Дневник душ

— Если уж я решил, Гарри, то непременно очарую того, кто мне нужен. Джинни изливала душу, а мне как раз ее душа и была нужна. Я впитывал ее глубинные страхи, самые потаенные секреты и наливался жизненными соками, становился крепче, сильнее. Моя мощь так выросла — куда там маленькой мисс Уизли. У меня накопилось столько энергии, что я начал обратное излияние — напитал мою маленькую подружку моими собственными секретами — секретами теперь уже моей души...

— Душа Тома Реддла о Джинни Уизли

Дж.К. Роулинг, «Гарри Поттер и Тайная комната»

Пролог

      В гостиной дома Уизли складывалось впечатление, будто сам черт пытался распутать клубок вещей, принадлежавших Джорджу.       Одежда небрежно свисала со спинки дивана, напоминая сброшенную змеиную кожу после линьки. В камине, рядом с горящими углями, возвышалась шаткая башня из книг. Особенно среди них выделялся давно забытый учебник по зельеварению, щедро усыпанный пятнами от давно засохших ингредиентов. И если раньше громоздкий сундук хранил в себе радостные воспоминания, то сейчас на нем то и дело оставались пылиться флаконы от лечебных кремов да бутылочки с травяными снадобьями.       Неудивительно, что обстановка в комнате была такой.       После завершения операции «Семь Поттеров» Джордж Уизли перенес весомое ранение, и гостиная фактически превратилась в его личный лазарет.       Джордж помнил, как в ночном небе разрывались заклятия. Красные сполохи плясали над Тисовой улицей, сменяясь зловещим ядовито-зеленым светом смертоносных проклятий, пронзавшим облака хаотичными вспышками. Именно в тот момент его настигла ослепительно белая, безжалостная волна сектумсемпры.       Крик, не поймешь, собственный или соседа рядом, утонул в какофонии хаоса. А потом метла успела рвануть к порталу, зияющему между семи защищенными домами, прежде чем магическое лезвие опалило слух, на секунду погрузив в омут небытия. А потом леденящий озноб сковал виски, сухость сдавила горло, от чего возникло мучительное ощущение, что ты видел тысячи снов, видел, но уже ничего не помнишь.       Все чувства смешивались в один оглушительный удар. Вот только отчетливее всего, словно высеченная на скрижалях памяти, запечатлелась тупая и плотская боль…       И что он чувствовал теперь?       Наверное, лишь обволакивающую тишину. Куда ни кинешь взгляд — она повсюду — густая, почти осязаемая. Создавалась мысль, можно рухнуть в этот бархат всем своим телом после отголосков недавней бури.       Впервые за долгий промежуток времени Джорджу стало тихо, хоть и все по-прежнему были всполошены его состоянием.       Мать Джорджа, Молли Уизли, жужжала вокруг него, как неутомимая пчела, подсовывая укрепляющие зелья и наваристый луковый суп, от которого исходил прежний насыщенный аромат. Рон пытался поднять настроение дурацкими приколами и историями из Хогвартса, когда Гермиона, в свою очередь, штудировала книгу по продвинутым техникам целительства, ища спасительные решения. Даже неугомонный Фред, вечный источник проказ, — присмирел, обуреваемый невысказанной тревогой, но он всегда был рядом.       Чувствуя острую ответственность за произошедшее, Гарри тоже старался частенько приходить к постели Джорджа, оказывая моральную поддержку и вселяя надежду на скорое выздоровление.       Джордж свободно улыбнулся. Знание о незримой и крепкой поддержке близких наполняло его радостью и счастьем.       Устроившись поудобнее на диване и обложившись подушками, он машинально изучал одинокое кресло у окна. Ища, куда бы деть время и руки, теребил заплатку рядом с трещиной в подлокотнике, лишний раз избегая взгляда в зеркало.       Изуродованное ухо, а вернее, эти жалкие кровавые лоскутки, что от него остались, постоянно напоминали о разгоревшейся войне, о личной потере, о проблемах в семье…       Эта рана будто бы кричала о том, что происходящее вокруг — не случайность, а закономерный итог, свидетельствующий о важности всего происходящего.       Джордж тряхнул головой.       «Ладно, — сказал он себе, — соберись. Нужно попытаться отвлечься»       Обшарпанные стены, изношенный старый ковер, потрепанная мебель — все это осталось немыми свидетелями детства, полных неразберихи и шалостей. Каждая трещинка на стене хранит свой секрет, каждая потертость на ковре помнит беготню и детский смех. Даже запах состарившейся древесины дразнил обоняние, вызывая щемящую ностальгию.       Этот дом, Нора — не просто место, это само время, хранящее в себе самое драгоценное и важное. В стенах этого дома отзывается самое настоящее счастье: знать, что есть за кого трепетать сердцем и за что бороться до конца.       Джордж, наконец, поднял взгляд к зеркалу, не в силах больше убегать от отражения реальности.       Комната показалась тесной и душной.       Рыжая макушка робко прильнула к шершавой спинке дивана. Рука дрогнула, направляясь к подлокотнику, и, словно передумав, бессильно упала обратно на выцветший, пестрящий заплатками клетчатый плед.       «Мы разные, Фред», — признался Джордж про себя. Легкая улыбка снова дрогнула в уголках рта, вырываясь наружу.       Он закрыл глаза.       В этот раз все было иначе.       Разные. Как никогда прежде.       Язык прижался к нёбу. Вкус растянулся во рту, будто снова пришлось вкусить роновский омлет, составленный из самой сердцевины протухшего яйца: гадость, тогда доселе неведомая, расползлась по языку. А разница по-прежнему ощущалась с той же самой остротой. И это было фатально.       Воспоминание об этом злосчастном омлете, впрочем, хотя бы озарялось хохотом Фреда и его собственного.       Вдруг внезапные размышления Джорджа прервала пронзительная трель скрипнувшей затворки.       Он, обмякший на диване, вяло перекатил голову и прильнул щекой к прохладной обивке.       В гостиную вошла Джинни Уизли. Огненные волосы свободно ниспадали по высоким плечам, а щеки раскраснелись, точно на них бултыхнули свекольного сока.       Обычно она обретает такой вид, когда Рон не контролирует свои высказывания, всякий раз навлекая на себя ее гневную взбучку.       Джинни выглядела одновременно уверенной и немного обеспокоенной, в чем Джордж отметил странный, почти причудливый диссонанс.       Родной диссонанс. По причине которого вмиг обрушился с его груди тяжкий груз, низвергнутый в бездну хлынувшей лавиной облегчения.       Джинни смело переступила порог и подошла к старшему брату, рассматривая его смущенное отражение в стеклянной кружке. Понимая, что Джорджу сейчас не нужно излишнее сочувствие, она сжала в руке свежие бинты, прежде чем протянула ему их.       — Мама говорит, нужно менять повязку дважды в день, — спокойно сказала Джинни, аккуратно отодвигая несколько пузырьков и россыпь конфетных оберток, явно оставленных не Джорджем. Освободив себе место, она присела на край сундука.       Джордж приподнялся на локте и с подозрением, но не без благодарности, улыбнулся, беря предложенные бинты.       С чего Джинни начала таскать их? Заботится, что ли?       Действительно.       Обычно он берет их самостоятельно или, в крайнем случае, этим занимается Молли.       — Ага, а то я забыл? Мамочка у нас заботливая, — пробурчал он, криво ухмыляясь. Повязка закрывала полголовы, и говорить ему было явно нелегко. — Она даже расписание приклеила к холодильнику! Боюсь, скоро начнет запихивать мне пищу в рот, как маленькому Рональду… Кстати говоря о Роне… Вы опять поругались?       Джинни закатила глаза, совсем не удивившись вопросу.       Взгляд ее, уже более смягченный, скользнул вниз и остановился на пузырьке, уютно примостившемся на крышке сундука. Она подхватила его, и склянка послушно завертелась в пальцах.       Небрежная надпись на этикетке гласила:       «Противоожоговая мазь»       — Нет, — сказала Джинни, вздохнув. — Стараемся не ссориться, по крайней мере. И ты вечно преувеличиваешь. Просто мама… Она волнуется… после того случая. Понимаешь?       После того случая…       Эхо этой фразы до сих пор отзывалось в их общей памяти призрачным набатом.       Когда Гарри появился невредимым, Джинни увидела испуганное лицо Фреда, склонившегося над братом. Увидела панический взгляд отца, пытавшегося залечить рану неумелыми заклинаниями. И кровь. Тягучая, липкая, растекшаяся по Джорджу, как патока по блинчику. Мать вытирала ее с таким исступленным ужасом в глазах, что сердце сжималось в сухой комок…       — Знаю, знаю. Не стоит напоминать. Чувствую себя экспонатом в музее магических травм.       Джордж положил на колено свежие бинты. Вопреки всему, он просто вытянул длинные ноги вдоль ковра.       — Волнуется, да… Но расписание-то зачем? Я что, застрял в сарае у бабули Мюриэль, объелся сливочной помадки и забыл, когда лекарство выпить? — поднял он потешный взгляд на Джинни, увидел, как подпрыгнула ее рыжая бровь, но все равно продолжил: — И эти… знаешь, ее заклинания, замаскированные под расписания… Джинни, клянусь шляпой Мерлина! Лучше скажи, кому сейчас, в этой кутерьме, вообще есть дело до расписаний?       — Просто делай, как она просит, хорошо? Ей будет спокойнее. И мне тоже. А то я потом выслушиваю… Ты же знаешь маму. — Джинни наблюдала, как Джордж начинает пусто возиться со старой повязкой, поджимая губы.       Конечно знает он их матушку.       Невозмутимость всегда была коронным номером Джорджа, но мгновенно по спине заструился холодный, липкий пот.       Однажды они с Фредом умудрились разнести новенький котел прямо посреди кухни во время приготовления зелья для увеличения скорости метлы (неудачный эксперимент, разумеется), после чего она неделю не разговаривала с ними, общаясь исключительно через гневные записки, прикрепленные к подушкам.       Так что, перспектива повторения чего-то подобного совершенно не вдохновляла.       От этого воспоминания Джордж хило ощерился и выбрал отмолчаться.       В лоб он не любил, когда мама беспокоилась.       Да вообще, когда кто-либо беспокоился, это не доставляло радости.       После последних залпов событий и гремевших новостей из «Ежедневного Пророка» Орден Феникса остался опустошен.       Смерть Альбуса Дамблдора стала невосполнимой утратой, брешью в обороне и в душе каждого верившего ему, которую, казалось, уже ничем не залатать.       Северус Снейп, получивший сомнительную славу убийцы, затаился в Хогвартсе с ядовитой виной, отравляя редкие моменты покоя.       Бывший министр магии, Корнелиус Фадж, цеплялся за власть, отрицая очевидное и сея хаос, где его и в помине быть не должно.       А дальше с каждой новой статьей так и хотелось выколоть себе глаза, лишь бы больше не видеть этого самодовольного жлобства, с верой, что это все не что иное, как патологическая ложь.       За последнее время ужас успел парализовать многих, уверенность пошатнуть в прах, и ныне даже самые преданные члены Ордена испытывали сомнения.       Страх — вот кто теперь восседал в каждом доме, крался по лавкам, вершил в министерских кабинетах!       Авроры, измученные бесконечными рейдами и патрулированием, едва ли успевали реагировать на новые вспышки насилия, что разгораются то в одном месте, то в другом. Ведь они всегда оказываются в самом пекле крысиного нашествия, изрыгнутого восставшим Волдемортом, который больше не прятался.       Война начала вестись с новой, более ожесточенной силой.       Поскольку Темный Лорд становился все сильнее, посылал своих самых надежных слуг, множил легионы Пожирателей Смерти, чтобы жестоко покарать дезертиров и продолжать вселять леденящий ужас в остальных.       Особенно в тех, кто осмелился идти против него…       Но несмотря на страшные потери и незаживающие раны, Орден Феникса неустанно продолжал борьбу. Собирал по крупицам ценную информацию, оказывал помощь нуждающимся.       Все готовились к решающей битве. Как и Гарри, чью судьбу Избранного уже нельзя было оспорить.       Все готовились к неизбежности.       Еще до операции по доставлению Гарри Поттера в Нору, Джордж, стараясь не привлекать лишнего внимания, вступил в ряды подпольного сопротивления. Вместе с Фредом он использовал свои изобретательские навыки, чтобы создавать защитные амулеты и ловушки. Они создавали сложные устройства, способные обнаруживать и нейтрализовывать врагов, а также разрабатывали новые способы связи с другими членами Сопротивления.       Вся семья Уизли не сидела без дела — успевала сутками накладывать Защитные чары, чтобы обезопасить дом, который был не так давно заново отстроен после атаки приспешников Темного Лорда.       Молли и Артур Уизли, умудренные опытом, всегда координировали действия, распределяя обязанности между детьми.       Новость о скором появлении гостей облетела всех мгновенно. И причина тому была на самом деле вполне приятной — Чарли совсем скоро должен вернуться из Румынии, а после, буквально через два дня, намечалась долгожданная свадьба Билла Уизли и Флер Делакур.       Молли, признаться, до сих пор как будто не одобряла эту затею.       Джинни точно была уверена, что мама просто на дух не переносит невестку, но та отмахивалась, утверждая: «Просто я считаю, что они поторопились с помолвкой, вот и все!».       Да, когда-то Джинни и сама подшучивала, что даже Тонкс смотрелась бы рядом с Биллом гармоничнее, чем эта «Флегма», не пойми чем его очаровавшая… Но позже все тени прошлых разногласий вокруг помолвки вроде бы развеялись.       Подготовка к свадьбе уже кипела полным ходом: в Норе творился такой переполох, какого не было, пожалуй, со времен рождения близнецов Уизли.       Джинни, Гарри и Рон были вынуждены отложить свои дуэльные тренировки, ведь предстояло очень многое успеть.       Впрочем, никто особо не жаловался. Ну, разве что Рон чуточку ворчал — тот хотел увильнуть от работы со свадебными декорациями любым способом. Джинни, напротив, считала, что свадьба — это во всяком случае надежда на лучшее, и на новую счастливую главу в жизни. Поэтому унывать того не стоит, даже если это все смотрится абсурдным посреди объятой войны.       Так что пришлось ребятам пока оставить свои тренировки до лучших времен, а вместо них помочь с подготовкой, когда это потребуется.       Сейчас Джордж до сих пор пытался избавиться от повязки. Пальцы, грубые и непослушные, коряво щипали за края. И дай святой Годрик, пусть бы засохшая кожа не приклеилась к бинтам!       Он медленно потянул за ткань, стараясь сделать это аккуратно, и решил, что с упрямым узлом на затылке разберется позже. Но бинты не желали поддаваться.       Может, лучше просто сорвать все одним рывком? Или нет?       Лицо Джинни потемнело.       — Ладно, ладно. Буду паинькой. Где там эта волшебная мазь? — Джордж потянулся и выхватил баночку из рук Джинни. Зачерпнул немного мази и приложил пальцы к обожженной коже, которую с трудом удалось немного отделить от ткани.       В гостиной повисла абсолютная тишина, лишь нарушаемая приглушенными голосами, долетавшими откуда-то из верхних комнат.       Джинни не переставала наблюдать, ее взгляд наполнился выражением полного «ты безнадежен». Еще Джордж видел, как дернулась ее нижняя губа. Она хотела что-то сказать…       Но Джордж, не выдержав тягостного напряжения, решил нанести упреждающий удар:       — Зато теперь, если кто забудет, кто из нас с Фредом где, просто по уху ориентироваться будут. Сортировка по отсутствующим запчастям, так сказать, — подчеркнул он.       Зрачки Джинни сузились в вертикальные щелочки.       — Мне кажется, ты это уже говорил… В общем, неважно. Хватит молоть чепуху, Джордж. Все давно поняли, что ты кладезь мудрости у нас. Правда без огранки.       — Ну, знаешь ли, стараюсь как могу. Не всем же быть такими серьезными и умными, как ты и Гермиона, — беззлобно сказал Джордж.       Шутки шутками, а время тянулось, и рана требовала внимания. Он снова сосредоточился на ней.       После болезненных прикосновений мазь начинала дарить блаженное ощущение прохлады.       Плевать, потом отдерет оставшуюся часть ткани.       Джордж знал, что Джинни отчасти права: в этой комнате, пропахшей лекарствами и безнадежностью, шутки звучали неуместно. Но что ему оставалось? Молчать и смотреть в пустоту, ощущая, как жизнь сурово утекает вместе с кровью?       Да лучше уж так — с курьезной усмешкой и колким словом. Как было у них с Фредом всегда.       Джинни поднялась, не в силах больше смотреть на это зрелище. Он возился с бинтами, тщетно пытаясь поддеть короткими ногтями присохший к коже бинт. А следом и вовсе на него забил, непонятно что вымазывая мазью. Жалкое подобие врачевания.       Джинни встала напротив, одним небрежным движением отстраняя его руку от раны.       — Давай я.       Взгляд Джорджа сменился недоверчивым. Ее приближающаяся рука заставила сморщиться его веснушчатый нос.       — Ты что, лицензированный целитель? Боюсь, не потяну твои гонорары. Галлеонов при себе нет… Да и сикля не найду. Оторвешь мне чего-нибудь лишнего еще, — засмеялся он.       — Перестань умничать. — Джинни упрямо проигнорировала его гримасу, мягко касаясь бинта кончиками пальцев. — И ты действительно думаешь, что я тут околачиваюсь ради каких-то сиклей и галлеонов?       Джинни едва сдерживала улыбку. Какая гордая.       Ее движения были уверенными, точными, совсем не похожими на его неуклюжие попытки.       Джордж не сопротивлялся. Даже наоборот, что-то в этом нашлось интересное… и успокаивающее.       Плечи перед ним, очерченные сквозь ткань темно-синей полосатой кофты, казались одновременно крепкими и хрупкими. Огненные пряди касаются кончика его носа, и он невольно выдыхает.       Когда она наклонилась, ее волосы, купаясь в желтоватом свете, рассыпались тонкими паутинками, щекоча его кожу. Забавно.       Джордж серьезно подумывал чихнуть, улыбаясь про себя этой нелепой идее.       Часто ли Джинни заботилась о своей семье?       Скорее, нет.       Хотя Джинни всегда была тем центром, вокруг которого вращались бурные эмоции ее братьев.       В отличие от матери, ее забота не выражалась в громких словах или навязчивых расспросах, а скорее в незаметном присутствии и готовности прийти на помощь.       В детстве, после неудачных полетов на метлах, именно она тайком обрабатывала ссадины и царапины, пока братья хвастались друг перед другом, кто упал зрелищнее. Во время учебы в Хогвартсе ее помощь проявлялась в письмах, полных не только новостей, но и аккуратно вложенных лечебных зелий, сваренных на чердаке исподтишка.       Джинни понимала, что им нужна поддержка, а не назидания, и ее письма всегда были пропитаны теплом и пониманием.       Удивительным образом в ней сочетаются уважение к семейным традициям и стальной характер, вобравший в себя сплав дерзкой нахальности Фреда и Джорджа, несгибаемой воли Перси и воинственного духа Рона.       Она росла с шестью старшими братьями не ведясь на выходки ни одного из них! И все-таки близнецы, невзирая на свой бунтарский нрав, единственные, кто горячее всех заботились о своей сестре.       Похоже, настало время отплатить им тем же, верно?       — Потерпи немного… — пальцы Джинни, несмотря на сосредоточенность, слегка потрясывались, развязывая узел на затылке Джорджа.       — Слишком уж церемонно, Джинни. Не на свидании ведь и не в Мунго — а на сеансе «скорой магической помощи».       Джинни фыркнула. Она чувствовала легкое смущение, потому что ей нравится эта перепалка.       Совсем чуть-чуть.       Джордж продолжал лениво улыбаться. Ткань начала приподниматься, выпуская на волю щекочущий поток воздуха.       — Я знал, что ты настоящий целитель, — произнес он, с притворным удивлением в голосе, — с крепкой рукой и равнодушным взглядом.       Уголки губ Джинни, словно непослушные марионетки, поднялись против ее воли. Больше сдерживать улыбку было невозможно.       — Вот как? Не переоценивай себя! Если бы я была целителем, то я бы тебя так исцелила, что ты бы еще полетал кругами, пытаясь вспомнить, где твоя метла и, может, как еще твой квиддичный мяч называется.       — Это ты про бладжер? Ну да, с твоим-то «исцелением» я бы его точно перепутал со снитчем и попытался поймать ртом.       И вдруг она так резко дернула, что Джордж едва ли не охнул. Ему даже причудился треск собственной кожи. Но он не вздрогнул. Распахнул веки и замер, а потом взъерошил освободившиеся волосы на затылке, шумно вздыхая через нос.       Джинни отстранилась на шаг и сложила руки на пояс. Так она в точности напоминала маму.       Он покачал головой, растянув губы в усмешке. Джинни никогда не переставала дивиться его богатому арсеналу улыбок.       — Что ж, тогда я рад, что ты не целитель…       — Видишь ли, к счастью для тебя, я всего лишь твоя любящая сестра. Так что дальше ты справишься сам. — Влажный, видавший виды бинт повис в ее сжатой ладони.       Она старалась смотреть исключительно на розоватый лоб брата, но каждый раз, когда взгляд невольно скользил ниже, внутренности начинали неприятно сжиматься в тугой узел.       Не страх. Нет. Вместо него расцвело горькое знание — чьих рук это дело.       Вспомнилось, и сразу зачесались запястья, как в тот злополучный день.       В ушах зазвенел безумный хохот Беллатрисы Лестрейндж.       Джинни сглотнула и через силу уставилась в окно.       Ничего не изменилось.       Солнце, и без того редкий гость в эти дни, уже клонилось к закату. Вместе с ускользающим светом небо теряло последние отблески лета, и мир вокруг становился все более безжизненным, серым. В затихшем воздухе ощущалась тоска, как будто сама природа прощалась с теплом.       Погода в июле выдалась паршивая.       Диван скрипнул. Джордж поднялся, стиснув свежие бинты и склянку с целебной мазью в руках. Он поставил открытую склянку на небольшой комодик, захламленный бумагами и всякими маггловскими вещицами отца.       Затянулась минута молчания.       — Джордж, я вспомнила, что должна была тебе сказать… Стрелка… Наша сова пропала.       Брови Джорджа приблизились друг к другу над переносицей.       — Пропала? Что ты имеешь ввиду, пропала? — Джордж слегка наклонился к зеркалу, задумавшись. Макнул палец в мазь, добротно поводил им с уха вдоль виска и приложил ко лбу свежую полоску ткани, обвивая ее вокруг лба и следуя контурам головы.       Джинни поежилась на месте.       — Тц… Помнишь, мы еще неделю назад должны были доставить сообщение от Ордена Люпину через Гермеса Перси? Так вот, в тот день Стрелка исчезла! Представляешь? Просто исчезла. И так и не вернулась.       — Ты серьезно? Она и летать-то нормально не может, куда она могла деваться?       — Не знаю, Джордж, — Джинни покачала головой. — В общем, если увидишь ее, не важно где, просто сообщи.       Джордж пробормотал невнятное согласие, отчасти наблюдая за ее отражением в зеркале.       Что опять стряслось?       Он бы ничуть не удивился, если бы от Рона снова сбежала какая-нибудь крыса. Но чтобы пропала старая послушная сова, доставлявшая почту на протяжении нескольких лет? Неожиданный номер.       — Пойду помогу маме. Мы будем ждать тебя на ужин.       Джинни метнула такой многозначительный взгляд, от которого у Джорджа что-то трепыхнулось в животе. Резко отбросила назад копну своих рыжих волос, словно сбрасывая с себя неприятные мысли, и быстро вышла из комнаты.