Шëпот леса

Глава 8 — Тэ-Тэ, а нам можно выходить из дома? — не задумываясь, спросил Чимин, слизывая с пальцев сладкий мёд. — Думаю, можно, — ответил Тэхён, вертя кружку за ручку. — А если альфы не разрешат? — Чимин поднял глаза. — Может, лучше спросить кого-нибудь? А то ещё накажут. «Вас не бьют. На вас не кричат. Вас не принуждают» — эхом всплыли слова Чонгука. — Нет, Чима. Никто нас наказывать не будет. — Ты так уверен в этом... — Чимин прекратил своё увлекательное занятие и внимательно посмотрел. Тэхён ничего не ответил. Он и сам до конца не верил. Но слова вожака уже пустили корни — тонкие, робкие, но живые. — Знаешь, — Чимин снова зачерпнул пальцами мёд и принялся их облизывать, — тот серый волк... От него вкусно пахнет. И мне было рядом с ним спокойно. — Он тебе понравился? — спросил Тэхён. Чимин удивлённо поднял глаза, задумался, а потом сказал: — Он тёплый. Он заботливый. — Он вспомнил зайца, у своих ног. — И от него пахнет... — Чимин с трудом подбирал слово, — как будто дом. Но я не видел его в человеческом обличье. Тэхён смотрел на него и улыбался. Чимин говорил об альфе так, будто не было за спиной много лет голода, побоев и страха. Будто он остался собой. Удалось. Эта мысль вспыхнула и разлилась внутри теплом — почти таким же, как от слов Чонгука. Он уберёг Чимина от Гансока и его альф. Не позволил. И Чимин сохранил свою наивность, свою доверчивость. Теперь у него есть шанс когда-нибудь построить счастливую семью, не вздрагивать от каждого движения альфы в ожидании удара. Тэхён опустил глаза. В груди разливалось что-то странное. Кажется, это называют радостью? — Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Выйдем. Посмотрим, что тут и как. Чимин просиял, вскочил, обтёр пальцы о штаны и бросился к двери. Не успели они выйти на крыльцо, как на дорожке, ведущей к дому, увидели Сокджина. — Доброе утро, — поздоровался он. — Выспались? Джин улыбался — открыто, тепло. — Доброе утро, — хором ответили Тэхён и Чимин. — Выспались, как никогда, — сияя, отозвался Чимин. — Я хотел осмотреть ваши раны, и вот, — продолжил Джин и чуть приподнял корзину, — принёс завтрак. — Спасибо, Джин-хён, нам ваш вожак уже принёс завтрак. - Не думая, ляпнул Чимин. Тэхён прикрыл глаза ладонью. Чимин ойкнул и смутился. — А-а, — протянул Джин, и в его глазах мелькнул огонёк, — ну, тогда хорошо. Значит, мой завтрак подождёт. Вы погулять вышли? Тэхён кивнул. — Тогда давайте я вам всё покажу, если вы не против. — Он поставил корзину на крыльцо и посмотрел на омег. Тэхён и Чимин переглянулись и кивнули. — Тогда идёмте. Джин развернулся и пошёл вперёд — не оглядываясь, не подгоняя. Омеги двинулись за ним. Когда они проходили мимо дома вожака, Тэхён краем глаза заметил: за окном мелькнула тень. Высокая. Плечистая. Он тут же вжал голову в плечи и ускорил шаг. Ничего не сказав, даже не посмотрев в ту сторону. Просто прошёл мимо. Чимин, увлечённый разговором с Джином, ничего не заметил. Они шли по поселению, и Джин что-то рассказывал — о кузнице, о пекарне, о том, где берут воду. Чимин слушал вполуха, крутя головой по сторонам. Дома здесь были крепкие, деревянные, с резными наличниками и чистыми окнами. Кое-где на подоконниках стояли глиняные горшки с сушёными травами. У одного из домов омега развешивал на верёвке выстиранное бельё, и ветер доносил запах мыльного корня и свежести. А дорожки между домами были выложены речной галькой — гладкой, серой, приятно шуршащей под ногами. Чимин невольно замедлил шаг, прислушиваясь к этому звуку. Никакой чавкающей грязи. Никакой вони. Только чистый хруст камешков и тишина. Между домами бегали дети — пухлые, смешливые, они гонялись друг за другом. Один, пробегая мимо, чуть не врезался в Чимина, но ловко увернулся и крикнул: «Простите!» — даже не замедлившись. Чимин остановился и проводил его взглядом. Щенок. Не забитый. Не голодный. Просто играет. И тут он увидел его. У низкого крыльца одного из домов стоял альфа. Высокий. Стройный. С пепельными волосами, собранными в небрежный хвост, и острыми, но какими-то усталыми чертами лица. Одет просто — тёмная рубаха, кожаные штаны. Он не двигался, просто стоял, прислонившись плечом к столбу, и смотрел. На Чимина. И Чимин замер. Ноги будто приросли к земле. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее — непонятно почему. Запах. Тот самый. Можжевельник, чуть пряный, свежий, с горчинкой. Он шёл от этого альфы. — Это он, — прошептал Чимин, сам не зная зачем. — Юнги. Альфа не двинулся. Не заговорил. Просто смотрел — и в его взгляде было что-то, от чего у Чимина вдруг потеплели щёки. — Он красивый... — выдохнул Чимин и тут же осёкся, прикусил губу, поняв, что сказал это вслух. Джин тихо хмыкнул и отвернулся, пряча улыбку. Тэхён смотрел то на Чимина, то на Юнги и молчал. Но уголок его губ едва заметно дрогнул. А Юнги, кажется, услышал. Потому что его собственные щёки чуть порозовели, и он отвёл взгляд первым — медленно, нехотя, будто это стоило ему огромных усилий. — Пойдём, — тихо позвал Чимина Тэхён, беря его за рукав. — Успеешь ещё насмотреться. Чимин моргнул, словно очнувшись, и послушно зашагал дальше. Но через несколько шагов — не удержался — обернулся. Юнги всё ещё стоял у крыльца. И всё ещё смотрел ему вслед. Они возвращались к дому, когда Чимин вдруг остановился и тронул Тэхёна за рукав. — Смотри. На небольшой поляне за домами играли дети. И не только щенки стаи Чонгука — пухлые, громкие, носящиеся с визгом и смехом, — но и те, кого они знали. Восемь маленьких омег и альфочек из стаи Гансока, ещё вчера жавшихся к родителям с потухшими глазами, теперь бегали вместе со всеми. Один, совсем кроха, споткнулся и шлёпнулся — и тут же был подхвачен под руки двумя новыми приятелями. — Осторожно! — крикнул кто-то. — Давай руку! И маленький омега улыбнулся — робко, неуверенно, но улыбнулся. Чуть поодаль, на лавках у крайнего дома, сидели папы. Омеги Гансока, всё ещё худые, всё ещё со следами пережитого на лицах, смотрели на своих щенков. И украдкой, быстро-быстро, смахивали слёзы — не горькие, не тяжёлые, а те, что приходят, когда впервые за долгое время видишь своего ребёнка просто играющим. Просто счастливым. Рядом с ними сидели старшие омеги стаи Чонгука. Они ничего не говорили. Не задавали вопросов. Просто сидели. Кто-то протягивал тёплую кружку с чаем. Кто-то укрывал плечи пушистым платком. Кто-то просто молчал рядом, и в этом молчании было больше поддержки, чем в сотне слов. Чимин смотрел на всё это, и его глаза блестели. Тэхён стоял рядом и молчал. Но что-то внутри него — то самое, что долго было сжато в тугой, ледяной комок, — потихоньку оттаивало. — Пойдём, — тихо сказал он. — Им сейчас хорошо. Они вернулись в дом. Джин осмотрел раны, снова смазал их мазью — бережно, привычными движениями. — Вам нельзя поднимать ничего тяжёлого, иначе раны могут открыться и будут долго заживать. Я скажу Чонгуку... — Не надо, — перебил Тэхён. — Мы можем сами справиться. — Тэ-Тэ, — мягко позвал Чимин. — Всё в прошлом. Здесь по-другому. Разреши им заботиться о нас. Тэхён промолчал. Он не знал, как объяснить. Как рассказать Чимину, что он с трудом выносит присутствие альф. Не потому что неблагодарный. Не потому что не видит, как здесь всё устроено. А потому что тело помнит. Ночью, в доме вожака, им двигало что-то другое — урок, вбитый в подсознание годами: «тебе дали — ты должен отдать». Это было привычно. Знакомо. Он знал правила. Он сыграл свою роль. Но сейчас, при свете дня, когда никто не требовал платы, он чувствовал другое. Спокойствие обнажило то, что пряталось за страхом. Отторжение. Глухое, вязкое, поднимающееся откуда-то изнутри — не к Чонгуку лично, а ко всем альфам сразу. К их голосам. К их движениям. К их возможности причинить боль. Он не хотел, чтобы они приближались. Не сейчас. Может быть, никогда. Чимин смотрел на него — ждал ответа. Тэхён опустил глаза. — Я пока не могу, — сказал он тихо. — Просто... не могу. Джин кивнул. — Хорошо, сами. Только не поднимайте тяжёлое, носите понемногу. Он всё понимал и не стал давить. Просто принял. — Чуть позже я принесу вам обед и продукты, чтобы вы могли готовить сами. Хорошо? Тэхён нахмурился. — Почему вы это делаете? Почему даёте так много? Джин мягко улыбнулся — не снисходительно, а тепло, как старший брат. — Тэхён, наша стая — это одна большая семья. Вы теперь тоже наша семья. Это совершенно нормально — заботиться о членах семьи. Неважно, могут они дать что-то в ответ или нет. В семье любят всех и относятся ко всем одинаково. С заботой. — Он помолчал и добавил: — Не думай, что мы делаем это только для вас. Мы делаем это для всех. Тэхён кивнул. Медленно. Словно услышал что-то, что никак не укладывалось в голове, но очень хотелось запомнить. Джин собрал лекарские принадлежности и направился к выходу. Уже на пороге обернулся: — Отдохните. Сегодня у вас было много впечатлений. А я скоро принесу обед. И вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Чимин сидел на кровати, поджав под себя ноги, и без умолку говорил. О домах, о дорожках из речной гальки, о щенках, которые играют без страха, о запахе мыльного корня, который ветер доносил от развешенного белья. И конечно — о Юнги. — Ты видел его глаза? Он так смотрел на меня, Тэ. Будто я... драгоценный. И он красивый. Очень. И пахнет домом. Как думаешь, я ещё увижу его? Может, завтра? Тэхён сидел у стола. Перед ним стояла кружка — уже остывшая, нетронутая. Он смотрел в одну точку, и лицо его было спокойным. Но внутри было иначе. Слова Чимина долетали до него, как через толщу воды — приглушённо, смазанно. А между ними, громче и отчётливее, звучало другое. Не слова. Ощущения. Рука, сжимающая горло. Запах гари и земли. Голос Гансока: «Будешь слушаться». Чужие пальцы на плечах. Чужие приказы. Чужая воля. И тишина после. Та самая, в которой он сворачивался клубком и запрещал себе плакать. Здесь было тепло. Здесь было безопасно. Но тело этого ещё не знало. Чимин щебетал. Тэхён молчал. И в этом молчании было всё: старые шрамы, ночные кошмары, страх, который не уходил даже при свете дня. Чимин осёкся. — Тэ-Тэ... — он сполз с кровати и подошёл. Сел рядом. — Ты чего? — Ничего. Чимин посмотрел на него — и вдруг замолчал. Не потому что поверил. А потому что увидел: Тэхён не здесь. Он там. В прошлом. В хижине Гансока. В землянке. В ледяном ручье. — Я не могу. Я смотрю на них и не вижу дом. Понимаю, что они другие, но... — тихо сказал Тэхён. Чимин промолчал, лишь обнял его за плечи и прижал к себе. — Всё пройдёт, Тэ-Тэ. Нужно время, — шепотом сказал Чимин. Так они и сидели, каждый погружённый в свои мысли.

***

— Джин, подожди, — Чонгук остановил его на полпути к дому. — Здравствуй, Чонгук. — Ну как они там? — спросил он, пытаясь скрыть волнение. После вчерашнего визита Тэхёна на сердце было неспокойно. — Нормально. Я обработал их раны. Чонгук кивнул. Помолчал. Потом отвёл взгляд и тихо, почти глухо, спросил: — Джин, скажи мне как лекарь... Тэхён — мой истинный, я это знаю. Но почему у него никакой реакции? Истинность... её невозможно игнорировать. Она в крови. Она не даёт уснуть без своей пары. Я чувствую это каждую ночь. А он... Он осёкся. Не договорил. Джин вздохнул и посмотрел на него с сочувствием — не как лекарь, а как друг. — Я не знаю наверняка, — сказал он мягко. — Но я видел его тело, Чонгук. То, что с ним делали... это не просто побои. Это годы истощения. Голод, холод. И бесконечные издевательства. Если омегу с детства доводят до такого состояния, его волк может уснуть. Затаиться. Чтобы выжить. Я не уверен, что это так. Но это всё объясняет — и то, что он не чувствует истинность, и то, что не оборачивается. Джин помолчал, подбирая слова. — Истинность — это зов зверя, Чонгук. А если зверь молчит... то и зова нет. Понимаешь? Чонгук кивнул. Медленно. С болью. Но теперь он хотя бы понимал.

***

Джин принёс обед, как и обещал: густую похлёбку, свежий хлеб и кувшин ягодного морса. Они поели — всё так же вдвоём, всё так же тихо. Чимин ещё пытался заговорить о Юнги, но быстро выдохся и замолчал. За окном сгущались сумерки. В доме было тепло, и печь дышала ровным, успокаивающим гулом. Чимин лежал на кровати. Тэхён сидел у окна с открытыми ставнями и смотрел, как гаснет солнце за деревьями. День прошёл. Чимин лежал, глядя в потолок, и машинально перебирал край одеяла. — Тэ... — позвал он тихо. — М? — Как думаешь, он придёт завтра? Ну, Юнги... Он ведь смотрел на меня. Долго. И не подошёл. Почему? Тэхён на секунду отвёл взгляд от окна. — Может, ждёт, когда ты сам захочешь, — ответил он негромко. Чимин замолчал, обдумывая это. А потом вдруг улыбнулся — не широко, но искренне. — Тогда я, наверное, захочу. Скоро. Наверное. Тэхён повернулся обратно. Там, за окном, была тишина. Не та, что в землянке, — гнетущая, пропитанная страхом. Другая. Мягкая. Живая. Он вспомнил, как они с Чимином сидели в темноте после долгого дня, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Как Чимин шептал: «Тэ-Тэ, завтра будет лучше», хотя сам не верил в это. Завтра наступило. Не сразу. Но наступило. А там, в доме напротив, Чонгук так же сидел у окна, распахнув ставни. Он не зажигал свечей — темнота не мешала. Он смотрел туда, где угадывался силуэт Тэхёна. Хрупкий. Сломанный. Но не сдавшийся. — Я подожду, — прошептал он одними губами. — Сколько нужно. Хоть всю жизнь. Завтра он снова поставит корзину на крыльцо. И уйдёт. Чтобы не напугать. Чтобы дать ему пространство. Чтобы он знал: забота — это не плата. Это просто забота.

***

Тэхён проснулся до рассвета. Не спалось. Он тихо поднялся, посмотрел на Чимина — его серебристые волосы разметались по подушке, он дышал глубоко, ровно. Тэхён оделся, осторожно вышел в сени, взял ведро и направился к колодцу. Поселение встретило его тишиной. Воздух уже был по-утреннему морозным, и Тэхён поёжился, плотнее закутываясь в тёплую накидку. Он набрал воды. Ведро казалось неподъёмным. С усилием он поднял его, сделал пару шагов — и охнул, выпустив из рук. Ведро покатилось, разливая воду по речной гальке. Тэхён схватился за бок — резкая боль пронзила тело, перед глазами поплыли чёрные точки. Он стоял, тяжело дыша и держась за раненый бок. — Тэхён! — раздался голос. Чонгук уже шёл к нему быстрым шагом. Тэхён невольно отшатнулся, и Чонгук замер в трёх шагах от него. — Зачем ты... — выдохнул он. — Я помогу. Не сказав больше ни слова, он подхватил ведро и снова наполнил его водой. Тэхён смотрел исподлобья. — Не нужно. Я сам... — Я просто донесу до крыльца, хорошо? — мягко, но настойчиво сказал Чонгук. Тэхён замешкался, а затем кивнул. Они пошли рядом — Чонгук с ведром, Тэхён прижимая ладонь к боку. У крыльца Чонгук поставил ведро и выпрямился. Он не уходил, но и не приближался. Стоял, слегка повернув голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Тебе не нужно таскать тяжести, — сказал он негромко. — Я понимаю, что ты хочешь справляться сам. Но пока рана не заживёт... просто разреши мне помогать. Хотя бы с водой. Тэхён молчал. Потом вдруг спросил: — Почему ты не спишь? Чонгук не ожидал вопроса. Он помолчал. — Волнуюсь, — ответил он честно. — За тебя. За Чимина. За всех, кого привёз. Хочу, чтобы у вас всё было хорошо. И не всегда знаю, как сделать правильно. Он замолчал, потом добавил тише: — Боюсь сделать хуже. Тэхён слушал, не перебивая. Вожак. Сильный альфа. Боится. Не за себя — за них. — Со мной сложно, — сказал Тэхён, глядя куда-то в сторону. — Я не знаю, как... принимать заботу. — Я заметил, — в голосе Чонгука мелькнула тёплая, едва уловимая усмешка. — Но я терпеливый. Тэхён поднял на него глаза. Всего на мгновение. — Мне надо идти, — сказал он. — Чимин проснётся. Чонгук кивнул и отступил на шаг. — Я принесу воду завтра, — сказал он. — Если ты не против. Тэхён не ответил. Но и не отказался. Он взялся за ручку ведра и медленно поднялся на крыльцо. У двери обернулся. — Спасибо, — сказал он тихо. Но Чонгук услышал.