Фаворитка из будущего: зрелость Империи.

Мари́я Екатери́на Софи́я Фели́ция Лещи́нская — дочь свергнутого польского короля Станислава, ныне супруга короля Людовика Пятнадцатого. Жизнь её протекала вполне счастливо: Людовик ещё не стал тем ветреным человеком, что не пропускал ни одной юбки и не завёл себе личного гарема в легендарном Оленьем парке. Пока что она оставалась его единственной любовью; они любили друг друга и были счастливы. В первые дни после встречи Мария лишь украдкой поглядывала на своего избранника, стесняясь его, а он лишь улыбался, находя её от этого ещё милее. Правда, не обошлось без трагедий: первый ребёнок родился мёртвым. Несмотря на то, что женщина неустанно молилась каждую ночь — она была очень набожной с ранних лет, и это качество укрепилось, когда она жила с отцом в изгнании. До этого они находились в Пруссии, а затем во французском городе Висамбу́р. Мать же жила отдельно, сначала в Швеции, где её семья часто бывала на приёмах у аристократов, пользуясь у них популярностью. После смерти шведского короля Карла — который, к слову, помог Станиславу взойти на польский престол, — а затем с приходом русских и ослаблением шведского влияния на Речь Посполитую, тот лишился короны. После смерти Карла мать Марии уехала во Францию и поселилась в Эльзасе. В отличие от своего мужа, Екатерина так и не смогла приспособиться к жизни во Франции и сильно тосковала по Польше. Саму Марию выбрали в жёны Людовику не столько из-за её политической ценности, сколько потому, что она была удобной кандидатурой. Её семья более не обладала прежним влиянием, а сама она отличалась скромностью и мягкостью. Поэтому ею было легко управлять; она не питала амбиций и не стремилась вмешиваться в дела двора или французской политики. Она была вполне счастлива с мужем, а муж нежно её любил. Помимо набожности, сопровождавшейся щедрыми пожертвованиями храмам, Мария умела заниматься вышивкой и рукоделием, увлекалась музыкой и живописью, держала собственный салон и сама писала картины. В остальном же она была простым, добрым, нежным человеком, которого любили простые люди и подданные. Сейчас женщина ждала нового ребёнка и надеялась, что он выживет, став частью её общего с Людовиком семейного счастья. Роды должны были начаться со дня на день, и она сильно переживала, не зная точно, когда это случится и кто родится — мальчик или девочка. Момент рождения ребёнка — всегда важный день для матери, и Мария молилась, что на сей раз Бог услышит её и даст шанс стать настоящей матерью, вложив всю душу и любовь в дитя, ниспосланное Всевышним. Но это будет потом. Сейчас же её супруг принимал торговцев из разных стран, чьи товары покупали другие монархи и аристократы Европы. Многие из них впечатлили Людовика, особенно свеже написанные портреты молодых художников. Живопись была одним из интересов, которые он разделял со своей женой. Но помимо этого его занимали и более дорогостоящие увлечения — мебель, предметы роскоши, охота. Конечно, попадались и торговцы, показывавшие уже знакомые вещи, поэтому внимание короля легко притуплялось. И вот очередь дошла до голландца Яна Дрикса. Честно говоря, к его появлению король уже порядком устал, как и все придворные, и подумывал перенести оставшиеся встречи на завтра или послезавтра — вряд ли его могли чем-то удивить. Однако слова торговца о том, что он привёз из России нечто, чего нет ни в одной стране Европы, заинтриговали монарха. Он давно не интересовался делами России — когда-то рассматривался вариант женитьбы на одной из дочерей Петра Великого, Елизавете, которую называли первой красавицей Европы. Но, несмотря на легенды о её красоте, происхождение смущало французский двор, а после смерти императора и падения престижа России в глазах Европы такой союз стал Франции невыгоден. И всё же любопытство взяло верх, и король решил принять голландца. Зал, в котором принимали Яна, назывался Галереей Аполлона. Драпировки в нём менялись в зависимости от времени года: зимой это были тёмно-красные бархатные полотна и восемнадцать термов с корзинами, вышитыми золотом и серебром; летом — лёгкие ткани с золотой и серебряной вышивкой, создававшие ощущение прохлады и воздушности. Трон короля стоял в глубине зала на возвышении, покрытом персидским ковром золотистых тонов, возвышаясь над слугами и символизируя его статус. По вечерам здесь часто устраивали танцевальные и музыкальные спектакли, и король с удовольствием принимал в них участие. Под потолком располагался плафон с изображением колесницы Аполлона — произведение Шарля де Лафоса, ученика Лебрена. Стены же украшали росписи кисти самого Шарля Лебрена, запечатлевшие наиболее значительные события первых семнадцати лет царствования Людовика Четырнадцатого. Придворные дамы и их кавалеры были одеты по последнему писку моды в самые дорогие наряды из роскошных тканей. Пышные платья с тугми корсетами, цветные камзолы с позолоченными пуговицами и прочими украшениями сверкали в свете свечей. Дамы активно обмахивались веерами, задыхаясь от корсетов и духоты в зале. Мужчины старались как можно реже поправлять парики, беспокоясь о вшах. На всех лежал толстый слой косметики, скрывающий проблемы с кожей, а в воздухе витал густой запах духов, смешивавшийся в одну тягучую «кашу», которая вызывала больше дискомфорта, чем спасала от запаха немытого тела. Изо рта каждого пахло несвежим дыханием, несмотря на примитивные методы чистки зубов — деревянные палочки, губки, пропитанные водой или бренди. Помимо этого существовали зубные порошки, состоявшие из абразивов (мел, корень ириса, кости каракатицы), антисептиков, мыльных и вяжущих средств (настойка мирры, лавровые листья). Для свежести дыхания добавляли кардамон, гвоздику, мяту. Использовали и смесь уксуса, мёда и соли для отбеливания. Многие, впрочем, придерживались старых методов, чему способствовал и авторитет французского врача Пьера Фошара, отговаривавшего от щёток и предлагавшего зубочистки. А порошки на основе соды, мыла и соли лишь стирали эмаль и раздражали дёсны. И в этом не было ничего удивительного — такова была обыденность всей Франции. Для людей той эпохи запах был частью жизни. Критерием чистоты служили внешние атрибуты: белоснежная рубашка, камзол и платье, чистые от пыли. Кожа, выбеленная пудрой, парик, ежедневное неумеренное использование духов для маскировки запаха. Горячие водные процедуры считались вредными — верили, что вода раскрывает поры и впускает болезни. Поэтому ограничивались обтираниями. Проблему пота решали просто: сменой нательного белья. Для современного человека, не мыслящего и дня без душа, это казалось бы дикостью. Но не для тех, кто стоял сейчас в величественном зале. Лишь один человек не мог насладиться зрелищем, ощущая невыносимую вонь, усиленную духами. Величие зала, красочные наряды, красота и грация придворных дам — ничто не доставляло Яну удовольствия, ибо все его чувства были подавлены этим смрадом. Теперь он понимал: сколь бы ни были великолепны Версаль и дорогие ткани, человек не может радоваться, испытывая сильный дискомфорт хотя бы в одном из своих чувств. А сейчас страдало всё — и разум, и душа — от осознания, что в этой среде ему предстоит часами работать, говорить с людьми, показывать и расхваливать товар. Остальные же, проведшие в зале не один час и сами являвшиеся источником запаха, включая самого короля, вдруг заметили нечто странное. От нового торговца пахло иначе, чем от прежних. Да, в Европе были различия в гигиене, и Франция считалась одной из самых «грязных» по меркам грядущих веков. Но даже те, кто бывал в странах получше, пахли не сильно приятнее здешних. Этот же человек, следующий в очереди на аудиенцию, отличался тем, что от него исходил очень лёгкий, приятный аромат духов, не такой тяжёлый, как у других. Но больше всех шокировало отсутствие привычного букета — вони от одежды и парика, пота, несвежего дыхания. Он пах как новорождённый младенец, чьё тело ещё не осквернила грешная грязь мира, тело, только что окунутое в купель. Некоторые даже подумали, не болен ли он раз уж не источает «человеческого» запаха. Причина, однако, была иной, и именно о ней он собирался говорить с королём. Ян поклонился и представился. — Ваше величество, благодарю, что уделили мне время. — Месье Ян? Скажите, с вами всё в порядке? Вы пахнете… необычно. Не так, как другие. — Дело в том, ваше величество, что я приехал из России. Как вам доложили, перед моим туром по Европе в столице начались перемены. Введены новые правила, обязывающие людей совершать особые процедуры, чтобы пахнуть так же. Это связано с изобретением нового мыла, которое получают из животного или растительного жира, смешанного со щёлочью, с добавлением эфирных масел. В России существуют особые правила омовения: раз в неделю люди ходят в баню. Но с появлением доступного даже беднякам мыла император повелел всем жителям городов ежедневно обливаться горячей водой и использовать это мыло. Эти слова вызвали шок. При французском дворе многие слышали о русских нравах и еженедельных банях, что порождало предрассудки об невежественном народе, подвергающем себя опасности. В Европе бытовало мнение, что чуму распространяет именно вода — якобы она открывает поры для заразы. Поэтому контакт с ней, особенно на коже, старались минимизировать. Хотя Россию и считали страной варваров, русский царь, а позже император Пётр, вызывал исключительную симпатию и был желанным партнёром в делах политических и торговых. Пока он был жив, всерьёз обсуждали возможность брака Людовика с одной из его дочерей. После смерти Петра выгоды от союза померкли — на трон взошла простая служанка, которая ничего не решала, а всеми делами заправляли министры. А теперь ещё и новый император велит подданным ежедневно обливаться водой! Оправившись от изумления, король всё же решил расспросить Яна о ситуации в России. Дипломатические посты были отозваны после Ништадтского мира, отношения оставались прохладными. Было известно лишь, что Екатерина унаследовала трон от мужа, а в последние дни чувствовала себя плохо — но это лишь слухи. Не сказать, чтобы Людовика это сильно интересовало, но возможность развеять скуку будней представилась. — Скажите, месье Ян, вы сказали — «император издал указ». Значит, Екатерина уже не у власти? — Всё верно, ваше величество. Ныне на троне внук первого императора, Пётр Алексеевич, вступивший на престол в мае сего года. Как и в случае с Екатериной, князь Александр Данилович Меншиков приложил к этому руку. Более того, под его давлением Екатерина Алексеевна подписала завещание, согласно которому наследник должен жениться на его дочери, княжне Марии. Сам император жил в его дворце, пока в один день не произошёл случай, сильно изменивший баланс сил при дворе. И началось всё…