Все дороги ведут в Уоллингтон

Солнце вышло из-за холмов неожиданно. Кроули пришлось прищуриться, когда свет ударил в лобовое стекло, отразился от хромированной решётки радиатора и рассыпался солнечными зайчиками по капоту Бентли. Он потянулся к бардачку, достал солнцезащитные очки. После вчерашних «проводов» прежней жизни солнечный свет был хуже кары Божьей. Три дня назад в Лондоне гремела гроза. Молнии били в шпили соборов, ветер гнул деревья в парках, и вода заливала подвалы в Ист-Энде. Кроули тогда сидел в своей конторе на Линкольнс-Инн-Филдс, смотрел, как струи дождя стекали по стеклу, и думал, что это символично. Природа оплакивает его карьеру. А теперь это делают птицы. Чёрт бы их побрал. Они заливались где-то в придорожных кустах, и их трели казались издевательскими насмешками и подтруниванием. Кроули стиснул руль, переключил передачу, заставил двигатель взреветь громче. Пусть они не поют. Пусть молчат. Этот дурацкий солнечный день, дурацкие зелёные поля и идиотский покой, который разлился над графством, был неуместен. Будто ничего не произошло. Но произошло. Он потерял всё. Не постепенно, не в ходе судебных тяжб и апелляций — в один миг. Стоило трубке упасть на рычаг, стоило Уильямсу выйти из кабинета с чеком в руке, и механизм, который Кроули выстраивал пятнадцать лет, начал рассыпаться. Партнёры звонили на следующий же день. Голоса их были вежливыми, но в вежливости сквозило: «Ты подписал себе приговор, старина, и мы не собираемся тонуть вместе с тобой». Он не винил их. Бизнес есть бизнес. Харкорт был слишком крупной рыбой, чтобы ссориться с ним из-за принципов какого-то адвоката, у которого вдруг проснулась совесть. Кроули бросил взгляд в зеркало заднего вида. На заднем сиденье лежал портфель с документами, в багажнике — два чемодана и коробка с книгами, которые он успел схватить перед отъездом. Всё. Пятнадцать лет жизни уместились в багажник Бентли. Раньше у него всегда был план. Адвокатская школа — стажировка — первое выигранное дело — имя — репутация — деньги. Дальше — больше. Он знал, куда идти, знал, что делать, знал, как просчитать всё наперёд, всегда быть на два шага впереди. А теперь — пустота. Впервые в жизни у Энтони Дж. Кроули не было плана. Он чувствовал себя так, будто вышел на сцену, даже не прочитав сценарий. Дорога вилась между холмами, узкая, местами разбитая, с выбоинами, которые машина чувствовала каждой пружиной подвески. Кроули морщился, но скорости не сбавлял. Ему нужно было добраться до Уоллингтона, запереться в поместье и дать себе время понять, что делать дальше. Он уже видел вдалеке шпиль церкви и первые крыши домов, когда Бентли дёрнулся. Звук был резкий, противный — что-то вроде хлопка, смешанного с шипением. Кроули почувствовал, как машину повело влево, и инстинктивно вывернул руль в противоположную сторону. Шины завизжали по гравию, машина клюнула носом, и только чудом — и, возможно, многолетней привычкой контролировать машину на любых скоростях и в любом состоянии — Кроули удалось не объять своим Бентли ближайшее дерево. Он заглушил двигатель. Тишина ударила по ушам. Секунду он сидел неподвижно, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Потом выдохнул, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Сквозь зубы прорвался нервный смешок. — Ну, конечно, — сказал он в пустоту. — Конечно! Он вышел из машины, обошёл её и наклонился к колёсам. Резина безжизненно лежала на дисках, и из протектора, как издевательство, торчала шляпка гвоздя. Кроули выпрямился. Огляделся. Дорога была пуста. Поля справа и слева, вдали — крыши Уоллингтона, сзади — ни души. И только на асфальте, метрах в десяти от него, он заметил россыпь металлических блёсток. Он подошёл ближе и присел на корточки. Гвозди. Новые, рассыпанные по дороге так, что заметить их, а уж тем более объехать было невозможно. Кто-то сделал это нарочно. Или просто просыпал — идиотская случайность, которая стоила ему колёс, времени и последних нервов. Энтони выпрямился, чувствуя, как в груди закипает ярость. Он сделал шаг к машине, сжал кулак, чтобы ударить по крылу — и замер. Нет. Не сейчас. Не здесь. Удар не исправит поломку, не вернёт ему карьеру, не отмотает время назад. Машина тут ни при чём. Он опустил руку, сунул её в карман брюк и тяжело выдохнул. — Хороший день, — иронично подметил он. — Просто замечательный. Солнце продолжало светить. Птицы продолжали петь. Кроули снял солнечные очки, протёр линзы и только тогда заметил вдалеке фигуру на велосипеде. Маленькая, неторопливая, она двигалась со стороны города, и, судя по тому, как велосипедист слегка покачивался в седле, он никуда не спешил. Кроули надел очки и поднял руку, помахав приближающейся фигуре. Велосипедист остановился. Спешился. Повёл велосипед к обочине, и Кроули увидел его: среднего роста, коренастый, в простом коричневом пиджаке, из-под которого выглядывал вязаный жилет. На голове — копна светлых кудрей, немного потемневших от солнца, на носу — круглые очки в тонкой оправе. — Добрый день, — сказал незнакомец. Голос у него был спокойный, чуть приглушённый, будто он разговаривал сам с собой и только потом вспомнил, что рядом есть кто-то ещё. — Нужна помощь? Кроули закатил глаза. Как будто совсем не очевидно, что ему требуется помощь. Он указал на колесо большим пальцем руки. — Проколол шины. Незнакомец наклонил голову, посмотрел на колёса, потом на россыпь металлических блёсток на асфальте. Лицо его осталось безмятежным. — Не повезло, — сказал он. — Здесь не часто ездят, но иногда фермеры теряют что-то по дороге. В этот раз, видимо, это были гвозди. Или кто-то из мальчишек балуется. — Мне нужен телефон, — Кроули не стал уточнять, какая версия незнакомца кажется ему более вероятной. — Где ближайшая телефонная будка? Незнакомец задумался. С лёгким наклоном головы и прищуром, будто он визуализировал маршрут на карте, которая была только у него в голове. — Будки поблизости нет. До города пешком минут сорок, но там только почта, а она уже закрылась на обед. — Он посмотрел на Кроули поверх очков. — Миссис Харгрейв живёт вон за тем холмом. У неё есть телефон. Я как раз к ней направляюсь. Можете пойти со мной, если хотите. Кроули оценил расстояние до холма. Потом — до города. Потом — время, которое потребуется, чтобы вызвать эвакуатор, дождаться его. Солнце всё ещё стояло высоко, но он не хотел торчать на пустынной дороге до вечера. — Ну что ж. Пойдём, — сказал он. Незнакомец кивнул и повёл велосипед по обочине. Кроули пошёл следом. Они не представились. Энтони не назвал своего имени — не потому, что хотел сохранить инкогнито, просто не видел смысла. Случайный прохожий, который поможет ему позвонить, а потом исчезнет. Имя здесь не нужно. Незнакомец, кажется, думал так же. Он шёл молча, ведя велосипед с правой стороны. Между ними образовалась дистанция, которая в Лондоне сошла бы за оскорбительную, а здесь казалась просто привычкой. Кроули оценивающе смотрел на него, пока они поднимались на холм. Пиджак потёртый, но чистый. Опрятные, но старые ботинки на толстой подошве — для ходьбы, не для моды. И руки — небольшие, с ухоженными ногтями, но не холёные. Руки человека, который не знает тяжёлого физического труда. Кроули обратил внимание на корзинку на руле. Книги. Старые, судя по потрёпанным корешкам. — Местный? — спросил он, чтобы нарушить тишину. — Да, — ответил незнакомец. — Живу здесь недалеко. — Фанат неспешных пеших прогулок? Вопрос прозвучал резче, чем хотелось. Но незнакомец, кажется, не заметил грубости. — Нет, в основном езжу на велосипеде, — сказал он спокойно, смотря на дорогу. — Это быстрее. И приятнее. Они замолчали снова. Кроули посмотрел вперёд, на бесконечные зелёные поля, на одинокий дуб на вершине холма. Воздух здесь был другим — не лондонским, не пропитанным углём и дождём, а свежим, почти прозрачным. Он вдыхал его полной грудью и чувствовал, как ярость, копившаяся последние три дня, почему-то начинает понемногу отпускать. Незнакомец шёл ровно, не сбивая дыхания, хотя дорога поднималась всё круче. Велосипед он вёл аккуратно, обходя колдобины и рытвины, и Кроули заметил, как его пальцы разжались, когда они прошли особенно крутой участок. Боится упасть? Или боится повредить книги в корзинке? Вероятно, второе. Дом миссис Харгрейв оказался небольшим каменным коттеджем с палисадником, где цвели жёлтые нарциссы. Незнакомец открыл калитку, пропустил Энтони вперёд и постучал в дверь, предварительно поставив велосипед у забора. Дверь открыла пожилая женщина в переднике. Увидев спутника Энтони, она расплылась в улыбке. — Эзра! А я уж думала, ты не придёшь. Всё же заглянул за книгами? — Здравствуйте, миссис Харгрейв, — незнакомец вежливо улыбнулся старушке. — Да. Но я не один. У этого джентльмена… — он запнулся, повернулся к Кроули и только сейчас, кажется, понял, что не знает его имени. — Проблемы с машиной, — сказал Кроули, вступая в разговор. — Мне нужно позвонить. Если позволите. Миссис Харгрейв посмотрела на него с любопытством, но ничего не спросила. Только кивнула и отступила вглубь дома, указывая на узкий коридор, в конце которого виднелся телефон, стоявший на деревянной тумбочке. Энтони прошёл в дом и стал набирать номер местного механика. Тот обещал быть через час. Кроули повесил трубку, повернулся, чтобы всё-таки поблагодарить незнакомца, но в прихожей никого не было. Только миссис Харгрейв стояла в дверях кухни, вытирая руки о передник. — Ваш знакомый, — начал Кроули, — он… — Уехал, — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то тёплое, почти материнское. — Забрал старые книги и укатил. Он всегда такой. Витает в облаках — внезапно появляется и так же внезапно исчезает. — Чудак? — поднял бровь Энтони. — Чудак, — согласилась миссис Харгрейв. — Но добрый. Таких молодых людей сейчас мало осталось. Она покачала головой и ушла на кухню, оставив Кроули в коридоре. Он вышел на крыльцо. Дорога, по которой они с незнакомцем пришли сюда, была пуста. Только ветер шевелил траву на холме, да где-то вдалеке мелькнула маленькая фигурка на велосипеде. Кроули смотрел, как она уменьшается, пока не растворилась в зелени. Потом поправил солнечные очки, спустился с крыльца и пошёл обратно к машине — ждать эвакуатор, ругаться с механиком и впервые за долгое время думать о том, что, маловероятно, Уоллингтон окажется неплохим для него местом.