Нечестивая преданность

Был сентябрь, и Жанет было тринадцать лет. Она сидела в классе, когда её одноклассники, которые также были её друзьями детства, ворвались к ней с криком, что всем, кто серьёзно настроен насчёт конфирмации, нужно начинать ходить на подготовительные занятия.

Жанет не хотела. Она не была ни на одном уроке религиоведения с шестого класса. Зачем начинать сейчас? Она не скучала по церкви, песнопениям, однообразным молитвам. Последние два года она погружалась в свои мысли, в свой маленький мир, где не было места воскресной тишине или заданиям по Библии.

Позже, когда девочка вернулась домой, она спросила мать: «Обязательно ли мне проходить конфирмацию?»

Ответ был ясен: да.

Жанет рассердилась. Почему она должна? Зачем делать то, чего не хочешь? Мать особенно не объясняла, просто сказала: «Так всегда было в семье».

Той ночью Жанет ворочалась в постели. Теперь появился новый пастор… прежняя, миссис Зоя, больше не преподавала. Кто знает, что они скажут? Кто знает, каков новый. Мать сказала, что он молодой. Так ещё хуже, подумала Жанет. Молодой пастор, наверное, строже, усерднее и ждёт большего.

Она вздохнула, достала телефон и написала Алеку: «Во сколько вообще эти занятия? И во сколько мне быть?»

Ответ был кратким, почти холодным: «В пятницу, в пять. Ничего не бери».

Хм. Странно, подумала Жанет. Ничего? Ни тетради, ни ручки, ни Библии? Даже карандаша? Что-то не сходилось, но она не стала допытываться. Алек был не из тех, кто любит объяснять.

В школьной круговерти: контрольные, ссоры на переменах, обычный хаос… дни пролетели незаметно. Жанет почти забыла про всю эту историю с конфирмацией, но тут в пятницу днём зазвенел будильник, и у неё сжался живот.

Пятница настала.

Взволнованная, Жанет окликнула Алека у ворот: «Подожди меня, пожалуйста, я не хочу заходить одна». Алек тяжело вздохнул, но подождал. Он всегда был таким: полслова, полжеста — и хватит, но когда нужно — на него можно положиться.

Они прошли через ворота. Школьное здание осталось за ними, на соседнем участке. Жанет каждый день смотрела оттуда на пасторский дом и приходской дом, но сейчас она была здесь впервые.

Пасторский дом стоял прямо рядом с приходским, стена к стене. Выйдя из одного здания, несколько шагов — и ты в другом. Двор соединял всё: лужайку перед пасторским домом, ступеньки, ведущие к приходскому дому, и в дальнем конце — калитку, открывавшуюся на задний двор церкви. Это был целый маленький замкнутый мир.

Вход в приходский дом был не совсем отделан. Там и сям на фасаде виднелись голые белые газобетонные блоки, кое-где серые пятна клея. По всей длине стены до земли спускалась старая ржавая газовая труба. Ступеньки были выложены светло-коричневой плиткой, а справа тянулся свежевыкрашенный белый деревянный забор. Над лестницей выступал тёмно-коричневый металлический козырёк.

Поднявшись по лестнице, Жанет могла заглянуть внутрь через окно. Там горел свет. Она увидела длинные светлые деревянные столы с синими обитыми стульями. На стене — вешалка с пальто. Мальчишескими пальто.

Войдя в комнату, мальчики уже были там.

Алек, Исаак, Марк и Джордж.

Мальчики, которых она знала с детского сада, которые ходили с ней в одну школу. Они выросли вместе. Они знали, кто был клоуном на утреннике в садике. Они знали, кому она в третьем классе отправила тайное послание в тетради. Они знали… почти всё.

Жанет села на стул, чуть в стороне.

Ой — мелькнуло у неё в голове — Жанет была единственной девочкой среди четырёх мальчиков.

Никто с ней не заговорил. Мальчики толкались, смеялись, будто это была очередная школьная перемена. Жанет просто смотрела на них, чувствуя себя одновременно чужой и в безопасности. Всё-таки она знала этих мальчиков дольше всех.

Затем она услышала шаги.

Не со стороны главного входа приходского дома. А снаружи, со двора. Жанет взглянула в окно и увидела фигуру, вышедшую из дверей пасторского дома. Несколько шагов по двору — и он уже у входа в приходской дом.

Дверь открылась.

Дверь открылась тихо, но в комнате мгновенно смолк всякий шум. Мальчики перестали толкаться, смех затих. Жанет почувствовала, как сердце громко стукнуло… и, кажется, замерло.

Вошёл Дэниел Бойл. Молодой пастор.

Человек, переступивший порог, был лет двадцати семи-двадцати восьми. Ещё не тридцать, но уже и не очень молодой, где-то посередине. Его спортивное сложение угадывалось даже под свободными джинсами и простой чёрной футболкой, плечи были широкими, движения — решительными, но спокойными.

Его короткие тёмно-русые волосы слегка растрепались, словно их взлохматил ветер во дворе. Лицо с аккуратной короткой щетиной придавало ему современный, волевой характер.

Но глаза… они были голубыми. Светло-голубыми… не бледными, а того глубокого, ясного оттенка, который придаёт взгляду одновременно спокойствие и остроту. Когда он посмотрел на Жанет в тот первый миг, девочке показалось, что он видит её насквозь. Но это длилось лишь секунду.

И его улыбка. Когда он заговорил, уголок его рта изогнулся в маленькой обаятельной улыбке — не натянутой, не дежурной, а искренней. Такой, от которой невольно веришь, что ты в безопасности.

«Мира и благословения. Всем привет», — сказал он, положив на стол старую Библию в кожаном переплёте, которую держал в руках. «Я рад, что вы пришли».

Голос у него был низкий, но не пугающий. Скорее успокаивающий.

Дэниел огляделся. Пересчитал их… четверо мальчиков и одна девочка, сидящая чуть поодаль. Затем он повернулся к девочке.

«А это у нас кто новенький?» — спросил он. В его голосе не было ничего необычного — простое любопытство учителя.

Жанет сглотнула. В горле что-то сжалось.

«Жанет», — сказала она. «Жанет Вой».

«Дэниел», — кивнул он, и в уголке его рта появилась та маленькая обаятельная улыбка. «Дэниел Бойл. Приятно видеть тебя здесь, Жанет».

Слышать своё имя из его уст… это было странно. Жанет не могла объяснить почему. Она знала только, что у неё покраснели уши.

Дэниел больше не смотрел на неё. Он повернулся спиной и подошёл к доске. Взял мел.

«Тогда начнём», — сказал он.