Все дороги ведут в Уоллингтон

Прошло два дня с тех пор, как Эзра упал с лестницы в пресвитерии. Всё это время Кроули не искал с ним встречи, не заходил в гости, не справлялся о его здоровье. Просто потому что не знал, где он живёт, и потому что не привык приглядывать за кем-то. Он рассуждал, что Фелл вполне мог позаботиться о себе сам или, в крайнем случае, попросить о помощи. Но не смотря на это, Энтони всё равно почему-то думал о том, что всё ли в порядке с библиотекарем. Внезапный телефонный звонок уже во второй раз прервал тишину Кроули-Корт. Энтони поднял трубку, полагая услышать на другом конце провода голос Эзры. — Сэр Энтони, — отозвался в трубке пожилой женский голос. — Вас беспокоит леди Маргарет. У меня к вам просьба. Вы, конечно, можете отказаться её выполнить, но я надеюсь, что вы этого не сделаете, — леди звучала довольно озабоченно и немного обеспокоенно. — Слушаю вас, — Кроули отложил газету, которую до этого читал за столом. — Завтра должна состояться поездка в военный госпиталь Святого Луки. Просто благотворительный визит, чтобы передать пожертвования, пообщаться с пациентами и поднять их дух. К сожалению, личные обстоятельства не позволяют мне поехать. А визит должен состояться, — печально заключила она. — И вы предлагаете мне поехать вместо вас? — Кроули приподнял бровь и посмотрел куда-то в сторону, вопреки тому, что леди Маргарет не могла увидеть его вопрошающего взгляда. — Напоминаю, вы, сэр Энтони, председатель попечительского совета, — с укором сказала леди Маргарет. — Вы обязаны там быть вместо меня. И к тому-же… — она немного помолчала в трубку. — Вы мужчина и вы служили. Вам будет проще найти общий язык с ветеранами, чем мне пожилой женщине. Кроули хотел отказаться. Он открыл рот, чтобы сказать: «Чёрт возьми, я ни за что не поеду туда», но почему-то на секунду задумался и спросил: — Кто-то ещё едет? — Мистер Фелл вызвался помощником. Он поедет в качестве секретаря совета и представителя отца Томаса. Я знаю, что недавно произошёл инцидент, вследствие которого он травмировался. Но он сказал, что это не помешает ему быть там. Кроули выдохнул и приложил ладонь к своему лбу. "Какой же Фелл беспокойный дурак" — подумал он. Было бы лучше, если бы он отдыхал дома, а не разъезжал по госпиталям с вывихнутым плечом. — Хорошо. Я поеду. На своей машине, — коротко сказал он, бросив трубку. *** Утром следующего дня небо затянуло свинцовыми тучами. Воздух был тяжёлым и заряженным. Казалось, что вот-вот разразится гроза и хлынет дождь. Такой же сильный, как и в Лондоне тем вечером. Кроули поёжился от ветра, ожидая Эзру у ворот церкви. Он уже давно перетаскал все коробки с пожертвованиями в багажник Бентли вместе с отцом Томасом. И они уже должны были выехать в госпиталь, а Фелл до сих пор никак не мог закончить беседовать со священником у дверей церкви, получая какие-то наставления. Наконец, взяв в единственную рабочую руку зонт, он пошёл к машине. Энтони заметил, что тот выглядел сегодня бодрее, чем в день падения. — Садись, — он кивнул на пассажирское сиденье и открыл Эзре дверь. — Я могу поехать на заднем… — начал Фелл. — Садись спереди и не отпирайся. Я не хочу чувствовать себя твоим личным водителем. Эзра даже не стал с ним спорить. Он сел спереди и аккуратно устроился на сиденье, положив зонт к себе на колени. Кроули сел за руль и завёл двигатель. Бентли покатил вперёд и уже через пару минут выехал из города на просёлочную дорогу, ведущую всё дальше от Уоллингтона. Какое-то время они ехали молча. Поля по обе стороны дороги были радостно зелёными, но небо давило на них своей тяжестью и мрачностью. Тени от туч ложились на землю тёмными пятнами. — Как плечо? — спросил Кроули, не глядя на своего спутника. — Терпимо, — ответил Эзра. — Врач сказал, что через неделю можно будет снять фиксирующую повязку. А пока мне положен покой. Точнее моей руке, — он немного смутился и легко похлопал себя по зафиксированной руке. — И ты решил, что поездка в госпиталь — это одна из форм покоя? — Энтони немного раздражённо бросил взгляд на собеседника, а затем отвернулся, не дождавшись ответа. Он достал из бардачка солнечные очки и надел их, хотя в них не было никакой нужды. Эзра посмотрел на Энтони и выдержал паузу перед тем как заговорить. — Вы сегодня раздражены. Это сильно заметно. Это из-за сегодняшней поездки? Я понимаю ваше нежелание ехать туда, — Эзра снисходительно посмотрел на Кроули и с грустью в голосе продолжил. — Это место из разряда тех, от которых по коже мурашки. Оно одно из многих печальных пятен на карте Суррея. Я тоже не хочу ехать туда, но я обязан. Кто-то же должен утешить больных и дать им хоть какую-то надежду. Кроули горько улыбнулся, не поворачиваясь к Феллу. — Надежду? Ты веришь в то, что они всё ещё способны на надежду?, — саркастично подметил он. — Я хочу верить и верю, — тихо ответил Эзра, неловко отводя взгляд. — Всё, что они пережили, нельзя исправить, но надежда всегда умирает последней. После его слов между ними снова повисла тишина. Где-то вдалеке гремел гром. Энтони продолжил внимательно вести машину, глядя на дорогу, но мысли его были сосредоточены совсем не на ней, а на далеком прошлом, которое он предпочитал не вспоминать. — Вы служили во время войны? — всё же нарушил тишину Эзра своим неожиданным вопросом. — Да, служил, — кратко ответил Кроули. Голос его был ровным, почти безразличным, но Фелл почувствовал в нём сильное напряжение. — В разведке. Аналитиком. Я почти не был на передовой, а сидел в штабе. Видел войну на картах, снимках, в донесениях, — пояснил он. — Но также я, к сожалению, видел, как умирают мои ровесники. В грязи и собственной крови, — последние фразы Энтони прозвучали не так безразлично как прежде. Эзра замолчал и не стал перебивать, ожидая продолжение рассказа. Кроули тут же пожалел, что ответил на вопрос. Воспоминания снова всплывали перед его глазами. Он подумал, стоило ли ему рассказывать Феллу про свою службу и вынужденное бегство с поля боя. "По крайней мере, Ззра меня вряд-ли осудит", — подумал он. — Моя семья боялась за мою жизнь, — он всё же продолжил. — Отец использовал все свои связи, чтобы меня перевели в штаб. Он сказал, что так я принесу больше пользы. Что мой ум нужен там, а не в окопах. — Кроули усмехнулся. — Может, он и был прав. Только вот ужиться с остальными в штабе я не смог. Был для начальства слишком своевольным. Слишком много вопросов задавал, как им казалось, не по делу. — Мне кажется, вы испытываете чувство вины, — отозвался Фелл. Кроули ничего не ответил ему и снова замолчал. Он лишь сильнее надавил на газ, чтобы поскорее добраться до госпиталя, отдать пожертвования и уехать. — Знаете, а я тоже служил. Тоже не в окопах, — Эзра посмотрел в окно и снова заговорил, не собираясь завершать беседу. — Был признан ограниченно годным. Близорукость, — он демонстративно поправил свои очки. — Вместо фронта я работал в архиве. Помогал с регистрацией эвакуированных и вёл учёт погибших. — Его голос вдруг дрогнул на последней фразе. — Я видел войну через бумаги. Через списки имён. Через письма, которые уже некому было читать.. — его голос стал звучать совсем печально. — И ты ощущаешь вину за это? — спросил Кроули, посмотрев на спокойное, но грустное лицо Эзры. — Не знаю.. Но что я знаю точно, так это то, что кто-то должен был сохранить память об этой войне через документы, — Фелл повернулся к нему. В его голосе зазвучала уверенность. — А если не я, то кто? Война заканчивается, а бумаги остаются. Как это всегда и происходит, — он немного улыбнулся уголками губ. — Если забудутся имена тех, кто отдал свою жизнь, то все их жертвы будут напрасными. Кроули было нечего ответить на это, поэтому он просто промолчал. Внутри у него что-то кольнуло в районе груди. *** Госпиталь Святого Луки оказался большим четырёхэтажным зданием из жёлтого кирпича, окружённым высоким чёрным кованым забором. У входа Фелла и Кроули встречали главный врач — пожилой мужчина с усталым взглядом — и старшая медсестра, сухопарая женщина в идеально выглаженном фартуке. — Лорд Кроули, — врач пожал ему руку, когда тот вышел из машины. — Мистер Фелл. Благодарим, что нашли время посетить нашу лечебницу. Меня зовут доктор Хопкинс. Я главный врач лечебницы Святого Луки. А это миссис Тейлор, — он указал рукой на женщину, стоящую рядом. — Наши пациенты… — он немного запнулся, подбирая слова, — редко видят гостей. Для них каждый визит — это настоящее событие. Они будут очень рады. — Мы привезли пожертвования, — перебил доктора Кроули и кивнул головой на багажник. — Книги, сладости, кое-что из одежды. Также Леди Маргарет просила передать вам лично в руки пожертвование от неё, — он протянул доктору чек, который достал из внутреннего кармана пиджака. — Это очень любезно с её стороны, — обрадовалась медсестра и чуть склонила голову. — Давайте пройдём внутрь. Я покажу вам здесь всё. Они зашли внутрь госпиталя. Внутри было тихо. Лишь с верхних этажей слышались хриплые звуки патефона. Вокруг вошедших всё было белым — стены, потолки, халаты медсестёр. Коридоры пахли хлоркой и чем-то сладковатым — лекарствами, скорее всего, успокоительными или обезболивающими. Младшие медицинские сотрудники переносили коробки из машины внутрь здания, пока гости рассматривали помещение. «Половина дела уже сделана», — подумал Энтони с облегчением. Это значило, что совсем скоро можно будет вернуться домой. — Здесь у нас тяжёлые пациенты, — негромко объясняла миссис Тейлор, когда они поднялись на второй этаж и пошли по коридору. — То есть контуженные, с ампутациями, с посттравматическим синдромом, — она пояснила свои слова, горько вздохнув. Видимо, она так и не привыкла к своей работе за долгие годы здесь. — У большинства из них не осталось семей — все погибли. А у кого-то родственники просто не смогли содержать раненых, — продолжила она, остановившись у дверей в палаты. Энтони, Эзра и миссис Тейлор стали заглядывать в комнаты, приветствовать пациентов, пытались говорить с ними на отстранённые темы. Фелл часто подходил к ним, что-то говорил и осторожно клал им свою руку на плечо. В одной из палат они увидели мужчину, который сидел на своей койке с абсолютно пустым взглядом, уставившимся в стену. Он шевелил губами, будто говоря с кем-то невидимым. И называл этого "кого-то" Алекс. Говорил ей, что всё будет хорошо, и совсем скоро они будут дома. Что снова поставят ёлку на Рождество, ведь когда-то война всё-таки должна закончиться. От такого зрелиша по спине гостей побежали мурашки. Они чувствовали, что с каждой палатой всё будет становится только хуже. В другой палате находился старик в инвалидной коляске, у которого не было обеих ног. Он смотрел в окно, и в глазах его не было ничего — ни надежды, ни боли, только пустота. Он даже не обратил внимания, когда они вошли. Феллу показалось, что он даже не дышал. В третьей палате они увидели мужчину без лица. Оно было обожжено, и на нём остались лишь пустые и тусклые глаза, которые посмотрели на вошедших с немым укором. Он тут же отвернулся и опустил голову. Было слышно, как тяжело тот вздохнул. Видимо, он ожидал увидеть в дверях кого-то другого. Так они прошли весь второй этаж госпиталя. Всюду их встречали только молчаливые стены и тяжёлый, пропитанный печалью воздух. Некоторые пациенты всё же подходили к ним. На костылях. Хромая. Подъезжали на колясках. Смотрели прямо в глаза и без слов вопрошали. Кроули заметил, как Эзре становилось дурно. То ли от спёртого воздуха, то ли от увиденного. Он посчитал второй вариант более вероятным, но не отрицал первый. — Третий этаж, — медсестра остановилась у лестницы. — Здесь лежат самые беспокойные пациенты. Их эмоциональное состояние нестабильно, поэтому большинство могут быть агрессивны. Так что будьте осторожны и не пугайтесь, — она прошла вперёд и стала подниматься наверх. Энтони молча пошёл за ней, сжимая в кармане брюк зажигалку. Ему очень хотелось закурить. Выйти отсюда и закурить, несмотря на начинающийся за окном дождь. Они вновь пошли по коридору. Эзра шёл рядом с Кроули, придерживая руку. Его повязка смотрелась максимально смешно на фоне того, что они успели увидеть. Кроули старался не смотреть на лица проходивших пациентов, которые видел перед собой, но они сами лезли в глаза. Искалеченные, изуродованные, потерянные. Он смотрел не на людей, а на живых мертвецов, которых война пережевала и выплюнула. — Зачем всё это было им нужно? — прошептал он, сам не зная, к кому обращается. — Затем, чтобы другие могли жить, — тихо ответил Эзра, подойдя ближе, чтобы только Кроули мог его услышать. — Они пострадали ради мирного неба над головами. Их вело чувство долга. — Нет. Они пострадали не ради этого. Чувство долга здесь не при чём. Никто из них добровольно не пошёл бы на верную смерть. Просто их никто не спрашивал, а поставил перед фактом — убей или умри, — голос Энтони звучал раздражённо и горько. — И они умерли, а другие остались в этом чёртовом госпитале, — Кроули остановился у окна, глядя на серое небо и проливной дождь. — И мы должны помнить о них, — Эзра подошёл сзади и встал рядом. — И быть благодарными. Миссис Тейлор не стала прерывать их. Она остановилась и тихо слушала их разговор, склонив голову. Кроули повернулся и сказал ей, что они могут пойти дальше. Затем они вошли в большую палату. Здесь лежало трое пациентов. Один из них рисовал что-то на листе блокнота — Кроули мельком бросил взгляд на его рисунок, но затем сразу же отвернулся: там было изображено кровавое месиво, в котором едва угадывались чёрные человеческие фигуры. Всюду кровь и огонь. Искорёженные страхом лица, которые даже не походили на человеческие. Чёрные глазницы, будто выжженные ударной волной взрыва. Видимо, это было последнее, что видел этот человек перед тем, как оказаться здесь в госпитале. Мужчина перелистнул лист блокнота и снова начал рисовать. Всё то же самое. Только люди на рисунке уже больше стали походить на тени без рук, без ног и без глаз. Второй пациент сидел на койке у стены, обхватив голову руками и раскачиваясь вперёд-назад. Он что-то тихо бормотал себе под нос, но затем громко закричал. — Нет… Нет! Не идите за ними! Они убьют вас… Сожгут, развеют по ветру! Прошу…! Огонь… Повсюду огонь… Плоть… Плоть… Горелая плоть… — его голос срывался и в нём слышалось непреодолимое отчаянье. Из глаз полились слёзы. Он вцепился ногтями в своё лицо, царапая кожу. Медсестра тут же подбежала к пациенту и присела перед ним. — Гарри, Гарри! Ты слышишь меня? — она осторожно отстранила его руки от лица. — Всё хорошо. Дыши… Сейчас я дам тебе лекарства. Миссис Тейлор потянулась к тумбочке и открыла её ключом, висевшем у неё на поясе, достала успокоительные. Налив в стакан воды из кувшина, стоявшего всё на той же тумбочке, она протянула мужчине таблетки и воду, заставив принять их. Затем медсестра присела рядом на койку. — Всё хорошо… Дахау освобождён. Вы смогли спасти оставшихся людей. Больше никто не будет страдать, — она по-матерински погладила пациента по плечу, чтобы успокоить. Мужчина затих и закрыл лицо руками, продолжив плакать. Эзра было хотел подойти к нему и тоже как-нибудь утешить, но Кроули придержал его за плечо и покачал головой. Фелл остался на месте. Третьим пациентом был мужчина лет сорока с пустым рукавом, закатанным и приколотым к плечу. Он стоял у окна, повернувшись спиной к двери. Мужчина даже никак не отреагировал на крики своего соседа. Для него всё это было обыденным и давно стало частью его жизни. — Мистер Браун, — окликнула его медсестра. — К вам пришли гости. Они привезли пожертвования… После приёма пищи мы подадим сладости, которые пожертвовали для вас жители Уоллингтона, — её слова были плохим утешением. Сладости никак не помогут смягчить пребывание пациентов в этом ужасе, но миссис Тейлор хотела хоть как-то порадовать больных. У неё было строгое лицо, но очень доброе сердце. Мистер Браун медленно повернулся. В его глазах блеснуло безнадёжное безумие. Он сразу же устремил свой взгляд на Кроули. Затем сделал шаг вперёд, а потом ещё один. — Ты, — прохрипел он. Голос его был низким, полным гнева. — Я тебя знаю.. Кроули сражу же замер. Он не узнавал этого человека и не понимал, чем он успел вызвать его гнев. — Ты тот самый, — пациент ткнул в него пальцем единственной руки. — Маменькин сынок! Который отсиживался в штабе, пока мы умирали в окопах! — Мистер Браун, успокойтесь… — подошла к нему медсестра, чтобы усмирить, но он отмахнулся от неё. — Ты думаешь, что поступил как мужчина?! Спрятался за нашими телами.. — он подошёл к Энтони вплотную, и тот почувствовал запах несвежего тела, лекарств и пота. — Сбежал в штаб, когда почуял, что запахло жареным? Твой папаша много заплатил за то, чтобы прикрыть твою задницу?! Трус! — он говорил это с нескрываемым презрением, почти рыча. — Выглядел бы ты таким самодовольным, если бы оказался сейчас на моём месте?! Не в своём пижонском костюмчике, а в моей пижаме? Браун схватил Кроули за пиджак, сильно сжав ткань, и дёрнул его к себе. Энтони не сопротивлялся — он смотрел в эти безумные глаза и не мог пошевелиться. Казалось, будто его тело сковало невидимой цепью. — Ты даже не представляешь, что это такое — потерять руку! Потерять товарищей, с которыми ещё вчера мечтал вернуться домой! — голос пациента сорвался на крик. Слюна брызгала на Кроули. — Ты не сидел в окопе по пояс в грязи и крови! Ты… ты сидел в своём тёплом кабинете и строчил грёбаные бумажки! И теперь ты приехал посмотреть на нас, как на зверей в зоопарке?! — Мистер Браун, прошу вас… — медсестра попыталась оттащить его, но он не отпускал Энтони, смотрея ему прямо в глаза. — Почему ты не умер на передовой, как умерли они?!.. — голос мужчины звучал уже больше отчаянно, чем агрессивно. Вдруг между Брауном и Кроули шагнул Эзра. Он не кричал, не угрожал Брауну. А просто встал рядом с Кроули, положил свою руку поверх руки пациента. — Я сожалею, — наконец тихо сказал он. — Сожалею о том, что вам пришлось пережить этот ад. Я сожалею о том, что вы потеряли всё. И я благодарен вам за то, что вы сделали для нас, для нашей страны. Пациент мгновенно замер. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, а глаза горели. Но теперь он уже не пытался покалечить Энтони. — Я бы не смог бы вынести те страдания, которые перенесли вы. Да, я тоже не был там, на поле боя, — продолжал Эзра, не убирая своей руки. — Я не знаю, как вы остались живы. И я не смею вас судить за вашу злость. Но обвинения тех, кто не был на передовой, кто не видел того, что видели вы, не помогут вам начать жить заново. Он отстранил руку и сделал шаг назад, не отрывая взгляда от пациента. — Вы заслужили покой, — его голос стал совсем тихим, даже убаюкивающим. — И надежду. Мы не могли быть там — в этом мы действительно виноваты перед вами, перед теми, кто погиб, перед страной. Но не отворачивайтесь от тех, кто пришёл сегодня сюда не из жалости, а из уважения.. — Фелл замолчал. Он сказал всё, что можно было сказать в этой ситуации. Ему было жаль мистера Брауна. Жаль, потому-что он действительно понял его и простил за его гнев. Мужчина долго смотрел на него. Прямо в глаза, не отрывая взгляда. Его рука, всё ещё сжимавшая пиджак Кроули, медленно разжалась. Он отступил назад и сел на свою койку, опустив голову. — Уходите, — сказал он глухо и также грубо. — Уходите. Оба. Медсестра подошла к нему сзади и взяла его за плечо, что-то прошептав, но он ничего не ответил. С Кроули спало оцепенение. Быстрым шагом он вылетел в коридор и также быстро спустился по лестнице. Нет, он не бежал. Просто не мог больше здесь находиться. Смешанные чувства внутри требовали охлаждения. Прежней холодности. Энтони распахнул входные двери лечебницы и вышел на улицу под холодный дождь. Когда Эзра наконец-то догнал его, тот уже стоял на пороге и курил, выпуская горький дым изо рта. Он молчал, смотря вдаль. Капли дождя стекали по его лицу и скользили вниз по телу. — Зачем ты это сделал? — наконец заговорил Кроули. Голос его был хриплым, сдержанным. — Что именно? — непонимающе спросил Эзра, подходя к нему со своим зонтом. — Вступился за меня перед тем психом. Ты мог пострадать. У тебя больное плечо, — Энтони достал из портсигара ещё одну сигарету, но она тут же промокла под дождём, пока он пытался закурить. Нервно смяв её, он бросил её себе под ноги. — Он не причинил бы мне вреда, — спокойно ответил Эзра, закрыв Энтони от дождя зонтом. — Он не хотел никому причинять боль. А просто хотел, чтобы его услышали. — И ты услышал, — всё также глядя вдаль, заключил Кроули. — Я попытался, — признался Эзра и поёжился от холода. Энтони повернулся к Феллу и окинул его взглядом. Тот был бледен, а его глаза — влажными. Было видно, что он сдерживался всё то время, пока они были внутри госпиталя. Теперь сдерживаться не было причин. Почему Фелл был так добр к нему? Чем он заслужил это? Почему он защитил его? Все эти вопросы кружились в его голове и не давали покоя. Обычно люди называли Кроули дьяволом. Или эгоистичным ублюдком, которому нет дела до других. И это не было так уж далеко от истины. Эзра же, видимо, так не думал. Он был чудаком, который спрыгнул бы с крыши, не задумываясь, если бы это хоть кому-нибудь помогло. — Идиот… — сорвалось с губ Энтони. — Что, простите? — не понял Фелл. — Ничего. Поехали обратно. Дождь усиливается. И ты весь уже продрог. Они неспешно подошли к машине. Кроули снова открыл дверь для Фелла, а затем сам сел в машину. Сверкнула молния. Грянул гром. Затем двигатель Бентли зарычал в плотной и скорбной тишине, нарушал которую только проливной дождь. — Я не хотел ехать сюда, — признался Энтони после долгого молчания. — Я знал, что увижу здесь. Что вспомню. Эзра опустил взгляд. Снял очки и протёр их от капель дождя. — Такое невозможно забыть… Они тронулись. Машина быстро уносила их подальше от госпиталя Святого Луки. — Я хочу выпить, — Энтони включил дворники, но дождь был настолько сильным, что они не помогали. — Где тут ближайший паб? — А это не помешает вам вести машину? — обеспокоился Эзра. — Не помешает, — грубо ответил Кроули. — В паре миль отсюда, кажется, — Эзра пожал плечами, и перевёл свой взгляд на окно, за которым мелькали всё те же поля. — Выпьешь со мной или у тебя пост? — Кроули даже не усмехнулся. Его голос звучал вполне серьёзно. — С вами, — неожиданно ответил Фелл. *** Паб оказался небольшим каменным зданием на перекрёстке двух просёлочных дорог. Вывеска — «Корона и якорь» — скрипела на ветру. Внутри оказалось тепло. Наконец-то можно было отогреться и обсохнуть после дождя. Помещение пахло старым деревом, дешёвым табаком и жареным луком. За стойкой дремал хозяин паба — пожилой мужчина с седыми бакенбардами и тучным телом. Кроули заказал джин, а Эзра — сидр. Они молча сели за стол у окна, откуда было видно, как потоки воды ручейками сбегают по стёклам. — Какой-то слишком слабый напиток для того, чтобы забыться. Не находишь? — спросил Кроули, кивнув на пинту, стоящую перед Эзрой. — Не переношу крепкого алкоголя, — ответил он, взяв пинту в руку и немного отпив. — Тем более, я не хочу напиваться в хорошей компании. Кроули усмехнулся и опустошил свой бокал. — Компания у тебя сейчас та ещё. — Не говорите так, — Эзра снова немного отпил сидра. — Если вы считаете себя плохим человеком, то вы ошибаетесь. Просто вы сложный, вот и всё. — Сложный? — Кроули поднял бровь. — Ты слишком лестно отзываешься обо мне, Фелл. Обычно говорят «невыносимый» или «самовлюблённый эгоист». — Я говорю то, что вижу, — Эзра немного обиженно посмотрел на него. — Мне кажется, что вы просто несёте тяжесть, которую никто не видит. Это делает вас… замкнутым. Но никак не плохим. Кроули подозвал хозяина и заказал у него ещё джина. — А что на счёт тебя? Ты несёшь какую-то тяжесть? — спросил он, ставя на стол полный бокал. — Или ты — единственный безгрешный в этом бренном мире? Фелл опустил взгляд. Его пальцы крутили край пинты. — У меня никого не осталось, — сказал он тихо. — Совсем. Кроули тут же замер. Он не ожидал такой откровенности от своего собеседника. — Отец пропал без вести на войне. В сороковом. Под Дюнкерке, кажется. Мы с мамой так и не узнали точно. Нам просто прислали уведомление: «Пропал без вести, предположительно погиб». Без даты. Без места. Без тела.. — голос Эзры задрожал, но оставался таким же тихим и спокойным — как у человека, который уже привык говорить об этом, но всё равно каждый раз заново переживал перенесённую боль. — Мать ждала его два года после войны. Каждый день смотрела на дверь и думала, что он вот-вот вернётся. Обнимет её.. — он закрыл лицо рукой. В тишине стали слышны всхлипы. — Потом заболела. Война подкосила её здоровье — тревоги, недоедание, холод. А я ухаживал за ней, надеялся, что всё станет как прежде. Как было до войны.. А потом она просто… ушла. Во сне. На столе заблестели маленькие капельки слёз. Эзра пытался стереть их, но на их место вновь падали новые. Кроули молчал. Он не знал, что сказать. Любые слова сейчас будут лишь фальшью, бесполезным утешением. — Я часто думаю, — всё же продолжил Эзра, утерев слёзы, — что если бы я был на фронте, может быть, я смог бы найти тело отца. Или погибнуть рядом с ним. Или… может быть, он бы вернулся, потому что я бы остановил его, — он перебирал варианты, но ни один из них не был верным. — Это не твоя вина, — сказал Кроули, посмотрев Феллу прямо в глаза. Слова его прозвучали глухо и тихо. — Я знаю, — Эзра поднял свои глаза наверх и постарался сглотнуть ком в горле. — Но мать винила себя. Говорила, что это Бог наказал её за совершённые грехи. Не думаю, что она была настолько неправедна, чтобы Бог так наказал её. Она до конца верила, что её вера спасёт его. Но у Бога был свой непостижимый замысел.. Он замолчал. Кроули посмотрел на свой бокал с джином, но так и не выпил. А просто посмотрел на прозрачную жидкость. — Я тоже чувствую вину, — сказал он наконец. — За то, что не сделал достаточно. За то, что сидел в штабе, пока другие умирали. — Это нормально, — тихо сказал Эзра, допив свой бокал. — Чувствовать вину — значит быть живым. Значит — не быть чудовищем. Кроули посмотрел на него. На покрасневшее лицо, влажные глаза, руку с повязкой. На то, каким обречённым и уязвимым он был. — Ты не чудовище, — сказал он. — А на счёт себя я не уверен. — А я уверен, что это не так, — потерев лицо, ответил Фелл. — Потому что чудовище не стало бы везти меня в больницу. Не стало бы беспокоится обо мне. Не стало бы сидеть в пабе с тем, кто плачет перед ним, и утешать его. Кроули хотел возразить, но передумал. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Ты странный, Фелл. — Я знаю, — Эзра чуть улыбнулся. — Мне часто это говорят окружающие. Возможно, они правы. — Но почему-то от этого с тобой легче, — Кроули открыл глаза и посмотрел на него. — Не спрашивай, почему. Я сам не знаю. Дальше они просидели в тишине, слушая, как дождь барабанит по крыше. И в этой тишине не было ничего давящего. Только покой. И тепло чужого присутствия. — Энтони, — Эзра прервал молчание. — Спасибо. За сегодня. За то, что не оставили меня одного. — Я бы и не оставил, — Кроули пожал плечами. — Мы вместе приехали в эту чёртову лечебницу — вместе и уедем. — Я имею ввиду не поездку, — Эзра покачал головой и, кажется, даже вздохнул. — Это про… всё. Кроули ничего не ответил. Он просто взял бокал, сделал глоток и посмотрел в окно. Дождь стихал. Сквозь тучи пробивался слабый солнечный свет. — Поехали обратно в город, — сказал он. — Хватит на сегодня откровений. Они вышли из паба. Дождь превратился в мелкую морось. — Эзра, — позвал его Энтони. — М? — тот обернулся и остановился в паре шагов от него. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь… Или просто… компания. Ты знаешь, где меня найти. Эзра улыбнулся. В его глазах было удивление, благодарность, надежда. — Спасибо, — сказал он. — Я запомню