Снайпер

Гарри вошел в кабинет босса не как обычно — с наглым прищуром и руками в карманах, — а как сломанная марионетка, у которой лопнули все нити. Его трясло крупной, неприличной дрожью, будто под кожу залили жидкий азот. Одежда промокла насквозь, но он не чувствовал холода — только этот неконтролируемый озноб, идущий из самого нутра. Босс сидел за столом, перебирал бумаги, попивал виски. Увидел дверь, распахнувшуюся без стука, поднял глаза — и замер. Гарри — его надежный, холодный, безотказный Гарри, который мог сутками пасти должника и не моргнуть глазом, — стоял на пороге, белый как мел. Не плакал еще, но слезы уже стояли на ресницах, готовые сорваться. Ваши лайки и комментарии = прода ❤️❤️❤️ Нож выпал из ослабевших пальцев. Звякнул об пол, оставляя на паркете кровавый отпечаток. Гарри медленно, словно в забытьи, протянул вперед руки — обе в темных подтеках, въевшихся в складки ладоней и под ногти. Руки тряслись так, что казалось, вот-вот посыплются суставы. Босс привстал — медленно, осторожно, как при виде раненого зверя, который еще не понял, что уже не опасен. Удивился открыто, даже бровь поднял, но не спросил ни слова. Вышел из-за стола, обошел его, хрустнув паркетом. И сделал то, чего никогда не делал. Ни с кем. За двадцать лет в этом кресле. Он обнял Гарри. Крепко, по-отцовски — внатяг, сдавив мокрую куртку, не брезгуя ни кровью, ни грязью. Одна рука легла на затылок, прижимая лоб к плечу. Другая — на спину, твердо и ритмично, раз, два, три. Похлопал. Так успокаивают испуганных детей после ночного кошмара и побитых бойцов после первого боя. — Бывает, — сказал босс глухо, почти в макушку. — Бывает, парень. Все хорошо. Повторил, будто заклинание: — Все хорошо. Гарри всхлипнул — один раз, коротко, и тут же закусил губу, но плечи его пошли ходуном. Он уткнулся в жесткое сукно дорогого пиджака, пахнущее табаком и кожей, и позволил себе пять секунд слабости. Пять секунд — и сталь вернется. А пока — просто трястись в чужих руках, слышать «бывает» и верить, что это правда.