Путь Сердца

      Тэхен       Эта холодная стена между ними сводила Тэхена с ума. Он стал тенью, тихо следующий за братом по дому, надеясь поймать его взгляд, услышать свое имя в его прежнем, теплом обращении. Но Юнги был как призрак — присутствовал, но не находился здесь, его мысли витали где-то далеко, за непробиваемой стеклянной перегородкой.       Он нашелся на главной лестнице особняка — массивной мраморной конструкции, спускавшейся в холл парадным каскадом. Юнги, уже в плаще, стоял на нижних ступенях, поправлял перчатку, готовый к очередному выходу. Тэхен наблюдал за ним сверху, с самой верхней площадки, и чувствовал, как в груди закипает знакомое отчаяние. Сейчас брат уйдет и снова наступит тишина.       Нужно было что-то сказать. Остановить. Что угодно.       — Юнги! — позвал он, делая шаг вперед.       Но ковровая дорожка на ступени лежала неидеально ровно. Его нога зацепилась за складку, и вместо того, чтобы пойти, его тело резко рванулось вперед, потеряв точку опоры. На мгновение он увидел мелькание ступеней, высокий потолок, испуганное лицо слуги внизу. Попытка ухватиться за резные перила окончилась ничем. Тэхен полетел вниз с глухим стуком собственного сердца в ушах.       Мыслей не было. Был только животный, всепоглощающий страх.       И вдруг падение оборвалось. Резко, болезненно, с силой, вышибшей из легких воздух. Но это не был удар о холодный мрамор.       Это были объятия.       Сильные, стальные руки поймали его на полпути. Юнги, услышав шум, обернулся и инстинктивно подставился под падающее тело, приняв весь его вес на себя. Они едва не рухнули вместе, но брат удержал их обоих, лишь тяжело опершись спиной о стену.       Тэхен, дрожащий и дезориентированный, инстинктивно вцепился в плащ мужчины, прижавшись лицом к его груди. Его сердце колотилось как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из грудной клетки.       — Ты цел? — голос Юнги прозвучал прямо над его ухом. Он был низким, хриплым от адреналина и невероятно напряженным. — Тэхен! Ты не ушибся?       Руки брата не отпускали его, наоборот, они сжались еще крепче, прижимая его к себе с такой силой, словно боялись, что он рассыплется. Это были не те осторожные, холодные прикосновения последних дней. Это был порыв, лишенный всякого контроля.       И сквозь испуг и бешеный стук собственного сердца Тэхен почувствовал это. Под щекой, прижатой к груди брата, отдавался ровно такой же частый сумасшедший стук. Ба-бум. Ба-бум. Ба-бум.       Два сердца, выбивающие один и тот же испуганный, лихорадочный ритм.

***

      Мин Юнги       Этот звук — крик, шум падения, — пронзил его словно ток. Он обернулся, и время замедлилось. Он увидел Тэхена, своего Тэхена, падающего с высоты, его стройное тело, беспомощное и хрупкое в воздухе.       Весь холод, все отчаяние, вся выстроенная защита — все это испарилось в один миг, сожженное белым, животным ужасом. Он не думал. Он действовал. Его тело рванулось навстречу, мышцы напряглись до предела, руки сами раскрылись, чтобы поймать.       Удар был тяжелым, он едва не сбил его с ног. Но Юнги удержал. В его объятиях билось, дрожало и было совершенно реальным то, что он так отчаянно пытался оттолкнуть. Тэхен. Живой, теплый, испуганный до смерти.       — Ты цел? Тэхен! Ты не ушибся?       Его собственный голос звучал чужим, полным неподдельной паники. И он не мог разжать руки. Не мог отпустить. Он чувствовал каждую линию этого тела, прижавшегося к нему в поисках защиты. Чувствовал запах его волос. Чувствовал частую, сумасшедшую дрожь, проходившую через Тэхена.       А потом он осознал и другое. Собственное сердце колотилось в груди с такой бешеной силой, что, казалось, вот-вот разорвет ребра. Громко, настойчиво, признаваясь в том, в чем он боялся признаться даже самому себе. Этот стук наверняка слышал Тэхен, прижавшийся к нему так близко. Это был не стук просто испуга. Это был стук того самого запретного влечения, вырвавшегося на свободу в момент кризиса.       Он стоял, прижимая к себе самую большую свою опасность и единственное утешение, и не знал, что страшнее — то, что только что произошло, или то, что он чувствует сейчас.

***

      Тэхен       Страх постепенно отступал, сменяясь странным, трепетным осознанием. Он был в объятиях брата. Крепко, безопасно. Так, как он скучал все эти долгие дни. И сердце Юнги... оно билось так же бешено, как его собственное.       Тэхен не понимал, что это значит. Почему сердце брата выдает такую же бурю, как у него, просто от испуга? Или... причина была в другом? В этой внезапной, вынужденной близости?       Он не решался пошевелиться, боясь спугнуть этот миг. Боясь, что брат снова наденет свою ледяную маску. Он просто слушал этот двойной стук их сердец — испуганный, но странно гармоничный, — и чувствовал, как его собственная грудь наполняется чем-то теплым и смутным, чего он никогда раньше не испытывал.

***

      Мин Юнги       Трепетное эхо их сердец, слившихся в едином ритме, вдруг пробилось сквозь туман ужаса и инстинкта. Осознание пришло волной ледяного ужаса. Что он творит? Он держит его. Он прижимает к себе так, как не делал даже в самые нежные их моменты. И его тело, этот предатель, отзывается на эту близость не просто братским облегчением.       Адреналин сменился паникой иного рода.       — Ты… ты в порядке? — его голос снова стал грубым, чужим. Он попытался мягко, но настойчиво отстранить Тэхена, разжать его пальцы, вцепившиеся в плащ. — Отойди, дай посмотреть, не ушибся ли ты.       Но Тэхен не отпускал. Наоборот, он лишь сильнее впился в его одежду, а его взгляд, широко раскрытый, полный смятения и чего-то еще, чего Юнги не смел расшифровать, устремился ему в лицо. Он искал ответ. В его глазах читался немой вопрос: «Почему ты убегаешь? Почему ты отталкиваешь меня?»       Этот взгляд добил его. Он не мог выдержать его чистоты, его доверия, в то время как его собственные мысли были так грязны и порочны. Он должен был оттолкнуть его. Сейчас же.       Но вместо этого случилось обратное.       Силы оставили его. Вся воля, вся борьба — рассыпались в прах. С глухим, сдавленным стоном, который застрял у него в горле, он не оттолкнул, а снова притянул Тэхена к себе. Отчаянно, почти отчаянно. Он на мгновение прижал его щеку к своему плечу, его губы в порыве невыразимой нежности и муки почти коснулись его виска, вдыхая знакомый запах. Это длилось всего лишь секунду. Один единственный, украденный у судьбы и у самого себя миг слабости. В этот миг не было ни правил, ни запретов, было только это ошеломляющее, всепоглощающее чувство — ужас от почти случившейся потери и пьянящее головокружение от близости.       Он позволил себе это. Одну секунду.       А потом он резко разжал объятия. Руки его опустились, и он отступил на шаг, будто обжегшись.       Тэхен замер. Его руки бессильно повисли вдоль тела. Он стоял в полном ступоре, глядя на Юнги с выражением человека, которого только что ослепили внезапной вспышкой света. Он что-то почувствовал. В том последнем, отчаянном прикосновении. Что-то из ряда вон выходящее, что-то, чего раньше между ними не было и быть не могло. Это была не просто братская забота. В этом жесте была вся сокрушительная сила запретной страсти, которую Юнги больше не в силах был сдерживать.       И вид этого ошеломленного, ничего не понимающего лица стал для Юнги последней каплей.       Не говоря ни слова, не в силах вынести ни секунды этого молчаливого допроса, он резко развернулся и почти побежал. Он сбежал, как трус, оставив Тэхена одного на холодном мраморе лестницы, с грохотом захлопнув за собой тяжелую входную дверь, будто пытаясь запереть снаружи часть самого себя.