Шëпот леса

Глава 6 Тэхён открыл глаза и не сразу понял, что его разбудило. Запах. Тёплый, обволакивающий. Так пахнет лес в разгар лета, когда кора истекает янтарными каплями и ветер приносит покой. И тепло. Со всех сторон. Всё тело сразу, от плеч до замёрзших пальцев ног, утопали в живом, ровном тепле. Чёрный волк лежал рядом, свернувшись вокруг него, и не двигался. Его шерсть мерно вздымалась во сне. Запах сосновой смолы был его. Тэхён зевнул. И потянулся — медленно, сладко, вытягивая руки вдоль тела и выгибая спину, как котенок. Он замер, осознав, что только что сделал. Потянулся. Добровольно. Рядом с волком. И тот не дёрнулся, не оскалился, даже ухом не повёл. Просто продолжал дышать — ровно, спокойно. Чимин проснулся от того, что кто-то дышал ему в макушку. Медленно, ещё не открывая глаз, он почувствовал: тепло. Не с одной стороны, а со всех. Мягкое, живое. Он лежал, свернувшись калачиком, а вокруг него — что-то большое, пушистое и очень спокойное. Он приоткрыл один глаз. Серый мех. Много серого меха. Пепельный волк спал, обернувшись вокруг него, и его бок мерно вздымался, как волны на озере. Чимин замер. А потом осторожно, кончиками пальцев, коснулся шерсти. Мягкая. Тёплая. Пахнет можжевельником — чуть пряно, свежо, с горчинкой, как лес после дождя. — Тэ... — прошептал он, не оборачиваясь. — Тэ, он меня греет... За спиной послышался тихий, чуть хриплый со сна голос: — Меня тоже. Чимин улыбнулся и уже собирался снова закрыть глаза, когда заметил это. У догоревшего костра, на чистом плоском камне, лежала тушка молодого тетерева. Уже ощипанная. Уже подготовленная. А рядом — горстка замёрзшей брусники. Чёрный волк уже не спал. Он лежал всё так же — свернувшись вокруг Тэхёна — но глаза его были открыты. И смотрели. Спокойно. Терпеливо. — Ты... когда успел? — пробормотал Тэхён. Волк, конечно, не ответил. Только моргнул и перевёл взгляд на еду. Чимин сел, кутаясь в рубаху. — Мне кажется, — сказал он тихо, — о нас заботятся. Тэхён хмыкнул. Но в голосе, где-то на самом донышке, Чимин услышал то, чего не слышал никогда раньше. Растерянность. И крошечную, ещё пугливую надежду. Тэхён привычно разжёг костёр, нанизал тушку на очищенную ветку и следил, пока она готовилась. Чимин молча набрал воды в чашу, попил сам и протянул Тэхёну. Тот взял, сделал несколько глотков и вернул. Они сидели рядом, глядя на огонь, и молчали. Чимин лишь иногда поглядывал на пепельного волка. Тот лежал всё там же, и не шевелился. Казалось, он даже не дышал — просто смотрел. Чёрный волк тоже не двигался. Оба словно приросли к земле, решив не пугать омег лишним движением. Когда тушка пропеклась, Тэхён снял её с ветки и осторожно, обжигая пальцы, разделил пополам. Одну часть протянул Чимину. И, не думая, как и вчера, протянул свою половину чёрному волку. Тот вздрогнул. Вжался в землю сильнее, прижал уши к голове и заскулил — тихо, жалобно, как щенок. Тэхён посмотрел на Чимина. По его щекам побежали ручейки слёз — беззвучно, неостановимо, — и капали на голые коленки. Чимин всё понял без слов. Их дрессировали с детства. Еда — альфам. Всегда. До последней крошки. И если альфа не берёт — это неправильно. Это страшно. Это значит, что ты сделал что-то не так, и наказание неизбежно. У Чимина тоже потекли слёзы — тихие, горячие. Он не вытирал их. Альфы, не понимая, что происходит, заволновались. Чёрный волк продвинулся ближе — осторожно, прижимаясь брюхом к земле. Он подтолкнул носом руку Тэхёна, всё ещё держащую половину тушки, — легонько, едва касаясь, — и направил её обратно к нему. К его губам. Ешь. Это тебе. Пепельный волк подполз к Чимину и мягко, почти невесомо, положил тяжёлую голову на его босые ступни. Закрыл глаза. Замер. Они не понимали, почему омеги плачут. Но чувствовали: что-то не так. И пытались склеить, как умели. ___________ Они ели, вперемешку со слезами, и улыбались. Что-то окончательно сломалось в их мироустройстве. Забота этих альф разрушила всё, что они знали до этого. Альфа не рычит. Альфа не бьёт. Альфа не отбирает еду. Альфа согревает холодной ночью. Альфа не... Они не закончили эту мысль. Ни вслух, ни про себя. Она повисла в воздухе, как струна, которую страшно тронуть. Когда с едой было покончено, чёрный волк поднялся. Медленно, без резких движений. Он обошёл костёр и лёг перед Тэхёном — прямо на землю, прижав уши. Не скулил. Не требовал. Просто ждал. Пепельный волк сделал то же самое. Он лёг перед Чимином и опустил голову на лапы. — Кажется, нас приглашают, — тихо сказал Чимин. Тэхён смотрел на чёрного волка. На его широкую спину, на густую шерсть. Он вспомнил, как вчера они сидели у костра, как сегодня проснулись в тепле, как альфа подтолкнул его руку обратно. Ешь. Это тебе. — Он не сделает больно, — прошептал Чимин. — Я не знаю почему, но... я чувствую... не сделает. Тэхён выдохнул. Медленно поднялся. Подошёл к чёрному волку и остановился. Протянул руку — пальцы дрогнули над густой шерстью, задержались на секунду, а потом мягко, почти невесомо зарылись в загривок. Чёрный волк закрыл глаза и выдохнул — беззвучно, глубоко, будто всё это время не дышал. Истинный впервые прикоснулся к нему. Сам. Добровольно. Где-то глубоко под рёбрами заныло — сладко, остро, — и он не знал, можно ли выдержать это и не умереть от счастья. Тэхён не убрал руку. Он стоял, чувствуя под пальцами тепло и силу, и не понимал, почему не хочется отстраняться. Пепельный волк мотнул головой — не резко, плавно — приглашающим жестом указывая себе за спину. Чимин замешкался. Потом улыбнулся — чуть нервно, но тепло, — кивнул сам себе и забрался волку на спину. Тот едва сдержался, чтобы не заскулить. Омега почти ничего не весил. Пепельный даже повернул голову — проверить: сидит? Точно сидит? — и только после этого выдохнул. Тэхён всё ещё стоял рядом с чёрным. Не решался. — Тэ-Тэ, давай. Садись, — мягко поторопил Чимин. Тэхён посмотрел на него. На волка. Снова на Чимина. — Чима, ты уверен? Куда они нас повезут? Что нас там ждёт? — Я ни в чём не уверен, — честно ответил Чимин. — Но мы не можем оставаться в лесу. И... — он помолчал, подбирая слова, — мы спали рядом с ними. И до сих пор живы. И даже сыты. Тебе это ни о чём не говорит? Тэхён с сомнением посмотрел на чёрного волка. Бросать друга он не собирался. Была не была. Он начал осторожно забираться на спину — и вдруг охнул, согнувшись от резкой боли в боку. Чимин тут же слетел с пепельного — мгновенно, не думая, — и подбежал к нему. — Тэшечка, опять? Давай помогу. Чёрный волк напрягся. Каждая мышца под шерстью окаменела. Ему больно? Его омеге больно? Чимин помог Тэхёну устроиться на спине чёрного, проверил, чтобы тот держался, и только потом снова забрался на пепельного. — Тэ-Тэ, ты держись крепче. Если что — говори сразу. Тэхён поморщился, прижал ладонь к боку и кивнул. Чёрный и пепельный поднялись. Медленно. Плавно. С величайшей осторожностью, какой от огромных волков никто бы не ожидал. И тронулись в путь. Альфы ступали мягко, плавно, будто несли на спинах не двух омег, а хрупкий, бесценный груз. Омеги сонно моргали, разморенные теплом и мерным покачиванием. Они шли уже несколько часов. Сначала Тэхён пытался запомнить дорогу: считал повороты, отмечал приметы, определял направление по мху на деревьях. А потом махнул рукой. Усталость взяла своё. Он лёг на волка, обняв его за шею обеими руками, и прижался щекой к густой шерсти. Чёрный волк стал идти ещё осторожнее — если такое вообще было возможно. Чимин молчал. Он не пытался запоминать дорогу и не смотрел по сторонам. Просто перебирал пальцами мягкую шерсть пепельного — медленно, задумчиво, — и тот едва заметно жмурился, чуть ли не закатывая глаза от удовольствия. До поселения оставалось совсем недолго. Отряд ушёл далеко вперёд, следуя приказу вожака, и теперь в лесу были только они четверо. Два волка. Два омеги. И тишина, нарушаемая лишь мягкими шагами и ровным дыханием. Они вошли в поселение, идя по главной улице. Чёрный и пепельный волки ступали гордо, подняв головы, и каждый, кто встречался им на пути, отступал в сторону, давая дорогу. Не из страха — из уважения. Тэхён уже не спал. В дороге он пару раз начинал соскальзывать с чёрного — усталость брала своё, — но волк каждый раз останавливался, и Чимин помогал вернуть Тэхёна на место. — Тэ-Тэ, держись. Уже скоро, — говорил он, поправляя его руки на загривке. И Тэхён держался. Из последних сил, но держался. На главной площади их уже ждали. Сокджин стоял с самого утра — весь извёлся, глядя на дорогу. Намджун ещё вчера вечером еле увёл его в дом, уговаривая: «Им нужно время. Просто подожди». И Джин ждал. Но не спал. И не отходил от окна. Теперь он стоял на площади, кутаясь в тëплую накидку, и вглядывался в даль. А когда увидел две фигуры — чёрную и пепельную, — выдохнул и прижал руку к груди. — Пришли... — прошептал он. И сделал шаг навстречу. Волки плавно опустились на землю. Тэхён и Чимин соскользнули с широких спин — осторожно, всё ещё не веря, что их не сбросили, не ударили, не обидели. Джин подошёл ближе. Он остановился в нескольких шагах, давая им пространство, и мягко улыбнулся. Глаза его блестели от навернувшихся слёз. — Здравствуйте. Меня зовут Сокджин. Я лекарь этой стаи. — Здравствуйте, — отозвался Чимин. Он держался чуть впереди, как будто заслоняя Тэхёна от возможной угрозы. — А в какую стаю мы попали? Тэхён нервно переминался с ноги на ногу. Раненый бок тянуло, он хмурился, цепко оглядывая площадь. — Вы в стае вожака Чонгука, — Джин мягким жестом указал на замершего чёрного волка. — А это, — он повернулся к пепельному, — его правая рука. Юнги. Тэхён и Чимин опешили. Они ехали на вожаке. И на его приближëнном. Немыслимое дело. Перед глазами у обоих всплыла одна и та же картинка: два огромных волка ползут к ним на брюхе, прижав уши, и смотрят снизу вверх. А теперь ещё и это. Тэхён вдохнул — и закашлялся. Они переглянулись с Чимином, не зная, что сказать. — Вы ведь из стаи Гансока, верно? — негромко спросил Джин. Они машинально кивнули. — Не бойтесь. Мы уже забрали ваших омег. Они здесь, в главном доме. Хотите их увидеть? — Да, — хрипло выдавил Тэхён. Джин кивнул, не стал больше ничего спрашивать. Просто повернулся и показал рукой на большой дом. — Тогда пойдёмте. Они там. Чимин и Тэхён ещё раз посмотрели на чёрного и пепельного. Волки не двинулись с места. Просто ждали. И тогда омеги повернулись и пошли за Сокджином. Джин подошёл к двери и остановился. — Они там, — сказал он негромко. — Заходите. Я подожду здесь. Тэхён и Чимин переглянулись. Тэхён взялся за ручку, помедлил и открыл дверь. Внутри было тепло. Пахло деревом, сушёными травами и свежим хлебом. Омеги сидели на матрасах и лавках — кто-то штопал одежду, кто-то просто грелся у очага. При виде вошедших все замерли. А потом поднялся шум. — Это они! — выдохнул кто-то. — Живые... Седой омега, тот самый, что стирал в тазу в день их ухода, встал первым. Подошёл ближе, вглядываясь в лица Тэхёна и Чимина, будто не верил своим глазам. — Вы вернулись... — прошептал он. Тэхён стоял, не зная, что сказать. Чимин прижался к его плечу. А потом случилось то, чего они не ожидали. Омеги начали подниматься. Один за другим. Они подходили и кланялись — низко, в пояс, как кланяются только перед теми, кому обязаны жизнью. Тот самый омега, что стирал в тазу, взял Тэхёна за руку и прижалась к ней лбом. — Если бы не вы... — голос его дрожал. — Мы бы никогда не решились. Никогда. Тэхён замер. Он не знал, куда девать руки, куда смотреть. Чимин, стоя рядом, всхлипнул. — Мы... мы ничего такого не сделали, — выдавил Тэхён. — Просто... Он осёкся. Потому что это было неправдой. Они сделали. Они ранили Гансока. Подожгли хижину. Убежали. И сами того не зная, стали для этих омег не просто беглецами. Символом. Надеждой. Чимин вытер глаза. — Мы думали, вы погибли, — прошептал кто-то. — Мы тоже думали, что вы... — Чимин не договорил. Они стояли, окружённые теми, кого оставили в аду несколько дней назад. Здесь были те, кто выжил. Кто дождался. А в углу, на матрасе, сидел маленький омега. Он смотрел на Тэхёна и Чимина круглыми, блестящими глазами и вдруг сказал: — Это вы те смелые омеги? Которые не побоялись? Тэхён посмотрел на него. На Чимина. На склонённые головы вокруг. — Мы, — ответил он тихо. — Только мы не смелые. Нам просто было нечего терять. И тогда седой омега покачал головой. — Нет, — сказал он. — Вы смелые. И теперь все это знают. — Как вы тут? — спросил Тэхён, вытирая набежавшие слёзы. — С вами хорошо обращаются? И омеги заговорили. Наперебой. Перебивая друг друга. Словно плотину прорвало. — Здесь тепло! — Постели мягкие, на них так хорошо спать... — А баня! Мы сначала боялись, думали — страшное место, а теперь... — Еды много! Нас кормят несколько раз в день, вы представляете? Несколько раз! Они рассказали, как уходили от Гансока. Как Джин шёл рядом, как альфы несли их на спинах, как долго они не могли поверить, что это правда — не сон, не ловушка, не жестокая шутка. Тэхён и Чимин слушали и улыбались сквозь слёзы. Почти все были здесь. Не хватало четверых — то ли испугались, то ли слишком преданы Гансоку. Но остальные — выжили. Выбрались. Сидели сейчас в тёплом доме, на мягких матрасах, и в их глазах, ещё недавно пустых, теплилась жизнь. — Как ты, Сиву? — спросил Чимин, оглядываясь. Седой омега поднял голову и усмехнулся. — Жив ещё. Сам не знаю как. В стае Гансока до сорока не доживают, а мне уже сорок два. Наверное, духи хранят. Чимин и Тэхён переглянулись. Они словно вернулись домой. Но не в старый дом, гнилой и страшный, а в новый — полный тепла и улыбок на измождённых, осунувшихся лицах. — Сокджин сказал, нам дадут дома, — сияя, поведал Киян. — Каждому свой. Когда построят. — Я даже не знаю, что такое жить в собственном доме, — грустно отозвался Ыну. — Нас с рождения держали всех в вонючей землянке. А тут... — он обвёл взглядом помещение, — так много места. Тепло. Чисто. Все замолчали, погружаясь в воспоминания. Каждый думал о своём. А потом маленький Тиан, тот самый, что держал деревянную птичку, поднял голову и спросил: — Папа, а мы пойдём к Богхва? Взрослые вздрогнули. Посмотрели на маленького омегу. Папа взял его на руки, прижал к себе и мягко поцеловал в макушку. — Если он захочет, — сказал он тихо. И все поняли: то, что альфы стоят выше омег, въелось им под кожу так глубоко, что даже сейчас, в безопасности, они ждали разрешения. Ждали, что альфа может не захотеть. Придётся заново учиться жить. Джин вышел из главного дома и тихо прикрыл за собой дверь. Чонгук и Юнги уже ждали его возле крыльца. В человеческом облике. Они смотрели на омегу, и у обоих в глазах стоял один и тот же немой вопрос. — Они в порядке, — сказал Джин, спускаясь по ступеням. — Уже разговаривают со своими. Пусть побудут вместе. Им это нужно. Чонгук выдохнул. Долгий, тяжёлый выдох, который он, кажется, сдерживал с того самого момента, как омеги скрылись за дверью. Юнги стоял рядом и молчал, но побелевшие костяшки пальцев говорили сами за себя. — Я хочу отдать им тот дом, у ручья, недалеко от моего, — произнёс Чонгук. — Что скажешь? Он пока единственный свободный. Для остальных отстроим позже. — Я спрошу у них, — ответил Джин. — Захотят ли они жить отдельно от своих. Чонгук коротко кивнул. Хотел что-то добавить, но осёкся. Джин посмотрел на него — на осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами — и вздохнул. — Ты всё делаешь правильно. Они пока не готовы подпустить к себе альф. Но они уже здесь. Живые. Раненые, но живые. Он замер на секунду. А потом распахнул глаза. — Мне надо их осмотреть. Они ведь были ранены! И, не дожидаясь ответа, быстро вернулся в дом. Чонгук и Юнги даже не успели ничего сказать. Джин вошёл внутрь и сразу направился к Тэхёну и Чимину. Он остановился в шаге от них, не подходя слишком близко, и мягко улыбнулся. — Я до сих пор не знаю, как вас зовут. — Тэхён. — Чимин. Джин кивнул, будто запоминая навсегда. — Тэхён, Чимин. Я лекарь. Мне нужно вас осмотреть. — Он помолчал, давая им время привыкнуть к этой мысли. — Если вы не против. Омеги переглянулись. Никто не ответил, но никто и не отказался. — Вот что я предлагаю, — продолжил Джин. Голос его звучал так же мягко, но в нём появилась уверенность. — Мы сейчас пойдём в баню. Вы помоетесь, согреетесь, и я вас там осмотрю. Хорошо? Ничего не бойтесь. Кроме нас троих, там никого не будет. Он смотрел на них почти умоляюще. Он помнил — Чонгук рассказывал, — что в их запахах было много крови. И теперь, видя дыры и бурые пятна на рубахах, он уже примерно представлял, где находятся раны. Тэхён — бок. Чимин — плечо. Обоим нужна помощь. — Пожалуйста, — добавил он тихо. Тэхён и Чимин переглянулись снова — и кивнули. — Тогда пойдёмте, — Джин выдохнул с облегчением. — Баню уже протопили. И, жестом приглашая их за собой, первым вышел из дома. В бане было тепло и влажно. Пахло травами и распаренным деревом. Джин, не торопясь, показал, чем и как пользоваться, — так же мягко, как раньше объяснял другим омегам. Без превосходства. Без жалости. Тэхён и Чимин, смущаясь, начали раздеваться. Джин старался не пялиться, отводил взгляд, но всё равно увидел. Сине-лиловые отметины на шее Тэхёна. Синяки на запястьях Чимина — будто его долго и крепко держали. И ещё — десятки следов на спинах, животах, руках. Старые, выцветшие, и те, что ещё не успели сойти. А главное — рваные, но уже затянувшиеся раны. На боку Тэхёна — три красные, широкие полосы, оставленные когтями. На плече Чимина — такие же. Джин втянул воздух сквозь зубы. Не время для злости. Не время для сожалений. — Тэхён, Чимин, — произнёс он тихо, — вы позволите вам помочь? Те на секунду растерялись, а затем кивнули. Джин с большой осторожностью помог им вымыться, избегая касаться всё ещё воспалённых ран. Затем очень нежно смазал раны, синяки, ссадины. Перевязал бок Тэхёну и плечо Чимину. Всё это делалось в тишине — только плеск воды и спокойное дыхание. Потом, в предбаннике, он указал на две стопки одежды и кожаную обувь под лавкой. — Это вам. Новая одежда. — Не надо, — буркнул Тэхён. Он не привык, чтобы о нём так заботились. Чимин же, напротив, с радостью принялся натягивать тёплые штаны, рубаху и сверху — мягкую накидку. Он уже взялся за обувь, когда Джин мягко коснулся его руки. — Чимин, давай я помогу тебе. Обувь нельзя надевать на голые ноги — натрёшь. Он усадил Чимина на лавку, опустился перед ним на колени и начал аккуратно, привычным движением наматывать ткань на ступни. Затем помог всунуть ноги в кожаные сапоги. Чимин смотрел во все глаза. У него никогда раньше не было обуви. Ни у кого из них не было. Обходились кто чем мог — в основном плели лапти из берёзовой коры. Сокджин поднялся и повернулся к Тэхёну. — Тэхён, возьми, пожалуйста. Она новая, чистая и тёплая. И Тэхён сдался. Он натягивал на себя новую одежду и не мог вспомнить, когда его телу было так приятно. Джин так же помог ему с обувью — молча, бережно, не поднимая головы. Потом он выпрямился и посмотрел на них уже серьёзно. — Тэхён, Чимин. Я должен вас спросить. — О чём? — отвлёкся от поглаживания тёплой накидки Чимин. — Вожак решил отдать вам свободный дом возле ручья. Если вы не против, мы сейчас пойдём туда. Там уже есть всё необходимое: дрова для печки, вода, еда, одеяла, подушки, матрасы. Вы согласны? — Почему он это делает? — хмуро спросил Тэхён. — Почему столько даёт? Джин улыбнулся — тепло, без тени снисходительности. — Он делает это для всех. Просто сейчас у нас есть один свободный дом. В ближайшее время альфы построят дома для всех, кто решился уйти с нами. Тэхён кивнул. «Для всех» — этого объяснения было достаточно.