Шëпот леса

Глава 3 Чонгук и Юнги вернулись в стаю затемно. Они вошли в главный дом молча — уставшие, с посеревшими лицами. След потерян. Истинные исчезли. В груди у обоих ворочалось что-то тяжёлое, чему не было названия. Намджун и Джин ждали их у очага. Никто не спал. Все чувствовали: что-то случилось. — Вы где были? — спросил Джин первым. Голос звучал ровно, но в нём слышалась тревога. — Мы уже думали... — У границ Гансока, — перебил Чонгук. Он прошёл к очагу, опустился на лавку и уставился на огонь. — Как вас туда занесло? — спросил Намджун. Он стоял, скрестив руки, и смотрел то на Чонгука, то на Юнги. — Что-то случилось? Юнги тяжело вздохнул и опустился на лавку. Облокотился на стол, обхватил голову руками, будто она стала неподъёмной. — Утром, — начал Чонгук глухо, — на утёсе. Мы почувствовали их. Он замолчал, подбирая слова. — Ароматы наших истинных. — Оба? — Джин округлил глаза. Перевёл взгляд с Чонгука на Юнги. Юнги молча кивнул, не поднимая головы. Джин всплеснул руками. Лицо его озарилось улыбкой — искренней, светлой, той самой, что всегда появлялась, когда случалось что-то хорошее. — Так это же прекрасно! Наконец-то! — Он шагнул ближе, готовый уже обнимать, поздравлять. — Я так рад за вас! Вы столько ждали... Чонгук поднял на него взгляд. Тёмный. Тяжёлый. Из-под нахмуренных бровей. — В их запахах была кровь. Улыбка медленно сползла с лица Джина. Он замер, не зная, куда деть руки, что сказать. — Много крови, — добавил Юнги, не поднимая головы. Голос прозвучал глухо, будто из-под земли. Повисла тишина. Такая, в которой слышно, как потрескивают дрова и как где-то далеко воет ветер. Намджун молча отодвинул стул и сел рядом с Чонгуком. Не давил. Не торопил. Просто был рядом. — Расскажите всё, — произнёс он ровно, спокойно. — Чтобы понимать, как действовать дальше. Чонгук тяжело вздохнул. Посмотрел в огонь, собираясь с мыслями. И начал рассказ. _____________ Когда Чонгук закончил, в доме повисла тишина. Джин сидел, прижимая руки к груди, нервно сжимая пальцы. По его щекам текли слёзы. Намджун сидел рядом, обняв за плечи, укутывая мужа облаком успокаивающих феромонов. — Чонгук... — Джин всхлипнул. — Я пойду с вами. Я сумею их убедить. Он вытер слёзы. Пальцы дрожали. — Как он мог... довести омег до такого состояния? Это бесчеловечно, — прошептал он. — Может, в нём и не осталось ничего человеческого, — хмуро сказал Юнги. — Это надо постараться, довести стаю до такого упадка. И омеги... — Намджун сжал кулаки в бессильной ярости. — Когда идём? — Выступаем утром, — отозвался Чонгук. — Джин, подумай хорошо, готов ли ты... — Готов, — тут же отозвался Джин. — Их нельзя оставлять там. Он решительно посмотрел на вожака. — То, что ты там увидишь... — Юнги внимательно посмотрел на него. — Боюсь, это будет тяжело. — Что бы там ни было, омег надо спасать, — горячо сказал Джин. Он готов был хоть сейчас бежать в стаю Гансока и, если понадобится, силой забрать омег из этого ада. — Тогда решено. На рассвете соберём отряд. Путь не близкий, а сейчас все отдыхать. Намджун и Джин попрощались и вышли. — Пойдёшь домой? — спросил Юнги. — Нет. Здесь переночую. Иди, отдыхай. Юнги коротко кивнул и тоже покинул главный дом. Чонгук сидел и смотрел на пламя очага. «Где же ты, карамелька?» ___________ Отряд выступил на рассвете. Небо только начинало сереть, когда двенадцать альф и один омега покинули поселение. Чонгук впереди, за ним — Юнги, Намджун и остальные. Джин держался рядом с мужем, но шагал сам. Уверенно. Никто не спрашивал, готов ли он. Видели — готов. У кромки леса Чонгук остановился. Обернулся к Джину. — Держись рядом. Не отставай. — Не отстану, — ответил Джин спокойно. Чонгук кивнул и первым перекинулся в волчью форму. Плавно, без усилия. И вот уже угольно-чёрный зверь стоял на его месте. За ним потянулись остальные. Пепельно-серый Юнги. Медный Намджун. Джин обернулся последним. Он оборачивался редко — не было нужды. Но сейчас волк внутри откликнулся сразу, будто ждал. Его волк был светлым, с тёплым подпалом на ушах и лапах. Изящный, но не хрупкий. Чонгук взглянул на него — коротко — и рванул вперёд. Они бежали несколько часов. Лес мелькал по сторонам — сначала знакомый, свой. Потом пошёл гуще, диче. Запахи менялись. Родной, с нотками дыма и трав, уступал место чужому — сырому, затхлому. Джин чувствовал это кожей. Волк внутри насторожился. Солнце уже стояло высоко, когда лес расступился. Полдня пути остались за спиной. Впереди, за полосой оврагов и редкого ельника, угадывались очертания поселения Гансока. Тусклые, серые, будто вдавленные в землю. Ещё полчаса бега — и они будут на месте. Чонгук остановился у кромки леса. Обернулся к отряду. — Дальше людьми. Они вошли в поселение. Джин шёл впереди. Альфы держались позади — молчаливой, собранной стеной. Первое, что заметил Джин — омеги. Они не прятались. Просто жили — если это можно было назвать жизнью. Один, сгорбленный, с седыми прядями у висков, стирал одежду в деревянном тазу. Вода была мутной, серой, но он продолжал тереть, размеренно, бездумно. Другой тащил вязанку хвороста — худой, с проступившими рёбрами под тонкой рубахой, он шатался под тяжестью, но не останавливался. А третий сидел прямо на земле, у покосившейся хижины. И держал в руках щенка. Совсем крошечного. Тот спал, прижавшись к груди омеги. Остальные щенки жались тут же — кучкой, как слепые котята, ищущие тепла. Ни смеха, ни игр, ни топота. Только тишина и прижатые уши. У Джина перед глазами встала другая картинка. Их стая. Их дом. Пухлые щенки носились по поселению, сбивая с ног старших. Их никто не ругал. Им улыбались. И омеги там не вздрагивали от каждого шага. Сердце защемило. В глазах защипало. Но Джин сморгнул, выпрямил спину и сжал кулаки. Он вытащит их отсюда. Чего бы это ни стоило. А потом из-за дальней хижины вышел он. Гансок. Высокий, грузный, с нездоровым румянцем на щеках и тёмными кругами под глазами. Одна нога перемотана грязной тряпкой — Джин сразу отметил это. Ранен. Хромает. Но старается не показывать слабости. За ним тенью держались шестеро альф — угрюмые, смотрели исподлобья. Гансок остановился в нескольких шагах. Упёр руки в бока. Оглядел пришедших — медленно, оценивающе. Задержался взглядом на Джине, и в его маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнуло что-то похожее на недоверие. Или удивление. Сложно было сказать. — Чонгук, — произнёс он наконец. Голос звучал хрипло, но в нём слышалась попытка держаться насмешливо. — Не ожидал. Какими судьбами? Чонгук не ответил сразу. Он смотрел на Гансока спокойно, без вызова, но и без тени улыбки. — Проходили мимо, — сказал он ровно. — Решили зайти. Гансок хмыкнул. — Проходили мимо? С отрядом в двенадцать альф? — Он переступил с ноги на ногу, чуть поморщился. — И что же тебе нужно, сосед? Чонгук выдержал паузу. Ровно столько, чтобы Гансок начал нервничать. — Я пришёл за твоими омегами. Гансок замер. Его ноздри дрогнули — он втянул воздух, будто пытался учуять подвох. — За моими омегами? — переспросил он медленно. — И что же тебе с ними делать? — Дать им жизнь, — ответил Чонгук. — Настоящую. Повисла тишина. Гансок не сводил с него глаз. Взгляд его метался — с Чонгука на отряд, с отряда на Джина, с Джина обратно на Чонгука. Он просчитывал. Оценивал силы. Их было мало — семеро альф против двенадцати. Даже если кликнуть остальных, неизвестно, сколько успеет подойти. И неизвестно, будут ли они драться за него. — Они мои, — произнёс Гансок глухо. — По праву вожака. Ты не можешь просто так прийти и забрать их. — Я и не забираю, — Чонгук чуть повернул голову, бросил взгляд на омег, сидящих у хижины. — Я предлагаю им выбор. Они пойдут, только если захотят. Гансок криво усмехнулся. В его голосе прорезалась старая, привычная язвительность: — Думаешь, захотят? Ты не знаешь их, Чонгук. Они без меня — ничто. Они даже говорить с тобой не станут. Боятся. — Может, тебя и боятся, — спокойно отозвался Чонгук. — А меня им бояться незачем. Он сделал полшага в сторону и указал на Джина. — С ними будет говорить он. Гансок перевёл взгляд на Джина. Нахмурился. Несколько секунд разглядывал его, будто пытался понять, не ослышался ли. Потом усмехнулся — уже откровенно, зло. — Омега? Ты привёл омегу, чтобы говорить с омегами? — Он покачал головой и сплюнул в сторону. — Чонгук, я всегда знал, что ты странный. Но не до такой же степени. Джин не ответил. Даже не посмотрел на него. Он смотрел туда, где у обгорелого остова сидели две фигурки — совсем юные, худые до прозрачности. Одна из них подняла голову и встретилась с ним взглядом. И Джин сделал шаг вперёд. Гансок усмехнулся. Криво, лениво, но в глазах мелькнуло что-то острое. — Твои омеги не знают своего места, — бросил он Чонгуку. — Пока альфа не разрешит, они и пикнуть не смеют. Чонгук ничего не ответил. Только посмотрел на Гансока — спокойно, без вызова. Но от этого взгляда тому стало неуютно. Отряд Чонгука сдвинулся. Без приказа, без слов. Просто встал за спиной Джина — плотной стеной, готовой в любой момент защитить его. — Ладно, — Гансок хмыкнул. — Посмотрим, что он скажет. Он обернулся к одному из своих альф и что-то шепнул. Тот кивнул и, обойдя Джина стороной, направился к низкой пристройке у края пепелища. К двери, запертой на тяжёлый засов. Джин проследил за ним взглядом. Внутри всё сжалось. Альфа с трудом отодвинул засов — дерево заскрипело, застонало. Распахнул дверь. И из тёмного проёма вырвался запах. Сырость. Затхлость. Плесень. И что-то ещё — кислое, застарелое. Так пахнет место, где живые существа проводят слишком много времени без света и воздуха. — Все на выход. Быстро! — гаркнул альфа. Из темноты показалась макушка. Омега — молодой, светловолосый — щурился от дневного света, прикрывая глаза ладонью. Он замер на пороге, боясь шагнуть. — Быстро, я сказал! — альфа схватил его за руку и дёрнул на себя. Омега упал. Глухо ударился коленями о мёрзлую землю и затих, вжав голову в плечи. Джин дёрнулся. Ноги сами понесли его вперёд, но Намджун остановил его — лёгким, почти невесомым касанием. Всего лишь пальцы на запястье. Джин обернулся к мужу, и в его глазах плескалось отчаяние. Почему? Почему мы стоим? Намджун едва заметно покачал головой. Не сейчас. Ещё не время. Джин сжал зубы и остался на месте. Один за другим на свет вышли шесть омег. Худые. Грязные. В рваных обносках, сквозь которые просвечивала бледная, в синяках кожа. Они жались друг к другу, не понимая, что происходит, зачем их вывели, кто эти чужаки и что им теперь будет. — Эй, вы, отбросы! — рявкнул Гансок. — Подошли сюда. Быстро! Остальные омеги — те, что стирали, таскали хворост, сидели у хижин, — потянулись к этой испуганной кучке. Медленно, сгорбившись. Они не шли — они перетекали, как тени, гонимые ветром. Джин смотрел на них, и сердце обливалось кровью. Худые. Грязные. Оборванные. Запуганные до такой степени, что даже не поднимали глаз. Он шумно выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Ну, попробуй, — Гансок повернулся к Джину. Теперь он улыбался — открыто, гадко. — Посмотрим, кто осмелится тебя послушать. Джин бросил на него взгляд. Короткий. Острый, как лезвие. В нём плескалась такая чистая, обжигающая ярость, что ухмылка Гансока на мгновение дрогнула. А потом Джин отвернулся. Сделал шаг к омегам. Остановился в паре метров — не близко, но и не далеко. Чтобы не пугать. Чтобы дать им разглядеть его. — Здравствуйте, — сказал он негромко, но отчётливо. Голос прозвучал ровно, без угрозы, без превосходства. Так, как говорят с равными. — Меня зовут Сокджин. Я омега из стаи Чонгука. Омеги молчали. Они смотрели на него — кто с опаской, кто с пустым безразличием, кто исподлобья, не поднимая головы. Молодой омега, тот самый, которого выволокли за руку, всё ещё сидел на земле и потирал ушибленное колено. Другие прижимали к себе щенков, заслоняя их телами. На всякий случай. Джин опустился на корточки. Чтобы не нависать. Чтобы быть с ними на одном уровне. — Я не буду вам врать, — заговорил он тихо. — У нас не рай. У нас просто дом. Там есть еда. Там есть тепло. Там альфы не бьют омег. И щенки... дети там смеются. Он обвёл их взглядом. Медленно. Давая каждому почувствовать: он видит их. Всех. — Я не обещаю, что будет легко. Вам придётся заново учиться жить. Но я буду рядом. И никто вас не тронет. Никогда. Он замолчал. Тишина стояла такая, что было слышно собственное сердце. — Вы можете уйти с нами, — сказал Джин. — Прямо сейчас. Если захотите. И замолчал. Не давил. Не уговаривал. Просто ждал. Первой шевельнулся омега с седыми прядями у висков — тот самый, что стирал в тазу. Его руки, красные от холодной воды, дрожали, он сидел на холодной земле и смотрел на Джина. Он поднял голову, и в его глазах, ещё недавно пустых, мелькнуло что-то похожее на воспоминание. — Там были двое, — прошептал он. Голос был тихим, хриплым, будто им давно не пользовались. — Наши. Совсем юные. Они не сдались. Они ушли. Он замолчал, будто сам испугался своих слов. Джин посмотрел на него. Мягко. Тепло. — Они ушли, — повторил он. — И вы сможете. И тогда омега поднялся. Медленно, опираясь дрожащей рукой о землю. Встал. И сделал шаг к Джину. Молодой омега поднялся с земли следом за ним. Двигался он медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Ушибленное колено подогнулось, но он устоял. Обернулся на остальных — в его глазах плескался страх, но и что-то ещё. То ли отчаяние, то ли крошечная, робкая надежда. Он перевёл взгляд на Джина. Долго смотрел, будто спрашивая: «Это правда? Ты не обманешь?» И сделал шаг вперёд. Один. Короткий. Но он его сделал. Следом за ним нерешительно шевельнулись ещё двое. Переглянулись. Один — худой, с запавшими щеками, — схватил за руку того, что стоял рядом, и потянул за собой. Шаг. Ещё шаг. Будто учились ходить заново. Остальные замешкались. Их взгляды метались с Гансока на Джина, с Джина на молодого омегу, который уже стоял впереди, и обратно на Гансока. Страх боролся с надеждой. И пока было неясно, кто победит. Джин выпрямился. Его голос прозвучал твёрдо, без дрожи: — Обещаю вам — вы будете в безопасности. Он бросил взгляд в сторону Гансока. Злой. Холодный. Такой, какого Джин сам от себя не ожидал. — Никто, — повторил он громче, — никто не посмеет вам помешать. Альфы Чонгука сделали полшага вперёд. Без рыка. Без угрозы. Просто — единое, слаженное движение. Живая стена, готовая встать между теми, кто уходит, и тем, кто попытается их остановить. Гансок стоял, вцепившись пальцами в собственный пояс. Его ноздри раздувались, челюсть ходила ходуном. Он смотрел на то, как его омеги — его омеги — один за другим делают шаги прочь от него. И не мог ничего сделать. Не сейчас. Не при этой силе. А Джин протянул руку. Открытой ладонью вверх. — Пошли, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Домой. — А ну стоять! Голос Гансока хлестнул, как удар хлыста. Омеги замерли. Сжались, втянув головы в плечи — привычно, инстинктивно, как от удара, который неизбежен. — Я не разрешал вам уходить, — прорычал Гансок. Он обвёл их злым, тяжёлым взглядом. — Вы принадлежите мне! Альфы Чонгука среагировали мгновенно. Без суеты, без рыка. Просто сомкнулись вокруг омег плотным кольцом — живой стеной из двенадцати воинов. — Они приняли решение уйти с нами, — голос Чонгука прозвучал ровно, почти спокойно. — И они уйдут. — Не тебе это решать! — выплюнул Гансок. — Верно, — Чонгук чуть наклонил голову. — Не мне. А им. И тут Джин развернулся. Стремительно, резко — так, что Гансок невольно отшатнулся на полшага. Глаза Джина, обычно тёплые, сейчас метали молнии. Он ткнул пальцем в сторону вожака, и в этом жесте было столько ярости, что даже альфы Гансока переглянулись. — Ты! — голос Джина звенел. — Злобный, жирный, вонючий шакал! Гансок опешил. От омеги он такого не слышал никогда. — Ты довёл этих прекрасных созданий до состояния полутрупов! Ты издеваешься над ними годами! Они не видят ничего хорошего с рождения. Ни ты, ни твоя гнилая стая не достойны их! Он перевёл дыхание. Грудь вздымалась. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели. — Сделай хоть шаг к ним, — произнёс он тише, но от этого ещё страшнее, — и я перегрызу тебе горло. Обещаю. Омеги смотрели на него во все глаза. Страх в их взглядах сменился ужасом. А потом — восхищением. Медленным, недоверчивым. Омега только что не просто перечил альфе. Он угрожал. И не дрогнул. — Двинься с места, и тебе конец, — спокойно, буднично добавил Намджун, глядя прямо на Гансока. Не угроза. Констатация факта. Гансок стоял, сжимая и разжимая кулаки. Его ноздри раздувались, зубы скрипели так, что, казалось, вот-вот раскрошатся. Но он не двигался. Он понимал. Его альфы не выдержат боя. Уже много лет пищу им добывали омеги. Сам он не помнил, когда последний раз был на охоте. Альфы его стаи обрюзгли, разжирели, обленились. Ни один из них не был воином. А перед ним стояли двенадцать крепких оборотней — поджарые, сильные, готовые драться насмерть. И впервые за долгие годы он промолчал. Гансок стоял и смотрел, как они уходят. Пятнадцать омег. Столько решились уйти. Худые, грязные, оборванные — они жались друг к другу, ещё не веря, что им позволили. Некоторые плакали — беззвучно, одними губами. Другие смотрели только вперёд, боясь обернуться. И щенки. Восемь маленьких жизней, что появились на свет в этом аду. Кто-то из них никогда не видел ничего, кроме землянки и окриков. Сейчас они испуганно жались к омегам, хватались за рваную одежду, не понимая, что происходит. Но инстинктивно чувствуя: эти чужие альфы пахнут иначе. Не угрозой. Защитой. Чонгук отдал приказ, и альфы один за другим перекинулись в волчью форму. Чёрные, серые, медные — они опускались на брюхо перед омегами, подставляя широкие спины. Без принуждения. Без слов. Просто приглашая. Омеги замерли. Они не привыкли, чтобы альфы кланялись им. Джин подошёл к молодому — тому, что упал и до сих пор прихрамывал. — Садись, — сказал он мягко. — Они донесут. Так надо. Садитесь все. - обратился он к омегам. Омега колебался. Потом, дрожа, забрался на спину пепельно-серого волка и вцепился в густую шерсть. За ним последовали остальные. Щенков передавали бережно — из рук в руки, усаживали впереди омег, чтобы те могли придерживать их. Один малыш, совсем кроха, захныкал, но седой омега прижал его к себе и что-то зашептал — тихо, монотонно, успокаивая. Чонгук, Намджун и Юнги взяли по двое омег. Джин обернулся. Бросил последний взгляд на Гансока — холодный, без торжества. И отвернулся. Отряд двинулся в лес. Впереди был долгий путь. А за спиной оставалось место, которое они больше никогда не назовут домом.