Даже драконам нужны крылья

POV Гермиона

      Сердце колотилось где-то в горле, когда я стояла перед дверью. Пойти или нет? Каждый шаг к комнате Рона отзывался тяжким эхом вины и страха. Сил не хватало. Совсем. Потому что случилось немыслимое – его собственный разум, израненный той битвой , начал подменять реальность. Пожви тихо бил тревогу: сдвиги, искажения... А когда Рон очнулся, все встало на свои места, только места эти были не те. Его мозг, будто оборвавшаяся пленка, склеивал пробелы кадрами из снов, страхов и невысказанных желаний. Смерть Фреда... мы заперли эту боль на самый крепкий замок, но для меня оказалось – это лишь первый порог в лабиринте его новой реальности. И вот я здесь.       Дверь скрипнула. Воздух ударил в лицо густым, приторным запахом зелий – лекарственных, но от этого не менее удушающих. Комната была пропитана ими, как будто само пространство пыталось исцелить невидимые раны. Рон лежал на кровати, бледный, с тенью былой силы.       — Привет, Рон. Как ты? – голос прозвучал чужим, слишком тихим в этой тишине.       Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, но неуверенное.       — Ты пришла... Я думал, мне привиделось. Но Джинни сказала...— Он замолчал, будто ловя воздух.— Я успокоился.— Слова его были медленными, осторожными, как будто он боялся их рассыпать.       В горле защемило. Нужно знать.       — Рон...— Я подошла ближе к кровати, кончики пальцев непроизвольно сжали край его одеяла.— Ты ведь помнишь, почему мы с тобой... не разговариваем? – спросила я, вкладывая всю возможную мягкость в вопрос, пытаясь прощупать зыбкую почву его памяти.       Его лицо озарилось странной смесью радости и печали.       — Разве я мог забыть такое? Он улыбнулся, но улыбка была кривой, не его. Ты сказала, что тебе стыдно за свое поведение... а потом начала игнорировать меня.       Сердце упало. Неправильно. Все не так.       — Ты наверное просто не так понял, – попыталась я осторожно, голос дрогнул— Я наверное сказала это в контексте, да?       Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, вспомни правду. Но он уже качал головой, глаза горели навязчивой уверенностью.       — Но Миона, я помню тот вечер. Мы оба были пьяные, стояли у балкона...— Он замолчал, и в тишине его следующая фраза прозвучала как удар:       — Мы поцеловались, черт возьми!        Трепет пробежал по спине – не от волнения, а от ледяного ужаса перед этой выдуманной близостью.       — Ты сказала, что погорячилась, что война не помеха чувствам, ведь время идет...— Он вдохнул полной грудью, и в его глазах вспыхнуло что-то страстное, чужое— Я люблю тебя, Миона, и просто не нашел в себе сил тогда ответить. Но сейчас я чувствую... раз мы любим друг друга, мы обязаны быть вместе.       Он вдруг пристально вгляделся в меня.       — Миона, у тебя все в порядке? Ты выглядишь бледной.       Любим? Обязаны? Воздух перестал поступать в легкие. Комната поплыла. Этот вымышленный поцелуй, эта ложная любовь... это было хуже любой ссоры.       — Прости, Рон, – выдохнула я, отступая к двери, чувствуя, как земля уходит из-под ног — Но давай чуть позже поговорим... Я себя плохо чувствую. Мы обязательно поговорим об этом.        Повернулась и почти выбежала, захлопнув дверь с тихим, но отчаянным щелчком.       Спиной к холодной стене коридора, я сжала кулаки, пытаясь загнать обратно предательскую дрожь. А потом почувствовала соленую влагу на щеках. Плачу. От обиды? Да. От обиды за нашу растоптанную дружбу, за то, что он осмелился подменить реальность этой... этой сладкой ложью. Что он думает, будто я его поцеловала, после всего, что он натворил! Обидно, что где-то в глубине, давным-давно, я ждала чего-то подобного от него.        Но он опоздал. Опаздал навсегда. Потому что сердце больше не сжималось трепетом от одного его присутствия. Теперь это место... было занято другим. Малфоем. Признаться ему в этом? Никогда. Признаться себе, что сейчас, в этот миг отчаяния, я дико хочу, чтобы он был рядом? Еще меньше. Но если даже признаюсь... разве он придет сюда? Нет. Не может. Так почему же он не уходит из моих мыслей? Из моих снов? Навязчивый, холодный, невыносимый...       — Гермиона? Ты была у Рона?       Голос Луны, тихий и чуть эхом звучащий, вывел меня из оцепенения. Она стояла рядом, ее большие, всепонимающие глаза смотрели прямо в душу.       — Была,– кивнула я, быстро вытирая щеки тыльной стороной ладони. Голос звучал сипло— тяжело... тяжело принять, что некоторые детали он помнит не так. Недостоверно.        Подмена. Ложь. Боль.       —Почему ты плачешь? – спросила она просто.— Рядом с тобой... грустная аура. Очень плотная.       — Я просто... расстроилась, увидев его,– солгала я, отводя взгляд. —Ничего существенного.       Все существенно. Каждое искаженное слово.       Луна покачала головой, ее бледные волосы колыхнулись:       — Рон смог растроить тебя опять? Почему?       — Он не помнит нашей ссоры... точнее, помнит ее неправильно.— Слова давили на грудь. — Я не знаю... нужно ли говорить ему правду. Колдомедик ведь был непреклонен: любое потрясение – и хрупкий мир в его голове рухнет. Его родители... они не простят мне, если что-то пойдет не так.       — Он стал странным, – проговорила Луна задумчиво. — Когда я к нему приходила... он разговаривал сам с собой. Говорил что-то вроде: « Долго ли ты будешь так ломаться ?»       Я вздрогнула. Ломаться?       — А потом, увидев меня, спросил, не знаю ли я... есть ли у тебя кто-то.        Луна посмотрела на меня с ноткой тревоги.       — Будь осторожна с ним, Гермиона. Он кажется озабочен тобой .        В ее глазах мелькнул проблеск странной надежды и тут она добавила :        — Может, эта поездка... к лучшему?       Глубокая, невольная благодарность согрела меня на мгновение.       — Ты права, Луна. Спасибо... что поделилась       Спасибо за предупреждение.       — Я всегда рада помочь, – улыбнулась она своей лунной улыбкой .— Пойду найду Гарри. Он, наверное, сейчас сам не свой из-за всего... — Она скользнула в полумрак коридора.       Я попыталась ответить улыбкой, но получилось лишь движение уголков губ. И пошла дальше, ноги несли сами – в мою комнату. Вернее, в комнату, которую я делила с Ромильдой Вейн.       Изначально я хотел жить с Джинни. Но вспомнив о ежедневных взрывах между ней и Гарри идея быстро отпала. Зато здесь – тишина. Пусть далековато от кухни и гостиной, зато спокойно. Убежище.       — А, Гермиона, ты уже пришла! – голос Ромильды прозвучал, как только я упала на кровать, машинально хватая первую попавшуюся книгу. Притворялась, что читаю, но буквы плясали перед глазами.       — Ты меня искала?– спросила я, не поднимая головы.       — Я слышала, Рон очнулся! – начала она с неподдельным любопытством. — Все говорят, что вы теперь вместе...— Ее голос звенел сплетнями.       — Мы не вместе! – вырвалось у меня резче, чем я планировала. Я резко подняла голову, книга захлопнулась сама собой. — И еще скажи тем, кто распространяет этот слух, чтоб они смотрели на себя, а не на других!— Голос дрожал от нахлынувшего раздражения. Опять эти сплетни! Как же они достали!       Ромильда отпрянула, удивленная моей резкостью.       — Хорошо, хорошо, не кипятись! Просто девчонки говорили о нем, вот и вышло...       Я заставила себя сделать глубокий вдох.        —Ладно... прости, что я такая агрессивная.       Виной всему – его вымышленный поцелуй.       — Да ничего,– махнула она рукой, но в ее глазах читалось легкое непонимание. — Мы все такие, не парься.       Я грустно вздохнула, откинувшись на подушку. Теперь еще и это... разбираться со сплетнями. Они начали разъедать меня, как ржавчина.       — Гермиона...– позвала меня Ромильда уже у двери, задерживаясь.       Я приподнялась на локте.       — Что-то случилось?       — Ты, когда уходила вчера... нечаянно уронила вот это.— Она протянула мне знакомый, чуть помятый сверток пергамента.       Кровь отхлынула от лица. Я замерла, уставившись на него. Неужели я так волновалась из-за Рона... что забыла его спрятать?       — Ты каждую ночь смотришь на него, а потом засыпаешь, сжимая в руке, – тихо сказала Ромильда. Наблюдательность ее была неожиданной. — Он так важен для тебя?       Слова сорвались сами, прежде чем мозг успел их отфильтровать:       — Он... напоминание. Что я жива. И... способна на чувства. — Я тут же сжала губы. Зачем я это сказала? Но правда была именно такой. Этот кусок пергаменте был моей тайной нитью к чему-то настоящему, к жизни после боли.       Она кивнула, не задавая больше вопросов, видимо почувствовав границу, и вышла, оставив меня наедине с внезапно забившимся сердцем.       Руки дрожали, когда я разворачивала пергамент. И там... там были слова. Не исчезнувшие, не призрачные, а настоящие, написанные его острым, узнаваемым почерком:       Почему вокруг так скучно, а Грейнджер. Мне завтра восемнадцать, можно я загадаю тебе желание?       Я замерла. Не дыша. Смотрела на строки снова и снова, будто боялась, что они растворятся. Они не растворились. Они были здесь. И предательская, широкая, совершенно глупая улыбка растянула мои губы, наполнив теплом все внутри. Трепет был уже совсем другим – легким, пугающим, пьянящим.       — Что-то произошло, Гермиона? – голос Ромильды из-за двери. Я даже не заметила, что она приоткрыла ее.       — Просто... вспомнила кое-что, – выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от чернил. Она тихо закрыла дверь, поняв, что сейчас – не время.       Я схватила перо, чернила чуть не пролились от дрожи в пальцах.       Я не эльф рождественский, чтобы исполнять желания.       Ответ пришел почти мгновенно, буквы выплясывали на пергаменте с его обычной дерзостью:       Мое желание сможешь исполнить только ты.       Улыбка не сходила с лица. Храбрость, глупая и безрассудная, приливала волнами. Зачем? Зачем я это делаю?       Загадай. Может, сбудется.       Пауза. Длиннее обычной. Сердце колотилось как бешеное. И вот они, слова, от которых перехватило дыхание:       Я хочу свидания с тобой, Грейнджер. Завтра вечером. В том магловском ресторане, о котором ты постоянно говорила.        Я не смогу выбраться! – почти выкрикнула я пером, чернила поставили кляксу. Заперта здесь. Под наблюдением. Портключи...       Его ответ был быстрым и колючим:       Значит, газеты реально врали, что ты умнейшая ведьма столетия.       Он бросал вызов. И эта искра азарта пересилила страх. Надо попробовать. Хотя бы попробовать.       Ладно. Я постараюсь. Но не обещаю, что у меня выйдет.       Последняя его фраза въелась в сознание, как заклинание:       Буду ждать тебя.       Ждать. Завтра. Пятое июня. Я совсем забыла про его день рождения. Вот доигралась... Но как? Как вырваться из этого дома за три дня до отъезда в Хогвартс? Где взять портключ в Лондон? Голову сжимали тиски практических проблем, но внутри все еще трепетало от двух слов: « Буду ждать» И этот трепет был сильнее любого страха.

POV Драко

      — Прекращай мне наливать, Забини , — мой голос прозвучал резче, чем я рассчитывал.       — Этот алкоголь один из лучших в моей коллекции, — Блейз лениво отмахнулся, его глаза уже блестели от выпитого. — Так что наслаждайся и не беспокойся за свое здоровье. Я уже давно за него выпил.       Я толкнул его в плечо.       — А что ты хочешь на день рождения, мой белобрысый ангел? — спросил он, наклонив голову, его ухмылка стала откровенно издевательской.       — Да, ты очень бухой, Забини, — съязвил я, пытаясь перевести разговор в привычное русло насмешек.       — Не язви, — бросил он, и в этот самый момент меня озарило. А что, если… написать Грейнджер?       — Акцио пергамент! — бросил я заклинание. В мои руки прилетел свёрток, немного помятый, как это часто бывает, когда его слишком часто открываешь.       — Хочешь, я достану тебе новый? — Блейз подошел вплотную, дыхание с запахом огневиски обожгло шею. — Этот выглядит так, будто его грызли гиппогрифы.       Я инстинктивно сжал пергамент. — Это... напоминание, — вырвалось у меня неожиданно откровенно. — О ней.       Блейз усмехнулся. — Напоминание?Смахивает на фетиш, дружище. Напиши, что скучаешь. Просто и со вкусом.       Скучаю. Слово казалось слишком мелким, слишком уязвимым для бури внутри. Я развернул пергамент, ощущая знакомое напряжение в кончиках пальцев. Чернила легли на кожу почти сами:        Почему вокруг так скучно, а Грейнджер. Мне завтра восемнадцать, можно я загадаю тебе желание?       — По-детски, — тут же фыркнул Блейз, заглядывая через плечо. — Совсем инфантильно. Брось эти качели, Драко. Скажи ей прямо, что хочешь. Все, что хочешь. Нафиг эти намеки.       Я не ответил. Взгляд прилип к чистому участку пергамента. Тишина библиотеки внезапно стала гулкой, давящей. Секунды тянулись вязко, как патока. Ни чернильного пятнышка.       — Может, она уже выкинула этот хлам? — Блейз озвучил мою самую черную мысль. Его голос прозвучал неожиданно громко.       Я резко обернулся, готовый бросить колкость, но в этот миг на пергаменте проступили чернила. Аккуратные, четкие, ее. Я замер, забыв дышать.       Я не эльф рождественский, чтобы исполнять желания.       — Она ответила, Блейз! — вырвалось громче, чем я ожидал. Глупая, широкая улыбка растянула губы, тепло разлилось по груди. Я почувствовал себя так, будто мне снова семь, и отец только что вручил мне новую метлу .       Блейз фыркнул и сказал:        — Кажется, твоя львица не в настроении быть эльфом. Особенно рождественским.       — У нее нет выбора, — пробормотал я, уже выводя новую строку, стараясь скрыть охватившее волнение. — Другого приличного предлога написать в ближайшее время не предвидится.       — Мой бедный, мальчик , — протянул Блейз с преувеличенной жалостью. — Он ждет предлога, чтобы написать своей грифиндорке . Трогательно, правда.       — Не драматизируй, — огрызнулся я, но его следующий выпад застал врасплох.       — Это я драматизирую? Это не я смотрю на ее каракули и фантазирую, как она могла бы выглядеть в этом твоем магловском ресторане. В чем-нибудь… менее гриффиндорском. Что-нибудь обтягивающее. Шелк? Кружева? Что-то, что подчеркнет все ее… прелести. — Его взгляд стал откровенно оценивающим, на губах играла пьяная усмешка.       — Прекрати меня развращать, Забини! — выпалил я, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его слова вызвали нежелательные, слишком яркие образы. Платье. Темное? Красное? Облегающее…       — У тебя давно избыток женского внимания, — добавил он неожиданно серьезно, глядя мне прямо в глаза. — Но ты упорно смотришь туда, где его в упор не замечают. Или делаешь вид.       Я уставился на него, пораженный. От Блейза я такого не ожидал. Никогда. Но прежде чем я нашелся что ответить, пергамент в моей руке снова ожил. Ее почерк был размашистым, нервозным:       Я не смогу выбраться!       — Она что, в плену? — Блейз нахмурился, вся игривость мгновенно испарилась. — Где она вообще?       Я лишь пожал плечами, внезапно осознав, как мало знаю о ее нынешних обстоятельствах. Где она? Кто ее сторожит? Мысли закрутились вихрем.       — Дай сюда, герой-любовник! — Блейз выхватил пергамент и перо из моих рук с неожиданной ловкостью. Он что-то быстро прошептал над пергаментом, его пальцы двигались с непривычной точностью. И вот уже на коже появились новые слова, написанные… моим почерком. Безупречная подделка.       Значит, газеты реально врали, что ты умнейшая ведьма столетия.       Я уставился на него. — Как ты…?       — Годы тренировок, — усмехнулся Блейз, возвращая пергамент. Его глаза вдруг стали странно серьезными. — Ты думаешь, моей матери было всегда дело до моих прогулов? Приходилось… импровизировать. Подделывать ее почерк.       Ответ пришел почти мгновенно:       Ладно. Я постараюсь. Но не обещаю, что у меня выйдет.       — Видишь? — Блейз торжествующе ткнул пальцем. — Гриффиндорцы всегда ведутся на вызов! Особенно когда бросаешь вызов их интеллекту. Теперь… финальный штрих. — Он снова выхватил перо, прежде чем я успел среагировать, и вывел размашисто:        Буду ждать тебя.       — Нет! — я вырвал пергамент обратно, пытаясь стереть последнюю фразу, но было поздно. Чернила уже впитались.        — Зачем, идиот?! Можно было обойтись «До встречи»! «Надеюсь»! Что угодно! «Буду ждать» — это звучит как… как…       — Как парень, который действительно ждет? — закончил за меня Блейз. Он отступил, подняв руки, но в глазах танцевали искорки. — Не кипятись. Может, именно это заставит ее задуматься о том самом платье. Создать нужное… настроение.       Он развернулся, подошел к столу и взял почти пустую бутылку. Сделав последний глоток, откинул голову назад.       — Ладно, герой. Может, откроем еще одну? Этой нам явно не хватит дотянуть до твоего триумфа.       — Мы должны быть вменяемыми к завтраку, — возразил я, отводя взгляд от злополучной фразы. Тревога и безумное предвкушение смешались внутри. — Мама устроит целую церемонию. Подарки, речи… Останешься? Поспишь в гостевой.       Блейз низко, с преувеличенным почтением поклонился. — Какой вы гостеприимный, Лорд Малфой. Чувствую себя польщенным.       — Всегда пожалуйста, мистер Забини, — ответил я сухо, но уголки губ предательски дрогнули. Я снова посмотрел на пергамент. «Буду ждать тебя». Слова горели на коже. Завтра. Вечер. Она постарается. А я… буду ждать. Но впервые за долгое время эта глупая надежда согревала сильнее любого огневиски. Пусть даже рядом хрипел довольный собой Забини.