Притворись моей женой.

Роскошная квартира в центре Цюриха. Высокие потолки, большие окна с видом на озеро, мягкий вечерний свет. На журнальном столике стоит профессиональная камера на штативе, а фотограф — тихий, немного нервный швейцарец — делает кадры, стараясь не мешать «супругам». Ева стояла у большого панорамного окна в элегантном кремовом шёлковом платье до колена, которое мягко облепляло фигуру. Длинные каштановые волосы были распущены и слегка взъерошены для «домашней» естественности. Леон — в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и тёмных брюках. Красная роза из смокинга уже исчезла, но настроение осталось таким же колким. Фотограф тихо командовал: — Мистер Кеннеди, пожалуйста, обнимите супругу за талию… Да, вот так. Ева, чуть ближе к нему… Улыбочку! Леон подошёл сзади и обвил рукой её талию, притягивая к себе. Его грудь прижалась к её спине. — Улыбочку, дорогая, — пробормотал он ей на ухо с насмешкой. — А то наши будущие «друзья» решат, что ты вышла замуж за манекен из морга. Ева слегка откинула голову назад, чтобы их щёки почти соприкоснулись, и мило улыбнулась для камеры, но голос был ледяным: — А ты хотя бы постарайся не выглядеть так, будто держишь заложницу. Или это у тебя естественное выражение лица после трёх браков? Леон тихо усмехнулся и слегка сжал её талию. — Четвёртый, если считать тот фиктивный в Лас-Вегасе в 2017-м. Ты ревнуешь? — К твоим бывшим женам? — Ева повернулась в его руках лицом к нему, положив ладони ему на грудь. Её серые глаза смотрели прямо и дерзко. — Скорее сочувствую им. Должно быть тяжело просыпаться рядом с человеком, который даже кофе не умеет варить без того, чтобы не устроить допрос. Леон наклонился чуть ближе, почти касаясь её губ, как будто для поцелуя. Камера снова щёлкнула. — Зато я хорошо целуюсь. Это ты вчера чуть не забыла свой текст во время поцелуя у алтаря, миссис Кеннеди. Ева провела пальцем по его воротнику, поправляя несуществующую складку, и сладко прошептала: — Я просто пыталась не засмеяться. Ты выглядел так трогательно, когда пытался завязать бабочку. Как ребёнок, который впервые надел галстук на выпускной. Леон усмехнулся шире, но в глазах мелькнуло настоящее раздражение, смешанное с интересом. — Осторожнее, милая. Ещё пара таких комплиментов — и я начну вести себя как настоящий любящий муж. Прямо здесь, на этом ковре. Ева подняла бровь, не отводя взгляда: — Обещаешь? Потому что пока что ты ведёшь себя как агент, который боится, что его напарница окажется умнее. Фотограф кашлянул, явно чувствуя напряжение: — Отлично… А теперь поцелуй в висок, мистер Кеннеди. Леон наклонился и коснулся губами её виска, задержавшись чуть дольше необходимого. Его голос стал ниже и почти серьёзным: — Ты действительно думаешь, что сможешь меня переиграть, Рейнхардт? Ева тихо ответила, едва шевеля губами: — Уже переигрываю, Кеннеди. Ты просто ещё не заметил. Фотограф сделал последний кадр, опустил камеру и облегчённо выдохнул. — Отлично, господа. Это был прекрасный материал. У вас очень… убедительная химия. Через два дня пришлю все отобранные фото. Как только за ним закрылась дверь, в квартире повисла тишина. Ева сразу отошла от Леона на пару шагов, провела рукой по своим длинным каштановым волосам и тихо выдохнула. Леон остался стоять у окна, засунув руки в карманы брюк. Красная роза из петлицы уже лежала на столе, слегка помятая. — Ну что ж, миссис Кеннеди, — сказал Леон с лёгкой усмешкой, — поздравляю. Мы официально женаты. По крайней мере, на бумаге и на двухсот фотографиях. Ева повернулась к нему. Кремовое шёлковое платье мягко облегало её смуглую кожу. — До начала операции ровно месяц, — спокойно напомнила она. — С этого момента мы живём вместе. Полностью. Никаких отдельных комнат, никаких «я посплю на диване». Прислуга, охрана и возможные «гости» из синдиката будут проверять каждую мелочь. Леон кивнул, оглядывая просторную квартиру на последнем этаже с видом на Цюрихское озеро. Две спальни, но только одна будет использоваться. — Значит, будем спать в одной кровати, — констатировал он. — Играть в счастливых молодожёнов двадцать четыре на семь. Ева подошла к бару, налила себе немного минеральной воды и сделала глоток. — Именно. Утром — завтрак вместе, вечером — ужин, по выходным — прогулки и «семейные» выходы в свет. Ты должен выучить моё расписание, любимые духи, как я пью кофе и на какой стороне кровати сплю. Я, в свою очередь, выучу твои привычки… хотя бы те, которые не заставят меня убить тебя раньше времени. Леон подошёл ближе, остановившись в метре от неё. Его рубашка всё ещё была расстёгнута сверху. — А если я храплю? — спросил он с провокационной улыбкой. — Тогда я засуну тебе в рот подушку. И это будет выглядеть очень по-семейному, — парировала Ева, глядя ему прямо в серо-голубые глаза. — Не усложняй, Кеннеди. Мы оба профессионалы. Сможем выдержать месяц. Леон смотрел на неё несколько секунд молча, потом тихо сказал уже без привычного сарказма: — Месяц в одной квартире. Одна кровать. Одно пространство. Ты уверена, что сможешь сохранять этот твой ледяной контроль, Рейнхардт? Ева поставила стакан и слегка приподняла подбородок. — А ты уверен, что не начнёшь путать игру с реальностью, агент Кеннеди? Потому что я видела, как ты меня целовал на той съёмке. Повисла тяжёлая пауза. Между ними снова проскочила та самая искра — смесь раздражения, вызова и растущего влечения. Леон первым усмехнулся и отступил на шаг.