ex parte

Три месяца. Ни одного дела. Ни одной зацепки. Бекки стояла перед доской, занимавшей полстены, и смотрела на фотографии - сотни сейфов, вскрытых с хирургической точностью. Красные нити, даты, города. Почерк, который она узнала бы из тысячи. Призрак молчал. И это молчание давило на грудь сильнее, чем любой проигрыш в суде. Она провела пальцем по фотографии последнего места преступления - банковская ячейка в Цюрихе, три месяца назад. Замок вскрыт так чисто, что эксперты спорили, был ли он вообще заперт. Ни царапины. Ни следа. Ни единой ошибки. Поэтому его и прозвали Призраком. Он действует бесследно. Он не допускает ошибок. Но и не исчезает просто так. Бекки знала каждое дело наизусть. Она могла проснуться в четыре утра и по памяти перечислить: даты, города, модели замков, сумму ущерба. Это была не работа. Это была одержимость - та, что началась два года назад, когда она, молодой прокурор с идеальной статистикой, впервые взяла это дело в руки. С тех пор она не выиграла у Призрака ни разу. Дверь за спиной открылась. — Ты снова за своё. Бекки не обернулась. Она знала этот голос - Ирин, её помощница, младший советник юстиции, единственный человек в офисе, который мог позволить себе разговаривать с ней таким тоном. Бекки молча перевернула доску чистой стороной, прежде чем Ирин успела подойти ближе. — Уже три месяца тишины, — Ирин остановилась у стола. — Ни одного дела. Может, он залёг на дно? Может, ушёл? Ты когда-нибудь думала об этом? — Нет, — Бекки наконец повернулась. — Три месяца могут означать, что он планирует что-то масштабное. Ирин вздохнула - тот самый вздох, который означал: «спорить бесполезно, ты опять меня не слушаешь». Она вытащила телефон, мельком глянула на экран. — Ладно, гений. Вечером не забудь - мы идём в клуб. День рождения Хенга. Бекки нахмурилась. — Я не обещала. — Именно поэтому я и напоминаю. — Ирин направилась к двери. — Ты не выходила никуда, кроме суда и этого кабинета, три недели. Хватит. — Ирин... — Это не обсуждается. Дверь закрылась. Бекки осталась одна. Она постояла секунду, потом медленно перевернула доску обратно. Кто ты? Она задавала этот вопрос себе каждую ночь. Каждое утро. Каждый раз, когда закрывала глаза и видела перед собой не лицо - его не было на снимках, его вообще нигде не было, - а работу. Идеальную. Безупречную. Как шахматная партия, разыгранная гроссмейстером.

***

Клуб встретил её оглушительным басом - низкие частоты били в грудь, вибрация шла по позвоночнику. Бекки поморщилась. Она ненавидела такие места: липкий пол, запах пота и дешёвого сиропа, необходимость кричать, чтобы быть услышанной. Но Ирин уже тащила её к бару, а Хенг - следователь из отдела по особо тяжким - махал рукой из дальнего угла. К четвёртому бокалу музыка стала тише. Или это алкоголь размыл края. Бекки откинулась на спинку стула. Мышцы, зажатые после целого дня на каблуках, начали понемногу отпускать. Она почти расслабилась. — Это вам, — бармен поставил перед ней смесь чего-то непонятного, но красивого фиолетового цвета. — Но я ничего не заказывала. — Просили передать, — он кивнул в сторону. Бекки повернулась. И всё исчезло. Женщина стояла у противоположного конца барной стойки. Темные волосы собраны в небрежный пучок. Одежда тёмная, неброская, но сидящая с той точностью, которая делает заметнее любой яркой тряпки. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки, исчезающей под воротником. Но глаза. Глаза были почти чёрными. И они смотрели прямо на Бекки. Не так, как смотрят случайные люди в клубах - с пьяным интересом или оценивающим прицелом. Этот взгляд был другим. Осознанным. Хищным. Как у зверя, который заметил добычу и никуда не торопится. В её взгляде было знание. Будто она уже знала, чем закончится этот вечер. Бекки почувствовала это раньше, чем осознала. Тяга. Внизу живота - тупая, горячая, неожиданная. Пальцы сами сжали бокал крепче. Дыхание сбилось на полвдоха. Не смотри. Отвернись. Встань. Уйди. Она не могла. — Она пожирает тебя глазами, — голос Ирин ворвался в ухо, перекрикивая басы. — Вижу, — ответила Бекки, не оборачиваясь. — И ты её. — Ты слишком много выпила. — Иногда нужно расслабляться. — Ирин пожала плечами и отвернулась к Хенгу. Бекки сглотнула - во рту пересохло. Сердце колотилось где-то в горле, ладони стали влажными. Между ног - тянущая, ноющая пустота. Воздух. Нужен воздух. Холодная вода. Она резко отодвинулась от бара и направилась в сторону уборной. Там было тише - только приглушённый бас из-за стен и собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое. Бекки оперлась руками о край раковины. Холодный кафель под ладонями - единственное, что ощущалось реальным. Включила воду. Плеснула в лицо. Раз. Второй. Третий. Капли стекали по подбородку, по шее. Она подняла глаза к зеркалу. И замерла. Тёмные глаза смотрели на неё из отражения. Она стояла позади - в двух шагах. Беззвучно. Сердце пропустило удар. Бекки медленно обернулась. Музыка за стеной стала глуше, далёкой, неважной. Весь мир сузился до этой точки: она, незнакомка с тёмными глазами и расстояние в два шага, которое сокращалось с каждой секундой. Огонь в глазах незнакомки полностью поглотил её самообладание. Бекки не помнила, кто первый потянулся. Их губы столкнулись - это был не поцелуй, а разряд. Жадный, влажный, без предисловий. Бекки вцепилась в чужие плечи, притягивая ближе - и женщина ответила тем же, быстрее, чем она ожидала. Её пальцы скользнули в волосы, сжали, направляя, и это прикосновение - властное, уверенное - отозвалось где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое Бекки запрещала себе показывать кому-либо. Их языки встретились, и Бекки застонала. Прямо в этот рот. Не сдерживаясь. И тогда женщина развернула её. Нагнула над кафелем раковины. Бекки ахнула: холодная поверхность обожгла живот и грудь даже сквозь ткань блузки. Она могла бы её остановить в любой момент. Оттолкнуть. Заломать руку. Но ей этого не хотелось. Потому что единственное,что её сейчас волновало - это тепло женщины,что стоит позади. Чужие пальцы легли на её затылок - не давя, но удерживая. Губы приблизились к уху. — Тш-ш-ш. Никаких других слов. Только этот звук - низкий, спокойный. Будто она имела право заставить Бекки замереть. Будто знала, что Бекки подчинится. Юбка задралась вверх. Бельё быстро и уверенно скользнуло вниз. Чужие пальцы коснулись её там, где она уже была влажной - до боли, до стыда, - и Бекки закусила губу. Женщина смотрела на неё через зеркало напротив. И от этого взгляда - наблюдающего, видящего каждую реакцию, - Бекки захотелось дать ей ещё больше. Выгнуться. Показать. Отдаться. Пальцы вошли глубоко. Резко. Лишённые всякой нежности. Именно так, как ей было нужно. Бекки вскрикнула - тихо, сдавленно. Подалась навстречу. Ритм был быстрым, жёстким, и она не хотела, чтобы он замедлялся. Она кончила от её пальцев, дрожа, и вскрикивая что-то несвязное, совершенно бесстыдно. Но жар не уходил. Бекки развернулась - лицом к лицу. Она никогда в жизни не хотела кого-то так сильно, как сейчас эту женщину. До дрожи в пальцах, до пульсации внизу, до потери себя. Губы Бекки скользнули к её шее. Она целовала - жадно, влажно, оставляя следы зубов. Она чувствовала её запах - разгоряченной танцем кожи, солёный, с едва уловимой горчинкой. Никаких духов - только тепло. Только жар. А потом - вопреки всякой логике. Вопреки здравому смыслу, с которым она, кажется, родилась. Вопреки всему, что составляло её суть - контроль, порядок, дисциплину, - она опустилась на колени. Колени коснулись холодного кафеля. Она расстегнула ширинку джинсов, судорожно стянула ткань вниз. Подняла взгляд - и увидела улыбку. Довольную, властную. Пальцы сжали её волосы и притянули ближе. Бекки подчинилась. Она ласкала её языком - медленно, изучающе. Слушала, как сверху срываются звуки удовольствия - низкие, гортанные. Одна рука лежала на бедре женщины, а вторая - она сама не поняла, как это случилось, скользнула между собственных ног. Она касалась себя, пока ласкала её. Это было грязно. Откровенно. И совершенно не похоже на неё. Пальцы в волосах сжались сильнее. Тело напротив напряглось, выгнулось - и обмякло, дрожа. Бекки медленно поднялась и впилась в её губы новым поцелуем - глубоким, жадным, смешивая её вкус с их общей слюной. — Ребекка?.. Из-за двери послышался голос Ирин. Бекки отшатнулась. Сердце рухнуло в пятки. — Бекки? Ты там? Она не ответила. Поправила юбку дрожащими пальцами. Бросила последний взгляд на женщину - та всё ещё сидела на краю раковины, всё ещё смотрела с этой невыносимой, знающей улыбкой. И сбежала. Потому что это отлично у неё получается.