Шëпот леса

Глава 5 Утро в поселении началось с того, что омеги потянулись к главному дому. Кто-то нёс котелок с горячей кашей, укутанный в полотенце, чтобы не остыло. Кто-то — свежий, только что испечённый хлеб. Кто-то — пучки сушёных трав для чая. Сокджин, как лекарь, собрал мази от порезов и синяков и тоже направился туда. Он вошёл первым и замер на пороге. Омеги спали. Все. На матрасах, на одеялах, прямо на полу — кто как устроился. Дыхание было ровным, тихим. Впервые за много лет они спали так долго. Так спокойно. Джин прижал палец к губам и отступил назад. Остальные поняли без слов. Оставили угощения и лекарства в сенях, на лавке, и так же тихо вышли. А Джин направился к дому вожака. Издалека он увидел Чонгука — тот снова собирал отряд. Альфы проверяли снаряжение, переговаривались вполголоса. Джин подошёл, и Чонгук обернулся. — Доброе утро, Джин. Как омеги? — Спят ещё, — ответил Джин. — Мы решили не будить. Пусть отоспятся. Он замолчал, и Чонгук сразу заметил: что-то не так. — Что-то нужно? Помощь? — Нет. Заботы о них мы возьмём на себя. Не беспокойся. — Джин потупил взгляд, пальцы нервно сжались. — У меня только одна просьба. Чонгук вопросительно поднял бровь. — Пусть... пусть альфы пока не приближаются к ним. — Почему? — не понял Чонгук. — А если нужно будет что-то тяжёлое перенести? Джин поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Чонгук... они их не только били и морили голодом. Они их насиловали. Всех. Кроме щенков. Воздух будто выбили из лёгких. Чонгук замер. На мгновение — всего лишь на мгновение — его лицо окаменело. А потом глаза потемнели, губы дрогнули, обнажая клыки, и из груди вырвалось низкое, утробное рычание. — Ублюдок... — выдохнул он. — Надо было оторвать ему голову прямо там. Он прикрыл глаза и шумно, с усилием выдохнул. Его трясло. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Ни один альфа не подойдёт к ним, пока они сами не позволят. — Спасибо, — тихо ответил Джин. Он помолчал, собираясь с силами. — Есть ещё кое-что. Чонгук выдохнул, взял себя в руки — видимо, с трудом — и кивнул: — Говори. — Я узнал, что в тот день, когда вы побежали к границам Гансока, там кое-что произошло. — Голос Джина дрогнул. — Двоих юных омег повели к нему. Чтобы... Он не договорил. Вытер набежавшие слёзы и продолжил: — Они сопротивлялись. Ранили Гансока. Подожгли его хижину и сбежали. Он искал их, но следы оборвались у ручья. Джин с надеждой посмотрел на вожака. — Чонгук, где-то там, в лесу, двое испуганных омег. Возможно, они ранены. Их надо найти. Чонгук слушал, затаив дыхание. Ручей. Следы. Кровь. Аромат карамели и мёда, который привёл их с Юнги к воде и исчез. Вот оно. Цепочка сложилась. Из груди Чонгука вырвался звук — глухой, страшный, переходящий из рыка в вой. Это был не гнев. Это была боль. Джин вздрогнул — он ещё никогда не видел, чтобы вожак терял контроль. — Джин, — голос Чонгука прозвучал низко, сдавленно. — Это они. Джин ахнул. Осознание ударило, как волна. — Ваши с Юнги истинные... — Да. — Вы говорили, что в их запахах была кровь. Много крови... Чонгук стоял, опустив голову. Потом резко поднял её. — Юнги! Тот немедленно оказался рядом — будто ждал. По лицу Джина и окаменевшим плечам вожака он уже понял: случилось что-то важное. — Расскажи ему, — коротко бросил Чонгук. Джин пересказал. Те же слова. Но когда он закончил, в воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как трещит лёд в глазах Юнги. — Я убью его, — произнёс он тихо. Без ярости. Как факт. — Это потом, — ответил Чонгук. — Сейчас их надо найти. Он повернулся к Джину. — Спасибо тебе. Джин коротко кивнул, не в силах говорить, и пошёл обратно к главному дому. Ноги были ватными. А за его спиной Чонгук и Юнги уже собирали отряд. Быстро. Молча. Без лишних слов. Поиски начинались.

***

Солнце ещё не показалось из-за горизонта, а в пещере уже никто не спал. Омеги собирались в долгий путь. В мешок легли кремень, огниво и странная белая чаша — без неё было не обойтись. Туда же отправились остатки корня златоцвета. Сколько бы они ни пытались найти ещё хоть корешок — ничего не вышло. Земля промёрзла, и лес не спешил делиться сокровищами. — Надо что-то на ноги, — сказал Тэхён, глядя на босые ступни Чимина. Тот кивнул. Его штаны давно превратились в повязки. Благо их рубахи доходили до колен. Тэхён, не раздумывая, снял свои. Острым осколком камня, найденным тут же, у стены, он вспорол ветхую ткань — четыре длинные полосы легли на землю. У входа в пещеру, под слоем сухой листвы, они нашли кусок коры — широкий, гибкий, ещё не успевший промёрзнуть. Обмотали ступни корой, затем — полосками ткани. Грубо. Неуклюже. Но шагать по мёрзлой земле будет легче. Тэхён закинул мешок на плечо и поморщился — рана в боку ещё давала о себе знать. Они вышли из пещеры. Лес встретил их тишиной и холодом. Где-то впереди, за бесконечными стволами, была их цель. — Идём, — сказал Тэхён.

***

Отряд стоял у ручья — у того самого места, где в прошлый раз оборвался след. Вода бежала так же быстро, так же равнодушно, будто ничего и не случилось. Но для Чонгука изменилось всё. Они были на землях Гансока. Плевать. Он готов был порвать любого, кто помешает ему в поисках. Юнги стоял рядом и молчал. Внутри у него глухо рычал и скулил альфа, разрываясь от собственного бессилия. Быть так близко — и не знать, куда идти. Не знать, жив ли тот, чей запах свёл его с ума. Чонгук тоже еле сдерживал зверя. Тот рвался наружу, требовал бежать немедленно — найти Гансока, вцепиться в глотку, уничтожить эту падаль. Но нельзя. Сначала — найти. Остальное — потом. — Начинаем, — раздался по стайной связи голос Чонгука. — Шестеро — вниз по ручью, по трое с каждой стороны. Юнги, мы с тобой вверх. Ты и двое идут слева, я с остальными — справа. Если найдёте хоть малейшую зацепку — немедленно дайте знать. Разошлись. Оборотни рассредоточились и двинулись заданным маршрутом. Они обнюхивали каждый куст, каждую ямку, каждую примятую травинку. Лес молчал, но где-то среди голых деревьев и мëрзлой земли должен был остаться след. «Не может быть, чтобы они исчезли бесследно». Через полтора часа поисков Чонгук заметил его — зияющий чернотой провал в скале, полускрытый сухим папоротником. Вход в пещеру. Он ускорил шаг, и сердце забилось чаще — глухо, тяжело. Если где и могли укрыться раненые омеги, то здесь. Идеальное место. Он шагнул внутрь осторожно, готовый к чему угодно. Пещера встретила его холодом и молчанием. Тусклый утренний свет едва пробивался внутрь, но Чонгук видел. Потухший костёр. Куча соломы в углу. Рыбьи кости, разбросанные возле очага. Но внимание его привлекло не это. У соломы, прямо на земляном полу, лежали тряпки — старые, пропитанные засохшей, побуревшей кровью. Волк припал на передние лапы и заскулил — тихо, жалобно — и потянулся носом к ткани. Кровь. Много крови. А под ней — тонкий, едва слышный, почти призрачный аромат. Карамель. Сладкая, с горьким послевкусием. И ещё — мёд, нагретый солнцем. Они были здесь. Из груди Чонгука вырвался вой. Громкий. Полный боли. — Юнги, — передал он по стайной связи, едва вой стих. — Они были здесь. Ответ пришёл мгновенно: — Иду. Снаружи уже слышались шаги — отряд стягивался к пещере. А Чонгук всё стоял над окровавленными тряпками, боясь поверить. Боясь надеяться. Юнги вошёл в пещеру и встал рядом с Чонгуком. Тот ещё стоял над повязками, тяжело дыша, в груди всё ещё отзывалось тупой болью. - Они были здесь, - произнёс Чонгук. Юнги ничего не ответил. Подошёл ближе. На земле, у самой соломы, лежала вторая повязка — такая же старая, с бурыми пятнами засохшей крови. Он склонился над ней. Волк внутри замер. А потом тихо, почти беззвучно заскулил. Юнги втянул воздух. Сквозь запах крови, тонкой паутинкой, протянулся едва слышный аромат тёплого мёда. Он закрыл глаза. Мышцы напряглись — на мгновение, не дольше. — Надо обыскать всё вокруг пещеры, — произнёс он ровно. — Любая мелочь. Сломанная ветка. Примятая трава. Всё может быть подсказкой. Чонгук кивнул, и они вышли из пещеры.

***

Они шли уже несколько часов. Лес был густым, ветки цеплялись за одежду, корни то и дело норовили поймать за ногу. Сначала молчали — берегли дыхание, сосредоточившись на дороге. — Тэ-Тэ, а если этот Минхо окажется таким же? — спросил Чимин наконец. Голос звучал тихо, но в нём слышалась застарелая тревога. — Или ещё хуже? — Я так не думаю, — ответил Тэхён. Он не обернулся, но плечи чуть расправились. — В любом случае сначала понаблюдаем со стороны. По поселению сразу видно, какой вожак. Чимин кивнул и замолчал. Прошли ещё немного. — Знаешь... — начал он снова и запнулся. — Меня до сих пор трясёт от воспоминаний о Гансоке. Если бы не ты... — Он не договорил, сглотнул. — Тэ, я бы не стал жить после такого. Не смог бы. Спасибо, что заступился. Голос дрогнул на последнем слове, но Чимин не заплакал. Просто выдохнул. Тэхён ничего не ответил. Только сжал зубы — так, что на скулах проступили желваки. Спустя ещё час Чимин заметил: шаг Тэхёна стал тяжелее. Он чаще спотыкался о корни, дышал рвано и то и дело прижимал ладонь к боку. — Тэ, надо устроить привал. Передохнуть. Тэхён остановился, упёрся рукой в дерево и кивнул: — Да. Давай отдохнём. Ноги уже горят. Чимин огляделся и вдруг вскинулся: — Смотри! Впереди ручей. Он прибавил шаг — насколько позволяли усталые ноги в обмотках из коры. Вскоре они уже сидели на берегу маленького ручья. Вода была ледяной, чистой, и журчала так мирно, будто вокруг не было ни голода, ни холода, ни страха. Чимин собрал сухие ветки, Тэхён высек огонь. Через несколько минут костёр уже горел — маленький, но жаркий. Дым поднимался к серому небу, растворяясь среди голых ветвей. — Держи, — Чимин протянул горсть замёрзших ягод, собранных по пути. — Больше ничего нет. Тэхён взял одну, разжевал. Горькая. Кислая. Но есть можно. Организм благодарно отозвался теплом в животе. Они пили ледяную воду прямо из ладоней, грели руки у огня и молчали. Впервые за долгие часы пути стало почти хорошо. Почти спокойно. Ноги гудели, раны ныли, но костёр давал тепло, а ручей — воду. Остальное — потом. — Пора бы обновить златоцвет, — сказал наконец Тэхён. — Дай корень. Чимин полез в мешок. Шарил долго, потом вывернул его наизнанку. На землю выпали кремень, огниво, чаша. И больше ничего. — Тэ... — голос Чимина дрогнул. — Его нет. Тэхён посмотрел на пустой мешок. На землю. На Чимина. — Выпал, наверное, — сказал он спокойно. — Или раскрошился. — И что теперь? — Ничего. — Тэхён пожал плечом. — Мы уже несколько дней в лесу, и никто нас не нашёл. Может, пронесёт. Он не знал, правда это или нет. Просто не хотел пугать Чимина раньше времени. — Надо будет поискать ещё, — тихо сказал Чимин. — Может, попадётся где-нибудь. — Поищем, — согласился Тэхён. — Но пока отдохнём. Ноги гудят. Ещё немного — и пойдём. Они остались у костра. Дым всё ещё вился над поляной, но им было тепло. А где-то в чаще, в нескольких километрах от ручья, чёрный и пепельный волки вскинули головы и втянули воздух.

***

Чонгук и Юнги с отрядом осматривали лес вокруг пещеры. Он уже собирался дать сигнал двигаться дальше, когда заметил тонкую веточку, сломанную на высоте колена. Он замер на мгновение. Вдруг порыв ветра донёс запах дыма — где-то жгли костёр. А сквозь него, тонко и неумолимо, пробивались ещё два аромата: карамель и мёд. Две фигуры сорвались с места одновременно. Отряд на секунду замешкался — и рванул следом.

***

Тэхён и Чимин сидели на поляне у ручья, когда услышали шум. Тяжёлый топот, треск веток — кто-то приближался быстро, не скрываясь. Они вскочили одновременно. Тэхён схватил ветку, Чимин — чашу. Больше ничего под рукой не оказалось. Через несколько ударов сердца на поляну ворвались два огромных волка. Чёрный и пепельный. Они замерли в пяти шагах от омег, тяжело дыша. Следом, чуть позади, из леса выбежали ещё десять. Тэхён и Чимин смотрели на них, не в силах отвести глаз. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись так, что ветка ходила ходуном, а из чаши выплёскивалась вода. Маленькие. Худые. В одних рубахах до колен, с голыми ногами в остатках обмоток. Они выставили своё оружие вперёд, как выставляют копья перед вражеским строем. — Пошли вон! — закричал Тэхён. Голос сорвался, но он не опустил ветку. — Оставьте нас в покое! — Мы просто так не сдадимся! — выкрикнул Чимин, замахиваясь чашей. Чонгук не сводил с них глаз. Волк внутри скулил, рвался, требовал немедленно подойти, прижаться, согреть. Но Чонгук сдержал его. — Назад, — передал он по стайной связи. - Уходите все. Десять альф отступили на шаг. Ещё на шаг. Поляна перед омегами опустела. — Я лучше сдохну, чем снова попаду к альфам, — процедил Тэхён сквозь зубы. В его фиалковых глазах не было страха. Только ярость и старый, застарелый ужас. — Я тогда тоже тут не останусь, умрём вместе, — тихо ответил Чимин, не сводя глаз с пепельного волка. И тогда чёрный волк лёг. Он опустился на брюхо — медленно, плавно, чтобы не напугать. Прижал уши к голове. И пополз. Осторожно. По сантиметру. Глядя на Тэхёна снизу вверх и жалобно, почти по-щенячьи скуля. Пепельный сделал то же самое. Он двигался к Чимину, не отрывая от него глаз, и в его груди рождался низкий, вибрирующий стон — не угрозы, а мольбы. Омеги замерли. Ветка в руках Тэхёна дрогнула. Чаша в пальцах Чимина накренилась, и остатки воды пролились на землю. А волки всё ползли. Пепельный добрался первым. Он ткнулся мокрым носом в голые колени Чимина — холодные, в ссадинах, — и замер. Закрыл глаза. Только бока тяжело вздымались от долгого бега. Чёрный волк подполз к Тэхёну и осторожно, едва касаясь, лизнул его ногу. Шершавый язык скользнул по замёрзшей коже. Тэхён вздрогнул, но не отшатнулся. Чонгук замер у его ног. Не двигался. Только тихо поскуливал, словно прося о чём-то. Прижатые уши, взгляд снизу вверх. Два огромных зверя. У ног двух хрупких омег. Ветка всё ещё была в руке Тэхёна. Чаша — в пальцах Чимина. Но они больше не замахивались. В наступившей тишине вдруг раздался звук — тихий, но отчётливый. Живот Чимина жалобно заурчал. За ним, словно в ответ, такой же звук донёсся от Тэхёна. Пепельный волк дрогнул. Он поднял голову, посмотрел на Чимина — и пополз назад. Медленно, не сводя с него глаз. Отполз на несколько шагов, развернулся и исчез в лесу. — Куда он? — прошептал Чимин. Ему никто не ответил. Чёрный волк остался лежать у ног Тэхёна. Не двинулся. Казалось, он вообще не дышал. Омеги не шевелились. Ветка и чаша всё ещё были у них в руках. Лес молчал. Спустя время пепельный волк вынырнул из чащи — в зубах у него был заяц. Ещё тёплый. Он подошёл к Чимину, положил добычу у его ног и снова лёг. Прямо на землю. Прижал уши и замер. Чимин уставился на зайца. Потом — на волка. Потом — на Тэхёна. — Это что... нам?! — выдохнул он, и голос его дрогнул. Пепельный волк не двинулся с места. Он лежал, прижав уши, и смотрел на Чимина. Потом опустил морду к тушке и осторожно, носом, подтолкнул зайца ближе к его ногам. И заскулил — тихо, жалобно, как щенок, который предлагает самое ценное и боится, что не примут. Чимин замер. Он не сводил с волка глаз — широко раскрытых, недоверчивых — и медленно, очень медленно наклонился. Каждое движение давалось с трудом: где-то внутри всё кричало, что сейчас отдёрнут, ударят, отнимут. Но он коснулся тёплой шёрстки и осторожно поднял зайца. Повертел в руках. Перевёл взгляд на Тэхёна. Тот отступил на шаг, не выпуская ветки. Огляделся. Нашёл у ручья плоский камень с острым краем. Присел, попытался разделать тушку, но пальцы, замёрзшие и ослабевшие, скользили по шёрстке. Дело шло плохо. Чёрный волк приподнял голову. Медленно, очень медленно, он протянул лапу — огромную, с тёмными когтями — и одним движением вспорол заячью тушку. Омеги замерли. Волк убрал лапу и снова опустил голову на землю. Чимин выдохнул. Кажется, только сейчас он заметил, что всё это время не дышал. — Он... помог, — прошептал он. Тэхён ничего не ответил. Он взял зайца, нанизал на очищенную от коры ветку и пристроил над костром — так же, как когда-то рыбу в пещере. Огонь лизнул тушку. Запахло палёной шерстью, а потом — мясом. Настоящим, свежим, горячим. Чимин сидел рядом, обхватив колени руками, и смотрел, как с бока зайца стекает первая капля жира. В животе снова заурчало — на этот раз громче, требовательнее. Тэхён медленно поворачивал ветку, чтобы мясо пропеклось равномерно. Ни соли, ни трав, ни специй. Но сейчас это был лучший запах в их жизни. Чёрный волк лежал поодаль и не сводил с них глаз. Пепельный — тоже. Они не двигались. Просто смотрели. Когда мясо было готово, Тэхён снял зайца с огня и разломил пополам — руками, обжигая пальцы. И вдруг замер. Он посмотрел на тушку. На чёрного волка. Снова на тушку. Пальцы дрогнули. А потом — почти на автомате, как делал сотни раз до этого, — он протянул половину зайца Чонгуку. Молча. Не поднимая глаз. Привычно ожидая, что сейчас вырвут, отнимут, съедят сами. Чёрный волк приподнял голову. Втянул воздух. Посмотрел на мясо. На Тэхёна. И мягко, едва заметно, отодвинул морду. Не взял. Тэхён нахмурился. Протянул ещё ближе. Но волк снова отстранился. Прижал уши. И тихо, почти неслышно заскулил. — Тэ... — прошептал Чимин. — Он не возьмёт. Это тебе. Тэхён опустил руку. Смотрел на волка, на мясо, на свои пальцы, которые всё ещё сжимали. И не понимал. Альфа. Отказался. От еды. В его пользу. — Ешь, — сказал он Чимину глухо и сунул ему половину. Свою часть взял, но не откусил. Просто держал в руке и смотрел на чёрного волка, который лежал у его ног и не требовал ничего. — Тэ, — тихо позвал Чимин. Он уже держал свою половину обеими руками, но не ел. — Тэ, давай... Пожалуйста. Тэхён перевёл взгляд на него. На Чимина, который смотрел умоляюще, — не за себя, за него. На пепельного волка, который лежал у его ног и не сводил с Чимина тёплых, немигающих глаз. На чёрного, который всё ещё лежал, прижав уши, и не двигался. Он поднёс мясо ко рту. Вдохнул запах. И откусил. Медленно. Осторожно. Будто пробуя впервые. Мясо было жёстким, без соли, без приправ. Но оно было горячим. Настоящим. Его. Чимин выдохнул и тоже начал есть. Жадно, молча. Лишь иногда поглядывая на пепельного волка — а тот лежал и смотрел, как он ест, и в его глазах не было ничего, кроме странного, непонятного удовлетворения. Тэхён ел медленно. Откусывал, прожёвывал, снова откусывал. Тепло разливалось по телу. Тяжесть в животе была непривычной, но приятной. А чёрный волк всё лежал рядом. И не сводил с него глаз. Всё, что было после еды, запомнилось плохо. Горячее мясо, сытость, тепло от костра — и тяжёлая, неподъёмная усталость, которая навалилась внезапно, как снежная лавина. Они ещё сидели, жались друг к другу, что-то говорили, но глаза слипались сами собой. Чёрный волк лежал рядом и не двигался. Пепельный — тоже. И в их неподвижности, в их молчаливом присутствии было что-то, что позволяло... расслабиться. Хотя бы на эту ночь. Тэхён ещё помнил, как уткнулся лбом в колени и прикрыл глаза. Чимин — как привалился к его плечу и пробормотал что-то неразборчивое. А потом — только сон. Глубокий. Без сновидений.