Фаворитка из будущего: зрелость Империи.

Юный Михаил Ломоносов сидел за столом в своем учебном кабинете и изучал явление полярного сияния. Того самого, что не давало ему покоя, когда он жил на родине, в Архангельске. Он до сих пор не мог поверить, что держит в руках книгу, в которой находит ответ на свой давний вопрос. И всё же порой ему казалось, будто всё происходящее — один большой сон. С первого дня юноша не мог поверить, что его вызывает на учебу в Петербург, да ещё и по приказу самого императора. А уж как не могли поверить его батюшка с мачехой! Сначала отец и думать не знал что — чем заслужил такую честь? А как начали говорить, мол, у императора ведьма личная появилась, что пророчества предсказывает и советы дает, — так оба, в силу своей веры, начали бояться. Батюшка особенно беспокоился: сначала боялся и в то же время гордился — сына в армию забирают? Но нет, сама судьба, не иначе, услышала, как сын науки постигать жаждет, и через ведьму сказала самому императору, что тот станет ученым, если будет усердно учиться. Всё бы ничего, если бы совет был дан от святого старца или прорицателя. Так нет — его наставницей назвали ту, что зовут ведьмой, да ещё и учить его лично будет, если преуспеет. Чему учить и как? Эти вопросы пугали отца. Мачеха же масла в огонь подливала, но не от страха и любви, а оттого, что пасынок начнет изучать ненавистные ей науки, да ещё с подачи ведьмы станет умнее и талантливее её самой. Сколько слёз и молитв пролил батюшка, стоя на коленях перед солдатами, умоляя не забирать единственного любимого сына! Всё тщетно — у солдат приказ. Отец был готов предложить что угодно, даже пойти в тюрьму и на каторгу, лишь бы сын в лапы ведьмы не попал, не стал жертвой сатанинских козней. В итоге дали день на сборы и прощание. Солдаты заверили, что сын будет цел, поклялись на кресте и добавили, что ведьма и самого императора многому научила — до этого он учиться не любил, а теперь, со слов её, сыну его предстоит поднимать в России науку и образование, как великому царю покойному. С тяжёлым сердцем, но расстаться пришлось. Отец поневоле отпустил сына к его мечте. Благо, сын писал часто, рассказывал об открытиях и успехах в учёбе. И сейчас, закончив писать очередное письмо, он делился с батюшкой своей радостью — вот он, ответ на один из главных вопросов, не дававших покоя с детства, когда он смотрел на ночное небо и желал узнать, что порождает красочные краски на северном небе их родины. Отец письма читал и в меру скромных знаний пытался понять научные слова сына. Но для него важнее было знать, что с сыном всё в порядке, и что слухи о том, будто Анастасия — настоящая ведьма и тёмными силами владеет, не более чем наговоры злых языков. Да, она знала секреты, недоступные другим, и использовала их, чтобы помогать окружающим, в первую очередь самому императору, его стране и подданным. Михайло подчеркивал: если будет хорошо учиться, то будет достоин аудиенции у Анастасии и самого императора. Благо, за усердие сына отец не переживал. Он с ранних лет внушал ему, что терпение и труд всё перетрут и что повторение — мать учения. Юноша хорошо это знал, и его никто не заставлял учиться и сидеть за книгами — природное любопытство, с которым он родился, вело его вперёд. Он мог читать с утра до вечера, а то и с ночи до утра, не спать несколько суток подряд. Так велико было его желание познать мир. Для него было честью осознавать, что в случае успехов его может взять в ученики сама фаворитка императора и он будет жить при дворе. Но вперёд его двигала отнюдь не гордость, а жажда знаний. Поэтому каждый день он узнавал больше, чем любой ученик-аристократ из Европы, имеющий личных учителей и гувернёров. И всё же жажда знаний была не единственной причиной его рвения. За время жизни в Петербурге он выяснил, что многие учёные, как и промышленники, начали не просто изучать новые открытия, но и применять их в промышленности и повседневной жизни города. Вскоре могло понадобиться больше людей на ответственные посты, где научные знания особенно нужны, в частности для обучения новых специалистов. И Ломоносов мог стать одним из них — ему это прямо сказали, со слов Анастасии. А это значило, что ему поручат ответственные задания, как в своё время Пётр Великий поручал своим сподвижникам. Пусть нынешний император и не был Петром, но при нём столица начала преображаться, и он сам понимал значимость того, что его дед с соратниками делал для России и народа. Ломоносов же впервые приехал в большой город — молодой, но не менее значимый, чем прежняя столица, и его впечатления нельзя было описать словами. Говорили, что ещё месяц назад всё было иначе. Теперь люди мылись с мылом каждый день, каждую неделю проводили генеральную уборку в домах и учреждениях, подметали полы, вытирали пыль и мыли полы хозяйственным мылом. Сам город сильно изменился: крестьяне рыли траншеи для новой дренажной системы. Появилось несколько дорог с чугунными рельсами, по которым ходили конки, доставлявшие рабочих на заводы утром и домой вечером. Маршрутов было немного, и ездили они чаще всего дважды в день, но этого хватало, чтобы оценить эффективность нового транспорта. Рабочие хвалили диковинку — такого даже в Европе нет! Общественный транспорт там могли позволить себе лишь состоятельные люди, а здесь его почти даром дали рабочим — главное успеть на утренний рейс и иметь проездной. Остальным же нужно было платить, точнее — покупать железные монеты с особой гравировкой в ларьках у остановок. Правда, обычные люди ездили нечасто, особенно в хорошую погоду, когда хотелось пройтись пешком и подышать воздухом. Но если нужно было перевезти тяжести, продукты, да ещё в дождь — тут конки были незаменимы. Позже, когда проложат все основные маршруты, появятся пути для служебных конок, которые будут участвовать в ремонте дорог, доставке грузов и вывозе мусора за черту города. Ходили слухи, что в городе могут появиться и другие виды транспорта, но сначала нужно построить дороги, а для них — материалы и заводы. С этой целью Гильдия каменщиков, отвечавшая за добычу камня и лепку кирпичей, получила машину, которая могла сама формовать кирпичи. Работала она, как и многие новые устройства, на паровой машине — той самой, что появилась и была усовершенствована Корчным и Нартовым. Машина показывала колоссальный результат: она могла сделать тысячу кирпичей. Один рабочий тоже мог, но за день, а машина справлялась за час, заменяя труд как минимум двадцати четырёх человек. Результат высоко оценили, и император приказал собрать и установить ещё одиннадцать таких машин. В сумме они должны были производить 105 120 000 кирпичей в год — в семь раз больше, чем при ручной лепке, дававшей 15 000 000 в год. Поначалу рабочие испугались — машины решали их работу. Однако в использовании машин были трудности: требовалась тщательная подготовка глины, её смешивание перед загрузкой — всё это делали люди. На них же лежала ответственность за создание цемента разных марок для нового вида строительства без кирпичей. И всё это не могло полностью снять страх перед потерей мест. Но Анастасия всех успокоила, сказав, что их труд будет оценён по достоинству, как и участие в экспериментах. Более того, она предложила более выгодную работу. По слухам, Демидовы должны были привезти в столицу каолин для производства фарфора и фаянса — и здесь как раз пригодилось бы мастерство тех, кто умеет искусно лепить из глины. Так что рабочие только выигрывали от такой перемены, получая возможность зарабатывать больше прежнего. Сам же кирпич использовали как и всегда — для строительства заводов, фабрик, мануфактур, верфей. К ним прибавились предприятия, работающие и будущие, по созданию изделий из новых металлов и сплавов, строительных материалов, включая цемент, древесину, а также инновации вроде водопровода, канализации, вентиляции и других систем, которые придут на смену старым домам из кирпича и дерева. Само же дерево теперь будет применяться в основном для утепления домов и изготовления мебели. Казалось бы, куда ещё расти? Петербург уже преобразился и не был похож ни на один город Европы, что подтверждали как недавно приехавшие европейцы, так и те, кто жил здесь давно. Люди стали чище: крестьяне с вымытыми телами и одеждой пахли приятнее, чем надушенные аристократы и короли Версаля, тратившие состояния на целые океаны духов. Не менее поражало то, что все поголовно чистили зубы зубной пастой и щёткой утром и вечером. А у дворян, благодаря стараниям Анастасии и изобретению компактной паровой машины с насосом, появился так называемый ирригатор. Ёмкость заполняли тёплой водой с целебными травами и мятой или содой, которую стали производить в избытке в процессе получения материала для бумаги из целлюлозы. Машина качала воду по каучуковому шлангу, и она пульсирующей струёй вылетала из насадки из нержавеющей стали. Были введены санитарные нормы как для жилых домов, так и для общественных мест, включая магазины. Появились зоны для покупателей с живой очередью: вход располагался в начале магазина, а выход — кассы. Торговый зал был отделён от прилавка решёткой, а весь товар размещался на полках за продавцом, на виду у покупателей. Ассортимент включал продукты — макаронные изделия, крупы, бобовые, масло, молоко, мёд — и предметы быта: мыло, зубные щётки и пасты, соду для мытья посуды, соль и прочие специи. Были чай и кофе, причём как пакетированные и растворимые, так и рассыпные и зерновые. Первый вариант был доступен малоимущим, второй — более состоятельным. Но кроме них на прилавках появились новые напитки — кофе из ячменя и цикория. Сырья для них в Санкт-Петербургской губернии было много, и производство не составляло труда. Конечно, это был не настоящий европейский кофе, но простым жителям Петербурга было теперь чем похвастаться перед европейцами и почувствовать себя с ними наравне, пусть и за счёт простой подделки по утрам. Отдельным шедевром была сама касса, вернее, кассовый аппарат. Пожалуй, впервые люди получали удовольствие от расставания с деньгами — только чтобы увидеть, как машина работает, с какой скоростью продавец подсчитывает стоимость товара, услышать в конце звоночек и получить чек с суммой покупки. Одним словом, это стало отдельным представлением. Ломоносову тоже дали шанс попробовать поработать с ней; ради этого он взял уроки по использованию арифмометра и самой кассы, даже стал подрабатывать в одном из магазинов в свободное от занятий время. Он был одним из немногих, кто умел пользоваться арифмометром, а также тем, кто имел такой прибор у себя дома. Ломоносов и сам хорошо считал в уме, но арифмометр помогал делать это быстрее, да и рука тренировалась. Привилегия пользоваться арифмометром и учиться на нём была не единственной. Помимо книг и научных инструментов для самообучения, ему разрешили посещать верфи, заводы, предприятия, вникать в тонкости новых методов производства и брать частные уроки у таких людей, как Нартов и Корчин, конечно, когда у них находилось для этого свободное время и силы. Ломоносову было интересно абсолютно всё — от бумаги из опилок, на которой печатали научные труды за последний месяц, до паровых машин и многих других изобретений, где эти открытия применялись. К слову, дом, в котором жил Ломоносов, не был обделён дарами прогресса. Площадь его была невелика, такая же, как у летнего домика Петра Первого, и построен он был на деньги Анастасии из её жалования обер-камергера. Строили его плотники за три дня, как и домик Петра, и он имел площадь шестьдесят квадратных метров. Но были и отличия. Например, кухня соединялась коридором, идущим по центру дома, с кабинетом, который служил ещё и спальней; тот же коридор вёл из сеней в ванную комнату с туалетом. В доме Петра коридора не было — сени соединяли комнаты непосредственно, спальня была небольшой и располагалась на месте ванной, в отличие от дома Ломоносова, а дверь вела сразу в столовую. Здесь же вход в ванную комнату был с двух сторон — и из кухни, и из гостиной (кабинета), которая одновременно была спальней. Что касается самой ванной комнаты, то ванны в ней не было — вместо неё стоял душ с каменным полом и деревянной подставкой для ног. Вода нагревалась в дровяной водогрейной колонке из чугуна, после чего её можно было использовать для душа, раковины в ванной или на кухне для мытья посуды и продуктов. Вода шла от колонки по чугунным трубам и смешивалась в смесителях с прохладной водой из другого резервуара, не подключённого к топке. Воду, правда, приходилось таскать Михаилу из колодца, но это не было проблемой, как и колоть дрова для её подогрева. Использованная вода уходила по чугунным трубам; помимо душа и раковин, был установлен чугунный унитаз, встроенный в пол, с мощным сливом. На кухне стояла печка-буржуйка, как и в гостиной — для готовки еды и отопления зимой. Кухонная утварь была обычной: чугунные сковородки и кастрюли. Зато тарелки и столовые приборы из нержавеющей стали стали необычной, хоть и не единственной, роскошью, которую ему позволили в доме. Ломоносов каждую декаду получал особые талоны на приобретение продуктов, среди которых были как обычные товары, так и экзотические для его сословия: сахар, перец, пряности, голландский сыр, кофе, чай. Все продукты оплачивала Анастасия, и это стало дополнительной причиной для Ломоносова пойти на работу — чтобы не быть нахлебником и отдать долг в будущем. Из новшеств в доме были керосиновые лампы, благодаря которым он мог читать даже ночью. Среди книг были как научные труды, так и литературные произведения, а также поваренные книги, которые он тоже изучал, узнавая рецепты блюд, которые можно было приготовить из продуктов, получаемых по талонам. Помимо этого, в его распоряжении были атласы, контурные карты, глобус, все необходимые материалы для черчения, написания формул, пишущая машинка и многое другое. Мебель была простая, деревянная, лишь кровать — со стальными пружинами, да имелись мягкие кресла на случай прихода гостей. А гости могли запросто появиться — например, в лице самой Анастасии. Ломоносов с нетерпением ждал того дня, когда сможет пройти у неё экзамен, доказать, что достоин быть её учеником. Более того, ему страстно хотелось узнать, что из себя представляет этот великий человек, сумевший так сильно изменить город, построенный самим Петром Великим.

***

— Я опять выиграл! — Поздравляю, Ваше Величество, играете всё лучше с каждым разом. Скоро станете мастером. — Ну, может тогда, ещё раунд? — Ваше Величество, нам пора обсудить то, что необходимо. — Ну ладно, если быстро. — Быстро не получится. Это касается светлейшего князя… Мальчик резко переменился в лице. Он уже успел забыть о нём за месяц и наслаждался жизнью в Петергофе, без воспоминаний о старых, грустных, серых днях. Сам же Петергоф преобразился не меньше при начале Насти. Он стал важным полигоном для испытания трубопроводов и гидравлики. По всей территории Нижнего парка были проложены чугунные рельсы с конками, только более роскошными — с мягкими сиденьями. В некоторых даже играл оркестр; музыканты располагались либо на втором, либо на первом этаже вагона. В них даже принимали обеды, наслаждаясь видами парка из окон в тёплую летнюю погоду. Молодые пары особенно любили такие прогулки; в частности, Елизавета пристрастилась к ним вместе с сестрой. Их общая дружба и общение с Анастасией стали куда ближе и теплее, чем при первых встречах. Начиная с эпохи Петра Великого, в России, как и в мире, мало что поменялось. Молодёжь с интересом изучала всё новое: так, например, новые виды мыла быстро понравились придворным дамам, а их кавалеры не отставали, не желая пахнуть хуже своих спутниц. То же касалось моды. Обеспокоенная здоровьем женщин, Анастасия предложила сделать, по мнению многих, шаг назад — навстречу моде Древнего Рима. Только мало кто понимал, о чём речь, когда подобная мода появилась в 1970-е годы. А именно: при русском дворе появились платья из хлопка, так называемые платья макси. В них не использовался корсет, они были лёгкие и свободные, хорошо проветривались в жару. В качестве обуви Настя предложила сандалии или босоножки на каблуке, подобные тем, что носила она сама. Сказать, что мальчик согласился, — значит не сказать ничего. Ведь это значило увидеть Настю в данном наряде, в котором она смотрелась безупречно, и увидеть Лизу, которая не позволит подруге-сопернице обогнать себя. Так, понемногу все дамы при дворе Петра Второго стали чувствовать себя гораздо лучше и свободнее без корсетов. Одевание не занимало много времени — просто накинула и забыла. В париках тоже не было необходимости, к тому же они мешали наслаждаться красотой волос и запахом мыла, которым те были вымыты. От солнца спасали лёгкие шляпки. Молодёжь была в восторге, в отличие от старшего поколения, которое в начале реформ царя одевалось в европейские наряды и своих дочерей одевало, закрывая тело плотным занавесом из дорогих и пышных тканей. А теперь они, чуть ли не голые, ходили, как сама фаворитка императора, тем самым лишний раз убеждая старших, что она плохо на него влияет. Но молодые не были согласны: одежда правда была удобнее европейской и старорусской. У юных девиц появилась возможность попробовать новый писк моды, которого не было даже в Европе, а у ухажёров, особенно у императора, — оценить красоту тех частей тела, что раньше были закрыты от их взоров, особенно плечи и ножки. Особого внимания при дворе заслужили ножки Елизаветы. Что, конечно, не могло ей не нравиться, и она ещё теснее подружилась с Анастасией, обсуждая возможные варианты развития моды в России. Помимо нового вида транспорта и развлечений, дворец Марли стал первым домом завтрашнего дня. Это был первый дом, где был проложен полноценный трубопровод с горячей и холодной водой. Вся питьевая вода в Петергофе не годилась для употребления, поэтому её использовали как техническую — для паровых машин, приводивших насосы в движение, и для смыва унитазов. Унитазы были сделаны из мрамора, ввиду отсутствия каолина, из которого делают фарфор и фаянс. Они были созданы по тем же технологиям, что и современные — то есть в них был сифон, задерживавший смывную воду, и она служила барьером для запаха из канализационных труб. Унитазы были снабжены биде, только те не были встроены, как у Ломоносова, а подавались из крана-смесителя по шлангу из каучука, и температуру можно было настраивать. Аналогично было с душем и раковинами. Ванна была чугунная, покрытая белой эмалью, она же служила душем для экономии места. Раковины в ванной были из мрамора, в то время как на кухне — из нержавеющей стали. Из нержавеющей стали были сделаны также смесители и трубы для подачи воды; канализационные трубы были из чугуна. В самой ванной комнате и туалетах пол был покрыт чёрным мрамором, нижняя часть стен — керамической плиткой, верхняя — зеркалами для лучшего освещения. Занавески были из плотных кружев, чтобы люди с улицы не могли увидеть, что внутри, но при этом свет мог проходить. Искусственным освещением в доме служили керосиновые лампы, причём их было много. Чтобы регулировать свет и быстро его гасить, лампы были установлены на подставки. Подставки крепились к деревянному стеллажу, что шёл по всей длине стены комнаты, и за которым были спрятаны верёвки, ведущие к рычагам. При нажатии на них верёвки поднимали и опускали так называемые колпаки, закрывавшие горящие лампы. Тем самым можно было сделать света больше или меньше, закрыв часть светильников, или закрыть все сразу, если нужно было быстро погасить свет. Отопление в будущем должны были составить чугунные батареи. Вместе с ними установили буржуйки в качестве аварийного источника тепла; такие же стояли на кухне и служили для приготовления пищи. В доме также имелись аварийные водогрейные колонки, запас дров и питьевой воды в цинковых бочках. Конечно, внедряя такие инновации, нельзя было не затронуть первоначальный облик дворца, который был одним из самых любимых в сердце Насти — наравне с Меншиковским. И всё же государь подарил его ей лично. Изначально он думал подарить большой дворец в Петергофе, но она отказалась, сказав, что ей нужен был объект для архитектурных экспериментов: чтобы не тратить время на строительство нового и убедиться в эффективности инноваций, не рискуя при этом финансово. Был выбран Марли как самый маленький, использовавшийся в основном как гостевой дом. Хоть у Насти и болело сердце, отказываться от подарка было невежливо, да и жить в музее без «плюшек» XXI века было бы непросто. В конце концов, она многое изменила самим фактом своего появления здесь, а если верить прогнозам учёных, из-за глобального потепления Петербург со временем окажется под водой вместе с Петергофом, — так что если не она, то другие… Чем чёрт не шутит? Да и мальчику тоже хотелось получить дом, какого не найти во всей Европе ни у одного монарха или аристократа. Если Настя за что-то берётся, она берётся всерьёз — это он точно знал. Поэтому результат превзошёл все ожидания. Правда, для этого Насте с ведома мальчика пришлось сделать ремонт и изменить назначение комнат. Для начала стоит сказать, что такие помещения, как Чинаровый кабинет на первом этаже и малая гостиная на втором, расположенная прямо над ним, были перестроены под туалеты. Там установили унитазы и раковины, полочки для палочек с благовониями, провели вентиляцию, а также постелили тёплый ковёр для ног. Аналогично поступили с гардеробными на первом и втором этажах, находившимися рядом с вышеуказанными комнатами. Теперь они тоже служили туалетами, но для гостей — на случай приёмов или балов, чтобы не занимать основные. Дежурную комнату на первом этаже и библиотеку на втором над ней стали использовать в качестве ванных комнат с душем и ваннами. Книги решили перенести в спальни на полки — правда, только часть. Большее место заняла новая литература авторства Насти. Спальню Петра Первого переделали по вкусу мальчика с учётом предложений Насти. Сама Настя заняла туалетную комнату на втором этаже и переоборудовала её под свою спальню — просто и скромно, с минимумом мебели и роскоши. Она даже не стала переделывать дубовый кабинет, оставив его как есть для работы, а просто разделила комнату перегородкой и обустроила себе личный туалет с раковиной и душем — без ванны, просто как кабину с мраморным полом и стеклянной стенкой, как в отелях. Передний зал, кухню, буфетную, столовую и главные коридоры пока не трогали, решив оставить на потом. В целом же мальчик был в восторге. Принимать водные процедуры стало в разы проще и быстрее: котельные грели воду, а насосы доставляли её в дом. Можно было по желанию сделать воду прохладной или горячей, пить её и мыться ею. Холоднее она станет к зиме, но Настя сказала, что есть способы охладить воду особым способом, — нужно только подождать, пока учёные ускорят прогресс. Мальчика это не расстраивало, ведь помимо вышеупомянутых инноваций в комнате Насти стояла мини-версия паровой машины. Она вращала ручку генератора, оказавшегося у Насти в момент её перемещения в эту эпоху. Это облегчало зарядку пауэр-банков и самого ноутбука со смартфонами. Теперь можно было играть и смотреть мультики каждый день. Мальчик даже почти забыл об охоте, уделяя ей всего два, а то и один раз в неделю, и предпочитая проводить время наедине с Настей и её чудо-диковинкой, из которой узнавал много нового каждый день. Осень ещё не наступила, но он уже успел многому научиться благодаря Насте — того, что не случилось бы в другой реальности. Он всегда был счастлив узнать что-то новое от неё. И всё же то, что предстояло обсудить сейчас, было для него очень неприятно. — Неужели князь выздоровел? — с досадой спросил мальчик, хоть и понимал, что грешно так думать о человеке. — Он идёт на поправку, и нам нужно решить, что делать дальше. Вы готовы к шагу, о котором я говорила? У мальчика сжалось сердце и задрожали колени. — Да… Я сделаю то, что должен.