ex parte

Осеннее утро не радовало солнцем. Бекки стояла перед доской и чувствовала, как внутри закипает глухое, едкое раздражение. Два года её жизни, разложенные по квадратам, как образцовое дело, которое она не может закрыть. Которое она не может даже сдвинуть с мёртвой точки. Ни одной зацепки, кроме слов Билли, которые до сих пор висели в воздухе пустым обещанием. Никчёмность. Это чувство подкатило к горлу - горькое, липкое. Она смотрела на доску и чувствовала, как фотографии насмехались над ней. И она ненавидела их за это. Ненавидела себя за то, что не может найти. За то, что ждёт. За то, что всё, что у неё есть - это красные нити и пустота между ними. Она резко подалась вперёд и перевернула доску чистой стороной. Громко. Магниты посыпались на пол. Она упёрлась руками в стол, тяжело дыша, чувствуя, как горят щёки и как дрожат пальцы. Беспомощность. Вот что это было. Чистая, неприкрытая беспомощность, которую она не позволяла себе чувствовать ни в зале суда, ни дома, ни перед родителями. Только здесь. Только наедине с этой проклятой доской. Она выпрямилась, поправила пиджак и вышла из кабинета. В коридоре она почти врезалась в Ирин. — Воу! — Ирин отшатнулась, придерживая папку у груди. — Полегче, прокурор. Куда летишь? — Подышать. Бекки прошла мимо, не сбавляя шага. Ирин что-то крикнула вслед. Кажется, про совещание в одиннадцать, но Бекки уже толкала тяжёлую дверь запасного выхода. Улица встретила её серым небом и влажным ветром. Бекки остановилась на ступенях, подняла голову и сделала глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие, отрезвил. Она зажмурилась на секунду, пытаясь выбросить из головы липкое ощущение собственного бессилия. А когда открыла глаза, повернула голову в сторону. Фрин стояла у края тротуара. В чёрном пальто, с волосами, которые красиво падали на плечи. Руки в карманах. Спокойная поза. Будто это совершенно нормально - стоять напротив здания суда в десять утра вторника. Сердце Бекки рухнуло в пятки и тут же подпрыгнуло к горлу. Кровь прилила к лицу. Ноги сами понесли её вперёд - через тротуар, мимо припаркованных машин. Она схватила Фрин за локоть и потянула в сторону, за угол, подальше от входа, подальше от камер, от коллег, от родителей, которые могли выйти из дверей в любую секунду. — Что ты здесь делаешь? Голос прозвучал резче, чем она хотела. Почти шипение. Она всё ещё сжимала локоть Фрин слишком крепко, и та это заметила. Опустила взгляд на её пальцы, потом снова подняла на лицо. — Я не знала, где тебя найти, — ответила она спокойно. — Ты знаешь, где я живу. — Знаю. — Фрин высвободила руку мягко, почти ласково. — Но ты не приглашала. Бекки открыла рот и закрыла. Ответить было нечем. — Ты работаешь в органах? — Фрин скользнула взглядом по зданию за спиной Бекки, потом снова посмотрела на неё. — Почему мне нельзя появляться тут? Ты меня стесняешься? — Да нет же, дело вовсе не в этом. — Бекки сглотнула. Голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Просто я не хочу... не хочу, чтобы ты знала… — Кем ты работаешь? — Фрин склонила голову, и в её тёмных глазах читалось лишь спокойствие, которое так не хватало Бекки. — Твою профессию? Должность? Статус? Каждое слово било точно в цель. Бекки молчала. В горле пересохло, пальцы похолодели. Те самые слова. Те самые ярлыки, которые она таскала на себе каждый день. Прокурор. Армстронг. Дочь своих родителей. Женщина, которая не имеет права на слабость. Она не хотела, чтобы Фрин знала. Не хотела, чтобы та смотрела на неё - и видела всё это. Фрин молчала несколько секунд. Потом легко, почти незаметно пожала плечами. — Если ты не хочешь, чтобы я этого знала, тебе не обязательно говорить. Бекки подняла на неё глаза. Фрин встретила её взгляд прямо, не отводя, не смягчая. — Я просто буду знать тебя как Бекки из клуба, — она протянула руки к её талии . — Как сексуальную девушку, которая пожирала меня глазами. Бекки сжала кулаки. Внутри что-то дёрнулось - возмущение пополам с облегчением. Она не будет копать. Она не будет вытаскивать наружу то, что Бекки так отчаянно пыталась спрятать. — Это ты меня пожирала, — выдохнула Бекки, пытаясь скрыть улыбку. Фрин улыбнулась шире. Она огляделась по сторонам - быстро, цепко, и поцеловала её. Без спроса. Без предупреждения. — Нас могут увидеть... — прошептала Бекки. Фрин приставила палец к её губам. — Чш-ш-ш. Этот звук отозвался в теле мгновенной, горячей волной, растёкся по позвоночнику, осел где-то внизу живота. — Во сколько ты заканчиваешь? — Фрин убрала палец, но её рука осталась лежать на талии Бекки, тёплая, уверенная. — Я заеду за тобой. — Зачем? Фрин наклонила голову. — Ты снова это делаешь. — Что? — Делаешь вид, что не хочешь меня. Бекки замерла. Её взгляд скользнул по лицу Фрин - по линии скул, по изгибу губ, по тёмным бровям. Она впервые видела её при свете дня. Днём черты лица Фрин были мягче, или, может, дело в том, что Бекки наконец могла рассмотреть её без спешки, без темноты, без дрожи в пальцах. Родинка под левым глазом. Ресницы длиннее, чем помнилось. Но взгляд... взгляд никуда не делся. Голос, к которому хотелось прислушиваться. Крепкие руки, всё ещё лежащие на её талии. Да. Глупо отрицать. Совершенно глупо. Бекки подалась вперёд и поцеловала её. Пальцы Фрин сжали её талию крепче, притягивая ближе, до столкновения бёдер. В поцелуе проскользнул низкий, гортанный звук. И Бекки почувствовала его всем телом, от груди до низа живота. Фрин прикусила её нижнюю губу, тут же провела по ней языком, и Бекки забыла, где они. Забыла про десять утра. Забыла про здание суда в двадцати метрах. Она вцепилась в воротник чёрного пальто и целовала - глубоко, жадно, тяжело дыша. — Я заканчиваю в девять, — наконец оторвалась Бекки. Фрин смотрела на неё и впервые в этом взгляде не было усмешки. Только внимание. Пристальное. Почти нежное. — Я заеду. Бекки смотрела ей вслед, пока силуэт не скрылся за углом. Сердце всё ещё колотилось. Губы всё ещё горели. Она улыбнулась и почувствовала… незнакомое облегчение. Впервые за многие годы она не загружает свой мозг. Не контролирует. Просто позволяет этому ощущению окутать себя. И быть счастливой, влюбленной и глупой.