значит, на то была чертовски веская причина. Он хотел, чтобы вы жили. Чтобы вы были в безопасности. Сону поднял на него лицо. Его щеки были перепачканы пылью, в глазах стояли слезы, но в глубине зрачков горел огонь, который было не затушить никаким страхом. Ветер, пахнущий гарью, порохом и раскаленным металлом, нещадно трепал его легкую куртку. — Зачем мне нужна эта жизнь, если я не могу быть рядом с ним? — выкрикнул он, перекрывая грохот техники. Полковник долго и пристально смотрел в глаза омеги, будто пытаясь отыскать там хоть каплю сомнения, но нашел лишь дикую решимость. Он медленно покачал головой и сплюнул под ноги. — Смело… и очень глупо, Сону. Но раз уж вы здесь, постарайтесь хотя бы не сдохнуть в первый же час. Хисын мне лично голову оторвет, если с его «драгоценным грузом» что-то случится. Идёмте, здесь нельзя оставаться. Сону кивнул и, покрепче перехватив лямки рюкзака, сделал свой первый шаг по горячей, содрогающейся от взрывов земле. Теперь пути назад не было.