Шëпот леса

Глава 9 Тэхён сидел на берегу ручья за домом и смотрел на воду. Чимин ещё спал. В голове было пусто. Ни мыслей, ни тревог — только тихий плеск воды и серое утреннее небо, отражённое в ручье. Вдруг слева послышался шорох. Тэхён повернул голову. В трёх шагах от него на берег вышел огромный чёрный волк. Остановился. Помедлил. А потом тихо лёг на землю, прижав уши. Чонгук. Он не пытался подойти ближе. Просто лежал и смотрел на воду, иногда поглядывая на омегу. Тэхён отвернулся и снова уставился на ручей. Они молча смотрели на воду. И впервые за долгое время Тэхёну не хотелось встать и уйти. Начиная с того дня Чонгук старался всегда находиться где-то поблизости от Тэхёна — и всегда в форме волка. Шёл ли тот за водой, навещал ли сородичей в главном доме или просто сидел у ручья, глядя на воду, — чёрный волк неизменно оказывался рядом. Он не лез, не мешал, не требовал внимания. Просто ложился в нескольких шагах и ждал. Иногда Тэхён делал вид, что не замечает его. Иногда — бросал короткий взгляд и отводил глаза. Но больше не вздрагивал. Чимин же освоился в стае быстро и легко, как росток, пробившийся к солнцу после долгой зимы. Он подружился с омегами стаи Чонгука — помогал присматривать за щенками, смеялся над их проделками, учился готовить на общей кухне. Его лёгкий, открытый нрав притягивал людей, и вскоре его уже знали по имени едва ли не в каждом доме. Вечерами Чимин возвращался, пахнущий дымом очага и свежим хлебом, и без умолку рассказывал о прошедшем дне. Тэхён слушал его щебет, лёжа на кровати или сидя у окна, и улыбался. От того, что хоть кому-то из них удалось выбраться из прошлого почти без осколков внутри. Однажды вечером, когда они уже собирались ложиться спать, Чимин вдруг замер. Пальцы его теребили край одеяла, а на щеках проступил румянец — не от печи, от чего-то другого. — Тэ-Тэ, — позвал он негромко. Тэхён поднял голову. — Я говорил с Юнги. Тэхён молча уселся на кровати, давая понять, что слушает. — Я ему нравлюсь, — выпалил Чимин и покраснел так, что румянец перекинулся на шею. Тэхён чуть склонил голову: — А он тебе? Чимин замялся, прижал ладони к щекам, будто пытаясь остудить их. — И он мне. Очень. — Он выдохнул и признался тише, почти шёпотом: — У меня внутри будто всё тянется к нему. Я всё время думаю о нём. Даже когда молчу. Даже когда сплю. Тэхён смотрел на него — на горящие глаза, на сбившееся дыхание, на пальцы, всё ещё сжимающие край одеяла, — и улыбнулся. Мягко. Тепло. Без тени зависти или горечи. — Я очень рад за тебя, ты это заслужил, — сказал он. И это была правда. Потому что Чимин правда заслужил. Заслужил этого альфу, эту радость, эту лёгкость, с которой он шагнул в новую жизнь. Чимин подошёл, сел рядом и положил голову ему на плечо. — Ты тоже заслужил, Тэ-Тэ. Просто поверь в это. Хотя бы чуть-чуть. Тэхён промолчал. Но плечо, на которое лёг Чимин, не напряглось. ______________ Прошло около месяца, как они стали жить в стае Чонгука. Чимин всё чаще возвращался домой с нотками можжевельника на себе — лёгкий, едва уловимый запах, который теперь был частью его. Тэхён ничего не говорил и не спрашивал. Чимин стал тише, задумчивее. Часто замолкал на полуслове, глядя куда-то вдаль и улыбаясь своим мыслям. Иногда он садился у окна и просто смотрел на улицу, перебирая пальцами край рубахи. Но в этой тишине не было тревоги. Она была наполнена чем-то другим — тёплым, новым, ещё не названным. Тэхён не торопил. Придёт время — и Чимин сам всё расскажет. Если захочет. А пока Тэхён просто тихо радовался.

***

Юнги осторожно водил носом за ушком Чимина, и тот млел, прикрыв глаза, устроившись у него на коленях. В доме было тихо, пахло можжевельником и чем-то уютным, домашним. — Когда ты ему скажешь? — негромко спросил Юнги. Чимин отстранился, выпрямился и посмотрел на него растерянно. — Я не могу. — Чима, так больше не может продолжаться. — Голос Юнги был мягким, но настойчивым. — Ты ведь тоже это чувствуешь. Твоя омега проснулась и тянется ко мне. Мой альфа сходит с ума. Мы больше не можем быть вдали друг от друга. Чимин опустил глаза. Пальцы его теребили край рубахи. — Юни, как я его оставлю? Мы с детства были вместе. Вместе пережили тот ад. Вместе выбрались. А теперь я его брошу? Я так не могу. Это... это предательство. — Булочка, — Юнги уткнулся носом в его волосы, прижал к себе крепче. — Он не будет один. Чонгук — его истинный. — Но Тэ-Тэ не знает об этом, — воскликнул Чимин. — Пока не знает, — поправил Юнги. — Его омега ещё спит. Поэтому он не чувствует связь между... между ними. Чимин поднял на него глаза — большие, доверчивые, полные надежды. — Тогда я подожду, когда его омега проснётся. И тогда... — Чима, — Юнги прижался лбом к его лбу, закрыл глаза. — Это может затянуться на годы. — Нет! — Чимин замотал головой. — Я не верю, что всё так плохо. Он скоро... он обязательно... — Он осёкся, опустил глаза. — Я чувствую себя предателем. Юнги не ответил. Просто обнял его крепче и прижал к себе, давая выплакаться.

***

Джин пришёл обработать раны. Обычный осмотр — он уже стал привычным за эти недели. Но сегодня, закончив с повязкой на боку, Джин задержался. Он сидел на краю лавки и смотрел на Тэхёна. — Тэхён, — сказал он тихо, — можно вопрос? Не как лекарь. Просто... как друг. Тэхён насторожился, но кивнул. — Эти шрамы на запястьях, — Джин говорил осторожно, будто ступая по тонкому льду, — я видел такие у других. От верёвок. Тэхён опустил глаза. — И не только на запястьях, — добавил Джин едва слышно. В комнате повисла тишина. — Да, — наконец произнёс Тэхён. Голос был глухим. — От верёвок. И не только. Он замолчал. Джин не торопил. — Вас... заставляли? — спросил он. Тэхён сжал пальцы до хруста. Внутри что-то надломилось — то невидимое, что держало его все эти годы. По щеке скатилась первая слеза. Он не заметил. — Наши с Чимином папы были самыми красивыми омегами в стае, — начал он тихо, и голос его звучал так, будто шёл откуда-то издалека. — Поэтому их вызывали в большую хижину чаще остальных. Он замолчал, глядя в одну точку перед собой. Там, в этой точке, были не стены, не печь, не кружка в руках. Там была землянка. Тусклый свет факелов. Запах гари и страха. И папы — уставшие, но улыбающиеся. — Они возвращались измученными. Но всегда улыбались нам. Говорили, что всё хорошо. Что всё в порядке. — Тэхён всхлипнул. — От них пахло Гансоком. И другими альфами. Голос сорвался. Он ещё ниже опустил голову, плечи задрожали. Джин не двинулся с места, не полез с объятиями. Просто молча подал кружку с водой. Тэхён взял её обеими руками — пальцы дрожали, вода расплёскивалась — и сделал глоток. — В тот день он сообщил им, что скоро пройдёт посвящение их сыновей. Нам с Чимином тогда было по пятнадцать. И он так гадко улыбался... Сиву был там, прислуживал, он потом и рассказал. Наши папы сначала умоляли не трогать нас. Стояли на коленях. Цеплялись за его ноги. А он смеялся. Всё громче и громче. Тэхён перевёл дыхание. В комнате треснуло полено в печи, и он вздрогнул. — Тогда они попытались напасть на него. Но помощники быстро их скрутили. Он отдал их своим альфам. Те мучили их всю ночь. Тишина. Долгая. Только вода капала из кружки на пол. — А на утро... Сиву нашёл их тела возле выгребной ямы. Они замучили их до смерти и выбросили как мусор. Рыдания прорвались — глухие, сдавленные, будто их вырвали силой. Тэхён закрыл лицо руками, его трясло. Он раскачивался вперёд-назад, не в силах остановиться. Джин сел рядом и молча обнял за плечи. Не говорил. Не утешал. Просто был рядом. И его рука, лежащая на плече Тэхёна, была тёплой. Тэхён поднял голову. Глаза были красными. Он смотрел куда-то в стену, но видел не её. — После смерти пап посвящение отложили. Там был хаос. Никому не до нас. Но я знал — это ненадолго. Рано или поздно он вернётся. Он смотрел на меня с двенадцати лет. Я повсюду чувствовал его липкий взгляд. Не знаю, как папе удавалось сдерживать его столько времени. — Тэхён опустил голову. — И тогда я пришёл к нему. Джин замер. — Сам, — прошептал Тэхён. — Я заключил с ним сделку. Он не трогает Чимина до его течки. И иногда даёт щенкам нормальную еду и не трогает тех, кто болеет. Взамен я соглашаюсь на всё, что он захочет сделать со мной. Он перевёл дыхание — неровно, сбивчиво. — Ему понравилось. Что я пришёл сам. Что просил. Что готов был... на всё. Он согласился. Так я получил отсрочку для Чимина на два года. Он взял меня там же, при своих помощниках. Ему нравилось показывать мою покорность перед другими. Джин молчал и смотрел во все глаза на этого маленького, но такого сильного омегу. — Моя течка так и не пришла, до сих пор. А волк спит уже больше десяти лет. Голос сорвался. — Я не знаю почему. Может, от постоянного голода. Может, от холода. Я... я делал всё, что он хотел. Два года. Тишина. — Чимин ничего не знал. Я говорил ему, что хожу на охоту, на сбор трав, хвороста. Куда угодно. Только бы он не догадался. Пауза. Долгая. Вязкая. — А потом ему исполнилось семнадцать. И лекарь сказал, что течка Чимина вот-вот начнётся. И Гансок решил — хватит. Он возьмёт нас обоих. Тэхён поднял глаза на Джина. В них не было ничего — ни злости, ни надежды. Только пустота. — В тот день... я шёл туда умирать. И хотел забрать Гансока с собой. Я знал, что ни за что не позволю Чимину пережить то, что пережил я. Тэхён вытер вновь проступившие слёзы. Джин обнимал его за плечи, тихо покачиваясь. — Ты молодец, — шептал он, глядя перед собой. — И ты ни в чём не виноват. — Я... я чувствую себя грязным, — ответил Тэхён, уткнувшись носом в плечо Джина. — Ты не грязный. Ты самый чистый и светлый из всех, кого я знаю. И ты очень смелый. — Джин помолчал. — Всё пройдёт. Только нужно время. Всё пройдёт. — Чимин мне это тоже говорит, — всхлипнул Тэхён. — И он прав. — Джин-хён, — Тэхён поднял голову, — могу я попросить? — Что угодно, — ответил Джин. — Чимин ни в коем случае не должен узнать об этом. Он не должен знать, какую цену я платил за его безопасность. Иначе он будет чувствовать себя виноватым. — Обещаю, от меня он ничего не узнает, — ответил Джин. А в сенях, за дверью, Чимин содрогался в рыданиях, зажимая рот обеими руками.

***

Чимин возвращался домой, и мир вокруг казался ему удивительно тёплым, хотя воздух уже пах зимним морозцем, а под ногами похрустывала схваченная первым льдом трава. Он шёл не торопясь, запрокидывая голову к небу, и смотрел, как серые облака медленно плывут над лесом, цепляясь за голые ветви. От рубахи и волос пахло можжевельником. От губ — Юнги. Чимин улыбался. «Булочка» — так он назвал его сегодня. Чимин не знал, что это значит, но слово отозвалось где-то в груди теплом. Он повторял его про себя и краснел, и был рад, что никто не видит. Он думал о том, как вечером расскажет Тэхёну. Не всё, конечно. Только самое важное. Что Юнги — хороший. Что ему можно верить. Что внутри, кажется, просыпается что-то давно забытое. И Тэхён, наверное, улыбнётся — не широко, он никогда не улыбается широко, — но тепло. И скажет: «Я рад за тебя». Чимин свернул к дому. Поднялся на крыльцо. Вдохнул холодный воздух и потянул дверь. В сенях он остановился — тихо, чтобы не разбудить Тэхёна, если тот спит, — и уже потянулся к ручке двери, ведущей в комнату, как вдруг... — Нам с Чимином тогда было по пятнадцать, — услышал он голос Тэхёна и замер у двери. ______________ Он услышал всë. «он смотрел на меня с двенадцати лет...заключил сделку... не трогает Чимина...» «...делал всё, что он хотел...» «...два года...» Чимин стоял, прижавшись спиной к стене, и не мог пошевелиться. Голос Тэхёна — глухой, чужой — проникал в уши, и каждое слово било, как удар под дых. «...я шёл туда умирать...» «...не позволю Чимину пережить то, что пережил я...» Он зажал рот обеими руками. Ноги подкосились. Он сполз по стене на пол и сидел там, в темноте, содрогаясь всем телом. Чимин тихо, стараясь не выдать себя, выскользнул из дома. Дверь за ним закрылась почти беззвучно. Он не помнил, как пересёк двор, как миновал дорожку. Только когда ледяной воздух обжёг щёки, понял, что бежал. Бежал, сам не зная куда. Ноги сами принесли его к ручью. Он опустился прямо на мёрзлую землю, обхватил колени руками и зарыдал. Громко, подвывая. Не сдерживаясь. Здесь, в темноте, его никто не слышал. __________ Юнги подбросил полено в печь — и вдруг его изнутри словно ударило под рёбра. Резко. Больно. Так, что перехватило дыхание. Чимин. Его омеге было плохо. Он, не раздумывая, вскочил и выбежал в ночь, забыв про тёплую накидку. Он нашёл его у ручья. Маленькую, содрогающуюся фигурку на берегу. Опустился рядом и прижал к себе. Чимин уткнулся носом ему в грудь. Запах мёда отдавал горечью. Юнги гладил его по спине. — Расскажи мне. Что произошло? — прошептал он Чимину в волосы. — Юни. Я не знал... Я ничего не знал... — Что ты не знал? — Он... он... — Чимин захлебнулся в слезах. Юнги выпустил больше феромонов, укутывая в них омегу. Наконец Чимин начал успокаиваться. — Расскажи мне, — ещё раз попросил Юнги. И Чимин рассказал всё, что услышал. Он вцепился в Юнги и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты понимаешь? Он два года покупал мою безопасность. Покупал еду для щенков. Покупал покой для остальных омег. Он платил страшную цену. А мы... никто не знал. Не видел. Я должен был догадаться. Должен был. Чимин отстранился, глаза его были полны отчаяния. — Почему я не видел? Почему он ничего не сказал? Я думал, мы всё делим пополам, а он... он один... Юнги молчал. Только внутри крепло решение. Гансок недостоин дышать одним воздухом с этим сильным, но сломанным омегой. Он не достоин жить. Чимин замер. — Я не могу его бросить. Не сейчас. Не после того, что узнал. Юнги взял его за руку, переплёл пальцы. — Тогда мы подождём. Вместе. Я не уйду. Я буду рядом. Чимин поднял на него заплаканные глаза. И, кажется, впервые за этот страшный вечер, в них мелькнуло что-то похожее на надежду.