Последняя песня стихий

«Скрытый камень часто оказывается самым острым. Настоящая сила не кричит о себе.»

Гэндальф не любил Ривенделл зимой. Слишком много белого — снег на крышах, седина на старых камнях, холодный свет эльфийских фонарей, который делал всё вокруг похожим на сон. Но путь сюда, через перевалы, вцепившиеся в облака, отнял у них полторы недели, и Лаэрэль, скрытая под плащом с глубоким капюшоном, ни разу не пожаловалась. Только однажды, когда ветер едва не сбросил её с лошади, она прошептала: "Воздух злой здесь". Гэндальф тогда не ответил. Он думал о том, как им перехитрить Элронда. Элронд был мудр. Слишком мудр, чтобы сразу поверить в историю о "последней надежде" без доказательств. И слишком осторожен, чтобы позволить неизвестной девице втереться в доверие к будущему Братству. Но Гэндальф знал что если не сейчас, то никогда. Кольцо уже пробудилось, Тьма набирала силу, и в мире не осталось мест, где Лаэрэль могла бы прятаться вечно. Они въехали в Ривенделл под вечер, когда небо окрасилось в цвет старого вина. Лаэрэль, никогда не видевшая эльфийских чертогов, замерла на полпути, забыв дышать. — Красиво, — выдохнула она, и впервые за долгое время в её голосе прозвучало что-то, похожее на детское изумление. — Тише, — Гэндальф легонько подтолкнул её вперёд. — Ты — просто мой помощник. Молчаливый и незаметный. Никакой магии, даже огня в пальцах. Она кивнула, опустила голову ниже, и плащ скрыл её лицо почти целиком. Элронд ждал их в своём кабинете — не в парадном зале, а в маленькой комнате с камином, где стены были увешаны картами и портретами давно ушедших эльфов. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на водопад. — Гэндальф, — произнёс он, оборачиваясь. — Ты привёз гостя. Я слышал шаги двоих, но сердцебиение только твоё и ещё одно, очень странное. — Потому что она не совсем человек, — сказал Гэндальф, отступая в сторону и позволяя Лаэрэль снять капюшон. — И не совсем эльф. Она — нечто другое. Лаэрэль подняла голову. Её лицо, бледное от долгой дороги, казалось выточенным из слоновой кости. Только глаза — прозрачные, зелёные, с золотыми искрами на дне — выдавали в ней нечеловеческое. Элронд сделал шаг вперёд и замер. Его эльфийское зрение, способное видеть суть вещей, явно уловило то, что скрыто от обычных глаз. — Она дышит всеми четырьмя стихиями, — тихо сказал он. — Такого не было…тысячи лет. — Последний Аватар, — подтвердил Гэндальф. — Я нашёл её в руинах Ост-ин-Эдиля восемь лет назад. Её мать погибла, защищая её от орков. С тех пор она живёт со мной, учится, растёт. И она — наша единственная надежда, если Кольцо будет уничтожено. — Надежда на что? — В голосе Элронда прозвучал скепсис. — Ты хочешь, чтобы она сражалась? Она — ребёнок, Гэндальф. Даже сейчас, даже после всех лет. — Ей восемнадцать, — спокойно возразил маг. — И она не ребёнок, она — ключ. — Ключ к чему? — К возвращению магии в Средиземье. Если Саурон падёт, а Кольцо будет уничтожено — Тьма уйдёт, и древняя сила сможет вернуться. Но её некому будет направлять. Духи стихий ушли, аватары больше не рождались. До неё. Элронд долго молчал, разглядывая девушку. Лаэрэль не опускала глаз, но и не смотрела вызывающе. Она просто стояла, сложив руки на груди, и ждала. — Ты говорил, — наконец произнёс Элронд, обращаясь уже к ней, — что умеешь управлять стихиями? — Умею, — ответила Лаэрэль тихо. — Но не всегда хочу. Элронд подавил улыбку. В этом ответе было столько вызова, спрятанного за внешней покорностью, что он невольно вспомнил другую девушку, много веков назад, которая тоже не умела кланяться. — Хорошо, — сказал он. — Ты останешься. Но пока — ни слова никому. Даже моим детям. Совет соберётся завтра. Я позову всех, кто может противостоять Тьме. Ты не будешь на Совете. — Я знаю, — кивнула Лаэрэль. — Я буду слушать. Она повернулась к Гэндальфу, и тот, слегка кивнув, повёл её в отведённую комнату — маленькую, с окном, выходящим на водопад, и камином, где уже пылал огонь. Лаэрэль села у огня, обхватив колени руками, и стихия в очаге ответила ей ровным, спокойным теплом. — Ты справишься, — сказал Гэндальф, стоя на пороге. — Завтра всё решится. Она не ответила. Но когда он ушёл, её губы беззвучно прошептали: "Знаю". Совет собрался в главном зале, под открытым небом, как того требовал древний обычай. Лаэрэль не видела их — только слышала голоса через тонкую каменную стену, отделявшую её комнату от площадки. Гэндальф настоял, чтобы она была достаточно близко, чтобы слышать, но достаточно далеко, чтобы никто не почувствовал её присутствия. Она узнала голоса не сразу. Гэндальф — низкий, чуть насмешливый. Элронд — спокойный, как гладь озера. Потом — резкий, ворчливый, принадлежащий, видимо, гному. Потом — мелодичный, эльфийский, в котором Лаэрэль почувствовала холодок высокомерия. Мужской и ещё один — насмешливый и быстрый, как вода. Потом — тяжёлый, усталый, человеческий. Они говорили о Кольце. О том, что его нельзя оставлять у хоббита, о том, что его нельзя отдавать ни людям, ни эльфам, ни гномам и что его нужно уничтожить. Лаэрэль слушала, и её пальцы непроизвольно покрывались легкой ледяной коркой — магия волновалась вместе с ней. "Мордор, — подумала она. — Они пойдут в Мордор". Место, о котором Гэндальф рассказывал шёпотом, даже когда они были одни в лесу. Место, где воздух отравлен, вода ядовита, земля вопит, а огонь — единственное, что там правит бал. — Братство будет состоять из девяти хранителей, — услышала она голос Элронда. — Девять против девяти назгулов. Это знак. Голоса зашумели, соглашаясь. Кто-то возражал, кто-то предлагал иное. Лаэрэль прижалась лбом к холодной стене, закрыла глаза и попыталась сосчитать. Гэндальф — раз. Элронд не пойдёт — значит, не считать. Гном — два. Тот эльф с холодным голосом — три. Человек с тяжёлым вздохом — четыре. Хоббиты? Их было несколько. В конце концов она сбилась и открыла глаза. — Ты всё слышала? — Гэндальф возник на пороге так тихо, что она вздрогнула. — Всё, — ответила Лаэрэль. — Вы идёте в Мордор. — Мы идём. И ты тоже. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты покажешь меня им? — Завтра утром. Когда Братство соберётся перед выходом. Я представлю тебя как своего помощника и наблюдателя. Не больше. — А если они спросят, что я умею? — Скажешь, что немного разбираешься в травах и древних языках. И всё. Лаэрэль усмехнулась. — Врёшь ты плохо, Гэндальф. Но попробуем. Маг хотел что-то добавить, но за его спиной раздались шаги. Кто-то приближался — уверенный, тяжёлый шаг человека, привыкшего к доспехам. — Гэндальф, — раздался мужской голос. — Элронд сказал, что у тебя есть ещё один...гость. Я хочу взглянуть на него до утра. Лаэрэль встревоженно посмотрела на мага. Тот кивнул — мол, всё в порядке. В дверях появился человек. Высокий, темноволосый, с серыми глазами, в которых пряталась вековая усталость, но не было старости. Он носил эльфийский меч, но одежду простого следопыта. Лаэрэль сразу поняла что это не простой воин. — Арагорн, — представил Гэндальф. — Сын Араторна, наследник Исильдура. — Тот самый? — спросила Лаэрэль, не вставая с места. — Который боится своей судьбы? Арагорн не обиделся. Он внимательно посмотрел на девушку — на её босые ноги, на длинную косу, на пальцы, которые всё ещё светились слабым синим светом, несмотря на все попытки скрыть магию. — А это, — сказал Гэндальф, — Лаэрэль. Моя…воспитанница. Она пойдёт с нами. — Зачем? — Арагорн скрестил руки на груди. — Мы идём на войну, не на прогулку. — Затем, — ответила девушка, поднимаясь, — что без меня вы можете не вернуться. Я — не воин. Я — память. И иногда память важнее меча. Арагорн молчал долго. Потом, не говоря ни слова, развернулся и ушёл. — Он не доверяет тебе, — заметил Гэндальф. — Он не доверяет никому, — ответила Лаэрэль. — Особенно тем, кого не может прочитать. Она подошла к окну. За стёклами искрился снег, и эльфийские фонари рисовали в небе золотые дуги. — Завтра я выйду к ним, — сказала она. — И посмотрим, кто что подумает. Она не знала, что утром её представят девяти хранителям, и среди них будут и те, кто посмотрит с холодом, и те, кто посмотрит с интересом. И что самый тёплый взгляд упадёт из-под плаща человека, которому суждено погибнуть. Но это будет завтра. А пока — последняя ночь в тени.