Всё о семействе Хэммик-Миньярд

      Ники абсолютно не знал, чем он думал, когда в среду утром после тренировки вместо пар ехал в аэропорт. Возможно, он вообще не думал о последствиях своих действий. Просто всё было слишком. Второй день Ники ходил как в воду опущенный. До этого пришло письмо от отца. Черт знает, почему он не выкинул его сразу, а открыл и даже прочитал. Номера родителей у Ники были заблокированы, дозвониться они не могли…              В письме сухо и коротко говорилось о том, что его мама недавно скончалась, а также были дата и время похоронной церемонии. Ники просто не мог поверить: как, почему так произошло? Это известие стало для него шоком. Безусловно, он ненавидел родителей за всю боль, что они принесли лично ему и его семье, но… Он любил их, он любил свою мать, которой, оказывается, не стало. Это стало для Ники ударом, потрясением, которым он не мог поделиться ни с кем из Лисов.       Он чувствовал себя огромным предателем, чувствуя скорбь по ней. Он не имел права это чувствовать, не имел права поделиться этим с братьями или кем-то из Лисов. Особенно с братьями. Но это убивало его изнутри. Убивала необходимость скрывать свои эмоции, свои переживания, улыбаться и уворачиваться от обеспокоенных вопросов. Было бы гораздо легче, если бы он мог позвонить Эрику, но в Германии сейчас были какие-то проблемы с сотовой связью, из-за чего даже смс от Эрика приходили с трудом. А Ники жизненно необходимо было поговорить.       Перед занятиями Ники просто залез в свою заначку, где всегда была отложена сумма денег на билет в Германию, а также некоторая сумма евро. Ники просто взял их, запихивая в рюкзак. Сегодня в отличие от всех остальных Лисов ему было ко второй паре. В общежитии была звенящая тишина, в которой Ники методично выкладывал тетради для конспектов, складывал в рюкзак самые необходимые вещи. Документы, кошелек, наушники с плеером, немного украшений, запасной комплект одежды, туда же полетели шоколадка и два батончика. Ники надел на себя толстовку Эрика, она сильно его успокаивала.       Он вышел из общаги, сел на автобус, который доставит его в аэропорт. Два часа пути и он уже стоит в терминале, благо ему повезло и еще было место в самолете. Рейс через три часа. Ники выключил телефон, все равно до Эрика дозвониться он не мог. Воткнул в уши наушники и сел ждать посадки, пытаясь не разрыдаться прямо там. Ники, одинокий, с одним рюкзаком на фоне толпы волнующихся людей с большими чемоданами, выглядел кем-то чужеродным, при этом слишком маленьким и незначительным. В его голове было слишком много мыслей, они чесались под кожей, отскакивали от стенок черепа, вызывая мигрень и страшное желание потянуться к лезвию. Ники очень давно не трогал свои бедра, он обещал Эрику не вредить себе. Он не может сорваться и нарушить обещание. Зато он может сорваться, бросить пары, бросить тренировки, команду и уехать в Германию, к Эрику.       В Германию, которая была его безопасным местом. В Германию, где была его вторая семья, которая приняла его и помогла принять себя. Семья, которая воспитала его прекрасного и самого лучшего в мире парня. В Германии был Эрик, он был безопасностью и стабильностью. Ему хотелось к нему, упасть в сильные объятия, услышать басистый шёпот со словами любви. Услышать голос Марты, попробовать ее пироги с яблоками и черникой. Почувствовать отцовские похлопывания от Ричарда, посмотреть, как тот виртуозно готовит кофе в турке. Встретиться с энергичной и бодрой Ханной и ее парнем. Увидеть их друзей. Вернуться домой. В настоящий дом.       В мыслях о годах, проведенных в Германии, он и провел все время ожидания и часть полёта, пока его не погрузило в сон. Когда он прилетел там было уже утро следующего дня. Его внутренние часы бунтовали на солнце, ведь в США сейчас была ночь. Но ему было плевать, он поймал такси, называя адрес дома родителей Клозе. Эрик сейчас наверняка на работе, а он не хотел быть один. Марта должна быть дома, ведь уже вышла на заслуженную пенсию.       Отвалив приличные деньги за такси, Ники замер перед таким до боли знакомым аккуратным двухэтажным домом с коричневой черепицей и персиковыми стенами, которые когда-то они перекрашивали всей семьей. На заднем дворе на стене все еще были отпечатки их рук с подписями.       Цветник уже отцветал, как ни как уже заканчивался октябрь. Погода была промозглой, и Ники поспешил добежать до порога. Сердце бешено колотилось. Он постучал. Громко и уверенно, сердце забилось в горле, проснулась неведомая паника. Но дверь открылась, перед ним предстала Марта Клозе. Она была на пол головы ниже Ники, на ее лице прибавилось морщин, а через седину все еще пробивались светло-русые волосы. Женщина явно не ожидала увидеть Ники и на секунду замерла, в шоке смотря на его лицо, виноватый взгляд, и сжала в таких крепких и отчаянных объятиях, что у Ники выбило весь воздух из легких, а глаза защипало от подступающих слёз. Он обнял ее в ответ, укладывая голову на женское плечо, в нос ударил запах любимого парфюма фрау Клозе и аромат выпечки. Ники почувствовал, что он дома. Он наконец-то дома, в безопасности. Ники сам не заметил, как начал рыдать, пока женщина с огромной нежностью гладила его по спине, аккуратно заводя в дом и закрывая входную дверь. Он плакал, извинялся и сбивчиво что-то говорил, пока Марта успокаивала его.       В итоге Ники был накормлен, напоен чаем с валерьянкой и отправлен спать. А телефон так и валялся выключенным в рюкзаке, пока Лисы сходили с ума из-за внезапной пропажи Хэммика.       Через несколько часов его разбудил любимый голос и аккуратные теплые касания к плечу. Ники открыл глаза, и прямо перед его лицом был Эрик. Его, настоящий, живой, неповторимый и любимый. Ники резко вскочил на кровати, обнимая немца за шею и прижимаясь так сильно, как только мог. — Эээриииик… — Ох и напугал же ты всех, обезьянка.       Эрик мягко улыбнулся, поглаживая парня по спутанным после сна кудрям и целуя в макушку. Днем ему позвонила мама, сообщая о внезапном госте и его истерике. И спустя два часа, переборо́в проблемы со связью, до него дозвонились близнецы, требуя ответов о том, где их кузен. Эрик, конечно, успокоил их новостью о том, что тот в Германии и сейчас находится в доме его родителей, о чем сам мужчина совсем недавно узнал. С работы он отпросился пораньше, как мог мчал к родному дому, где сейчас была любовь всей его жизни. Сейчас Ники был в его руках. Уставший, разбитый, с новыми слезами на глазах.       Ники как на духу вывалил все свои переживания. Рассказал о письме отца, о смерти матери, о том, каким шоком это для него было, о своих душевных терзаниях, вине, о том, как чуть не сорвался и не начал наносить себе вред. О том, как устал от расстояния, от университета, от экси, о вновь нахлынувшем тактильном голоде, который не мог утолять, и много-много раз повторял, как любит Эрика и как соскучился. За время своей тирады Ники сменил свое положение, теперь он сидел на бёдрах Эрика, обвив талию ногами, руками шею и плача в широкое плечо. Эрик молчал, выслушивал, успокаивал, а когда слезы у Ники закончились, вот так на руках отнес сначала в ванну, а затем спустил вниз к столу. Парень наотрез отказался слезать с насиженного места, и ел ужин прямо на коленях любимого под ворчания Ричарда и тихий смех Марты. Он был дома, он был в безопасности, он был со своей семьей, настоящей семьей, которая любила его, а он любил их в ответ, чисто и искренне. С рук Эрика Ники не слезал до самой ночи. — Душа моя, я понимаю, тебе плохо, но может пора наконец дать знать твоим братьям и друзьям, что ты жив и все хорошо? Ты ведь так внезапно приехал сюда, ко мне.       Глаза Ники расширились от паники. Он совершенно забыл о своем телефоне и чуть не упал, настолько резко попытался подняться с колен Эрика. Сильные заботливые руки спасли его от падения, аккуратно ставя на пол. Как только мобильник включился, то чуть не разорвался от количества уведомлений. Десятки пропущенных, почти две сотни сообщений от всей команды. Ники мельком пробежался глазами. Вопросы, угрозы, беспокойства, просьбы позвонить, надежды, что с Ники все хорошо. О нем волновались.       В сердце разлилось тепло, но возвращаться совершенно не хотелось. С поддержкой любимого Ники всё же набрал номер Ваймака, выслушивая ругань, за которой тот скрывал свое беспокойство о своих непутёвых подопечных. Пришлось объяснить ему всю ситуацию. О смерти матери, о тяжелом эмоциональном состоянии, о том, что чуть не вернулся к самоповреждению. Ваймак разрешил на неделю взять перерыв и обещал решить дела с университетом, за что Ники был ему безмерно благодарен, но с близнецами приказал говорить самому.       Увы, им позвонить смелости уже не хватило, потому Ники лишь отправил каждому длинное сообщение с извинениями, обещанием вернуться через неделю и путанными объяснениями, что это ему надо уж очень-очень срочно.       Возможно, его пару раз пырнут ножом, когда он вернется, но Ники не собирался думать об этом сейчас. Он сбежал от своей кровной семьи, чтобы вернуться к настоящей и найти душевное равновесие, пока депрессия и суицидальные мысли не захватили его снова. И он проведет это время с максимальной пользой. И попытается найти аргументы остаться на еще долгие два года в штатах, а не вернуться в Германию с концами. Пожалуй, это будет самым сложным, но не сейчас. Сейчас его обнимают руки Эрика, а его губы целуют щёки, нос, лоб, скулы. Сейчас он может не думать о смерти матери, о проблемах, просто быть любимым и наслаждаться этой любовью и нежностью. И пусть весь мир подождет, Ники в домике, его не существует. Он счастлив. Он дома.