Судьба Люси.

В последний путь Лейлу Хартфилию провожали все родственники,знакомые и даже соседи. Похороны пришлись на воскресенье. Погода для осени выдалась удивительно хорошая - тёплая,тихая,солнечная, и за гробом,который несли на плечах,шли и взрослые,и престарелые,и подростки,и дети. Кладбище было новым. Лет пятнадцать назад, когда Магнолия начала быстро отстраиваться,вышел запрет хоронить покойников на погосте у развалин церкви,под сенью тополей и берез. А под кладбище отвели поросшую ивняком неудобь в полутора километрах от посёлка. В первый же год вокруг нового кладбища прошелся канавокопатель и была установлена временная изгородь - бетонные столбики с натянутой меж ними проволокой. За истёкшие с тех пор годы края канавы пообвалились, многие столбики упали, проволока проржавела и порвалась, но зато ивняк разросся так буйно, что образовал сплошные заросли живой изгороди. В ненастную погоду в ивняке заунывно свистел ветер и пустынное кладбище с редкими, ещё не успевшими набрать силу и рост деревцами выглядело неприютно до душевной зябкости. Но в эту полуденную пору солнечного осеннего дня тут было светло, просторно и миротворно тихо, как и должно быть на погосте. За всю дорогу от дома до кладбища Люси не проронила ни слова. Она шла за гробом, держа за руку свою десятилетнюю двоюродную сестру Мишель, которая ни за что не согласилась остаться дома с почти незнакомыми тётками, готовившими поминальный обед. Мишель крепко держалась за руку сестры и, не мигая, смотрела на красную обивку гроба. Она находилась в состоянии удивленно-испуганного оцепенения и, похоже, плохо сознавала суть происходящего. Ни на шаг не отставая от Мишель, сзади шли её брат Миднайт,одиннадцатиклассник, и старая подруга Люси Леви Макгарден, стройная красивая девушка. Миднайт неотрывно смотрел на мать, которая беззвучно и безутешно плакала и которую вели под руки справа от гроба две пожилые женщины, одетые в черное. И он бы тоже разревелся, если б время от времени Леви чуть слышно не говорила ему: -Держись,Миднайт! По-мужски как Люська. Миднайт проглатывал горький комок, кусал губы и держался. -Хоть бы воды-то в могиле не было,- со вздохом, тихо сказал чей-то женский голос.- Кладбище-то в экой сыри... -Всяко выбрали место,- прозвучало в ответ так же тихо и внятно.-Для этакого человека... Люси вдруг представила, как меж гробовых досок просачивается холодная осенняя вода, и содрогнулась при мысли, что тело матери может оказаться затопленным. Эта мысль так потрясла её, что она уже ни о чём ином не могла думать и лихорадочно соображала, как быть, что делать, если в могиле окажется вода. И на кладбище, как только гроб опустили на свежую, пахнувшую сыростью землю, Люси первым делом с замиранием сердца глянула в яму. Там, в глуби, мерцала вода. Что-то перевернулось в сознании Люси. Лица людей превратились в расплывчатые пятна. Не владея собой, она выкрикнула сорвавшимся голосом: -Не дам! В воду?! Не дам!..- Она рухнула на колени, обхватила руками гроб и зашлась в истеричном плаче. Люси не слышала, как женщины с укором выговаривали мужикам,копавшим могилу, что те поленились выбрать место посуше, на что копальщики сдержанно отвечали, что более высокого места найти не удалось, что пробовали копать ещё в трех местах, но там вода ещё ближе. Меж тем какая-то сердобольная старушка со скорбным лицом монахини, как умела, успокаивала Люси. -В воду, девчушка, крещенных не хоронят,- говорила она.- Так что не расстраивайся. Сейчас мужики подклади сделают из чурок, на их гроб-от и отпустят. Сухо будет, сухо!.. И действительно, два дюжих парня принесли откуда-то толстый еловый кряж, звонко заширкала поперечная пи- ла, и вот уже в могилу, по краям и посредине ямы, легли поперек три чурки. -Люсьена, ну-ка глянь, так ладно будет? - обратился к Люси один из мужиков. Было неловко и стыдно перед людьми за свою слабость, за несдержанность, и Люси, боясь поднять глаза на народ, встала, посмотрела в яму и молча кивнула. -Ну и добро!…- удовлетворенно заключил мужик. У гроба говорили прощальные речи, вполголоса, проникновенно и коротко, и в словах каждого говорившего сквозила искренняя печаль и боль. Уже позднее, спустя несколько дней после похорон, Люси с горечью вспоминала, что в те минуты траурного митинга она почему-то не смотрела на мать, хотя гроб был открыт и взоры всех скрещивались именно там, на желтом, иссохшем лице Лейлы Хартфилии. Люси же, рассеянно слушая речи родственников, видела перед собой живую мать, деятельную и энергичную, с чуть приметной грустинкой в темных глазах. И ей начинало казаться,что все это: и красный с черной окантовкой гроб, и люди вокруг него, и речи о том, какой отзывчивой, доброй и справедливой была Лейла Хартфилия, и само тихое кладбище под безоблачным сентябрьским небом - все это сон, нелепый и странный, ибо мать - вот она, стоит рядом, живая и здоровая… Но потом какая-нибудь ничтожная мелочь - крик пролетевшей над кладбищем вороны, дым чьей-то сигареты или неуместно громкий возглас -- вдруг возвращала Люси к реальности, и она вновь с безысходным отчаянием каждой клеткой оцепеневшей души чувствовала утрату самого дорогого на свете человека. Затем опять- загорелое, каким было еще до болезни,и родной мамин взгляд… Когда могила заполнилась землей и мужики установили на ней временный деревянный памятник со звездой наверху, Анна Хартфилия громко зарыдала. Ее голос да этот памятник, крашенный охрой, начисто смели из Люсиного сознания все видения. И мгновенно вспомнились предсмертные слова матери: "Помоги отцу с бизнесом...Ты - единственный ребёнок в нашей семье".

***

Десятый "А", в котором училась Люси Хартфилия, был вполне благополучным в их школе, хотя и не отличался особой спаянностью. Дело было в том,что год назад в девятые классы пришли выпускники из разных школ. Учеников растасовали так,чтобы классы получились примерно одинаковыми по количеству " сильных", "средних", " слабых". В результате бывшие одноклассники оказались в разных классах, отчего тяга их друг к другу не только не ослабела, а напротив, усилилась, что отнюдь не способствовало сплочению классных коллективов. В разных классах оказались с прошлого учебного года Люси Хартфилия и Леви Макгарден. Конечно, вся школа знала, что они дружат много лет, но педсовет решил, что держать в одном девятом классе двух лучших учениц большая роскошь, и Леви зачислили в девятый "Б". Казалось бы, ну что тут такого? Ведь на уроках надо заниматься делом, а если нужно поговорить, обсудить что-то, для этого есть перемены. Да и после уроков времени хватит, тем более что Хартфилия и Макгарден жили на одной улице почти по соседству. И тем не менее именно уроках весь минувший год Люси, чуть замкнутой по своей натуре, не хватало Леви, не хватало ее голоса, ее улыбки, ее все понимающих умных глаз. Но постепенно Люси привыкла к тому,что вместо Леви рядом была Агрия Юкино - тихоня, неприметная белолицая девчонка, всегда молчаливая и мгновенно краснеющая из-за всякого пустяка. В десятом классе Люси уже не ощущала на уроках отсутствия Леви, и дружба их как-то увяла, хотя внешне это и не было заметно. Из-за болезни матери первые недели учебы, казалось, вообще прошли мимо Люсиного сознания. Н уроках она порою не слышала учителя, задаваемых вопросов и ответов учеников и думала о чем угодно, но только не об изучаемой теме. Она пыталась сосредоточиться, заставляла себя слушать и вникать в смысл того, что слышала. Но из этого ничего не получалось. Учителя с пониманием относились к внутреннему состоянию Люси, верили в ее способности и потому не беспокоили на уроках. Они не сомневались: пройдет какое-то время, все уляжется, душа девушки обретет покой, окрепнет, и Хартфилия подтянется, наверстает....

***

– Какая же ты страшная! – насмехалась надо мной моя одноклассница Лисанна. Я посмотрела на нее с жалостью. Серьезно? Уже два года она день ото дня не может провести без того, чтобы сказать мне какую‑нибудь гадость. Ее еще больше бесит мое молчание, чем ответные реплики. Люси не была изгоем школы или что-то типа того. Нет. Она была самой обычной, умной девочкой. Просто,если бы не её период в 7-8 классе,то всё было бы супер. Она тогда была полненькой и с прыщами. Ничего такого особенного,но не для её школы. Появились прыщи? Боже,да ты уродка! Лишний вес? Жируха!! Они издевались над ней 2 года. В 9 классе это прекратилось. В конце 8 класса где-то за 2 недели до летних каникул,Люси решила,что это всё должно прекратиться,чем раньше - тем лучше. И всё лето она беспрерывно была в спортзале. Что-то изменилось? Естественно. Из 65 килограммовой ,миленькой девочки не осталось и следа. Она похудела. Очень сильно похудела. Появились формы,что в её возрасте обычно у девочек не такие большие... Прошли прыщи, сами представляете? Только от всего этого остались огромные минусы. Она стала ненавидеть себя. Она заболела РПП. То что она ходила в спортзал,не значит,что она делала всё как полагается. Эти постоянные голодовки как ей казалось делали своё дело. – Ты тупая! – воскликнула она вновь, подбадриваемая улюлюканьем своих подруг, которые ходили возле нее как свита. Не слушая ее больше, я пошла к своему шкафчику, чтобы достать книгу по биологии, ведь урок начнется через пять минут. – Встретимся сегодня после школы, – резко толкнула Лисанна дверцу моего шкафчика, зажав мне руку. – Отвали! – прошипела я. – Ты меня поняла, Люсьена? – прищурила она глаза, находясь от меня непозволительно близко. – Кто тебе дал такое дурацкое имя?! – засмеялась она. Мое сердце зажали тиски ужаса. Как же я устала от этой умалишенной! – Что здесь происходит? – грозно произнес проходящий мимо физрук. – Ничего! – отошла Лисанна от меня и направилась со своей шайкой в класс. – Ты в порядке? – с сожалением в глазах спросил он меня. – Да, месье Гилдартс. – Если они тебя достают, обратись к соцработнику, директору или даже в жандармерию. С этим не шутят. Я закивала, с усмешкой вспоминая прошлое общение с психологом школы.