Последняя песня стихий

«Вода помнит путь домой. Даже если дома больше нет.»

Гэндальф Серый шёл по землям, которые давно не посещал никто из здравомыслящих. Ост-ин-Эдиль — некогда гордая крепость Северного королевства, воздвигнутая в годы, когда люди ещё дружили с эльфами — теперь был лишь грудой обугленных камней, склепом забытой славы. Ветер здесь дул особенно тоскливо, пробираясь сквозь провалы бывших ворот и пустые глазницы окон. Говорили, что по ночам в этих местах бродят призраки воинов, павших при последнем штурме. Гэндальф в призраков не верил — или верил иначе, чем люди, — но знал: он идёт сюда не из простого любопытства. Десять лет назад он услышал шёпот. Не в Узле, не из уст Элронда, а в самой глубине мира — там, где древняя магия соприкасается с явью. Голос, лишённый слов, сказал ему: "Последняя родится там, где сгорела надежда. Ищи среди пепла". Гэндальф искал. Объехал почти все развалины Арнора, расспрашивал странников, проверял старые карты. И вот — пришёл сюда. Ост-ин-Эдиль встречал его серым небом и густым запахом мокрой гнили. Шёл мелкий дождь, который, впрочем, прекратился, едва маг ступил на главный двор. И тогда он увидел её. Ребёнок сидел на обломке колонны, когда-то украшенной резными горгульями. Колонна рухнула наискось, верхушкой упёршись в груду щебня, и это ненадёжное сиденье, казалось, непригодно для восьмилетней девочки. Но она держалась на удивление уверенно. Босиком, в разорванном платье, когда-то бывшем добротным дорожным одеянием — плотная ткань, теперь покрытая засохшей грязью и тёмными пятнами, которые по виду напоминали запёкшуюся кровь. Не её, наверное. Чужая. Первое, что бросилось Гэндальфу в глаза была не магия, а волосы. Они были длинные, спутанные, цвета старого золота, но в их толще странно мерцали пряди, отливающие то медью, то серебром. Такое бывает у эльфов, редко — у людей, и почти никогда — у детей. Она была очень бледна, и на щеках темнели следы непролитых слёз, но глаза…глаза оказались самыми необычными. Светло-зелёные, почти прозрачные, как вода в горных ручьях, они смотрели на мир с пугающей взрослой пустотой. Девочка не плакала. Она сидела, обхватив колени тонкими руками, и смотрела вдаль, туда, где за тучами угадывался закат. Вокруг неё кружилась магия. Гэндальф видел магию всю свою долгую жизнь и всё же замер. Из трещин в древних камнях, там, где под руинами ещё текла подземная вода, поднимались прозрачные струи. Они застывали в воздухе, образуя сферы, похожие на дождевые капли величиной с кулак. Внутри каждой сферы плясал маленький язычок пламени — жёлтый, красный, иногда синий. Вода и огонь, враждующие стихии, здесь мирно переплетались. Между ними вились воздушные нити — их можно было заметить лишь по тому, как искажается свет, и как дышит под их напором уцелевшая листва на ближайших кустах. А земля — сама земля под босыми ногами девочки — мягко пульсировала, будто живая. Крошечные камешки подпрыгивали и ложились обратно, складываясь в замысловатые узоры. Никакого контроля. Никакой воли. Просто стихии тянулись к ней, как звери к единственному, кто их понимает. Рядом с девочкой, в двух шагах, лежало тело женщины. Укрытое серым плащом, небрежно, но не без почтения. Рука свешивалась с края каменной плиты — тонкая, с длинными пальцами, с обломанными ногтями. На ладони — засохшая царапина в виде полумесяца. Гэндальф подошёл ближе, откинул край плаща и увидел лицо. Благородные черты, тронутые усталостью, светлые брови, такие же, как у девочки, и плотно сомкнутые губы. Женщина была мертва уже, наверное, дня два, но магия вокруг сохранила её тело почти нетленным. — Твоя мать? — спросил Гэндальф, не надеясь на ответ. Девочка повернула голову. Медленно, будто каждое движение требовало от неё невероятных усилий. В её глазах, когда они встретились с его взглядом, не было страха. Только усталость. Такая глубокая, какой не бывает у детей её возраста. — Да, — сказала она. Голос был хрипловатый, как будто она долго молчала. — Её звали Эдит. — А как зовут тебя? Пауза. Длинная. Девочка опустила взгляд на свои ладони, где кончики пальцев слабо светились — то влажным синим, то сухим красным, то зелёным, похожим на мох, то белесым, как облака. — Мне нельзя было его говорить, — наконец произнесла она. — Мама сказала что тот, кто придёт за мной, сам даст мне имя. По древнему обычаю. Иначе… — Иначе? — Иначе магия не примет меня окончательно. Я же последняя? — Она вдруг посмотрела на него прямо, без детской робости. — Вы пришли за последним Аватаром? Гэндальф не знал, что сильнее — поразиться её осведомлённости или её спокойствию. — Да, — выдохнул он. — Я искал тебя десять лет. — Долго искали, — заметила девочка. Она произнесла это без упрёка. Просто констатировала факт. Гэндальф невольно усмехнулся. В этом ребёнке чувствовалась необычайная внутренняя сила — не магическая, а человеческая. Упрямая искра, которая не дала ей сломаться после гибели матери. — Расскажи, что случилось, — попросил он, садясь на корточки напротив неё, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Если можешь. Девочка помолчала. Вокруг них по-прежнему кружили сферы воды и огня, и Гэндальф заметил, что они стали медленнее — будто она слушала саму себя и успокаивала буйство стихий. — Три недели назад мать сказала, что мы должны идти. Сказала, что здесь, в старых камнях, меня найдут. Что это — безопасное место. Мы шли через Мглистые горы, потом через перевал. Там на нас напали орки. Она прикрыла меня собой. Две стрелы в плечо, пока мы бежали. Потом ещё одна — в спину, когда уже почти дошли. Я тащила её два дня. Здесь она умерла. Голос не дрогнул. Только пальцы сжались на коленях чуть сильнее. — А отец? — осторожно спросил Гэндальф. — Отец погиб год назад. Разбойники. Мать сказала, что они искали не просто серебро. Они искали "дитя огня". Ей пришлось убить двоих, пока мы убегали. Она вообще была сильной, моя мать. Девочка замолчала. Гэндальф не торопил. — Я услышала вас за полмили, — вдруг добавила она. — Земля сказала. Ваши шаги тяжёлые, но вы не орк. Я не испугалась. Маг медленно кивнул. Он смотрел на неё и впервые за многие века чувствовал что-то, похожее на благоговение. Перед ним сидела не просто одарённая девочка. Перед ним сидел последний след давно забытого мира — мира, где маги стихий ходили по земле и аватары были живыми мостами между духами и людьми. — Ты знаешь, кто ты такая? — повторил он свой вопрос. — Мать говорила: "Аватар". Тот, кто управляет четырьмя стихиями. Такие рождаются раз в тысячу лет. Последний был так давно, что даже эльфы о нём забыли. А теперь...теперь я. — Она вздохнула, по-взрослому, всей грудью. — Только я не умею это контролировать. Когда я злюсь, всё летит, а когда боюсь, обычно всё гаснет. А сейчас...сейчас я ничего не чувствую. Ни страха, ни злости. Поэтому они просто кружатся. Она мотнула головой, указывая на водяные сферы с огнём внутри. — Меня зовут Гэндальф, — сказал он. — Я — волшебник. И я могу тебя кое-чему научить. Не магии стихий — этому ты должна научиться сама. Но я расскажу о мире, о древней силе, о том, как её не бояться. И я обещаю тебе, что пока я жив, никто во всём Средиземье не узнает, кто ты такая. Саурон охотился бы за тобой, Лаэрэль. Он назвал имя, не дожидаясь её согласия. И сразу же почувствовал, как воздух вокруг них словно выдохнул. Одна из водяных сфер лопнула, расплескавшись мелкими брызгами, и на камнях засияла крошечная радуга. — Лаэрэль? — переспросила девочка. — Это эльфийское имя. — Да. На синдарине — "песнь лета". Потому что в тебе поют все стихии. И потому что ты — новая надежда после долгой зимы. Она склонила голову, рассматривая его лицо из-под спутанных золотистых прядей. Потом, очень медленно, уголки её губ чуть приподнялись. Не улыбка — скорее намёк на то, что когда-то, возможно, она снова научится улыбаться. — Лаэрэль, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Да. Пусть так. Гэндальф поднялся. Разговор о магии, о будущем и о Сауроне мог подождать. Сначала нужно было сделать то, о чём девочка не попросила, но что было необходимо. — Мы похороним твою мать, — сказал он мягко. — Как велит древний обычай людей Севера. С мечом в руке и лицом к закату. Она кивнула. Гэндальф вынул свой посох, коснулся им земли, и она мягко раздвинулась у края двора, обнажив углубление, похожее на могилу, выстланную белым песком. Девочка подошла к телу матери, на мгновение прижалась щекой к её холодному лбу, прошептала что-то — слишком тихо, чтобы волшебник расслышал. Затем она отступила, и сама, без помощи мага, заставила землю поднять тело и перенести его в углубление. Почву сомкнули вместе — она коснулась рукой, он — посохом. Ветер затих, дождь прекратился совсем, и в просвете туч показалась первая звезда. — Она раньше тоже колдовала? — спросил Гэндальф. — Нет. Но она знала жесты. Древние знаки, которые подчиняли себе духов. Она говорила, что это передавалось в нашем роду много поколений. А я...я пошла дальше. Напрямую. — Ты пошла дальше, чем кто-либо за последние тысячи лет, — согласился волшебник. — И поэтому ты будешь жить в тайне. До тех пор, пока не придёт твой час. Он протянул ей руку — широкую ладонь, потрескавшуюся от дорог и сражений. Девочка секунду смотрела на неё, потом вложила свою, маленькую, всё ещё слабо светящуюся. — Боишься? — спросил Гэндальф. — Нет, — ответила Лаэрэль. — Мать говорила что тот, кто придёт за мной, будет похож на старый дуб. Крепкий и немного ворчливый. Вы, думаю, подходите. Гэндальф рассмеялся — впервые за десять лет поисков. И они вдвоём, старый маг и маленький Аватар, шагнули в темноту руин, туда, где за разбитой стеной ждала лошадь, дорога и десять лет тишины. Стихии за спиной Лаэрэль успокоились. Вода ушла в землю, огонь погас, воздух замер, каменные узоры на плитах распались. Всё вернулось в норму, но ненадолго. Ведь Аватар не может спать вечно.