The cherry taste of your lips

***

Крым, Коктебель. Даша брела домой после учёбы, мысленно перебирая список неотложных дел. Ветер игриво теребил розовые пряди, выбившиеся из небрежного хвоста, а сумка с учебниками оттягивала плечо. День выдался изматывающим: шесть уроков, гора конспектов и пара‑тройка докладов, дышащих в спину. Всё, чего она хотела, — рухнуть на диван и забыть обо всём хотя бы на пару часов. За поворотом мелькнул чёрный силуэт. Хенкина замедлила шаг, прищурилась. На обочине, небрежно опершись на мощный байк, стоял Рауль. Кожаная куртка поблёскивала в лучах закатного солнца, на лице — привычная полуулыбка, в глазах — огонь, от которого когда‑то замирало сердце. — Цветочек, — протянул он, едва она приблизилась. — Давно не виделись. Даша остановилась, скрестив руки на груди. — И не говори,Кудинов,— усмехнулась Хенкина,— Мог бы и дальше не попадаться на глаза. Рауль оттолкнулся от байка, сделал шаг навстречу. Движения плавные, уверенные — как у хищника, выслеживающего добычу. — Ну-ну, не будь такой колючкой. — ухмыльнулся Кудинов,— Всего пять минут,обещаю не укусить. — О, как великодушно, — она приподняла бровь. — Пять минут твоего драгоценного времени. — на ее губах появилась ухмылка,— Я должна упасть в обморок от счастья? — Ты всегда особенная, Цветочек. — усмехнулся парень,— Даже когда строишь из себя недотрогу. Даша почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло, но тут же натянула маску безразличия. — Ладно, говори, зачем остановил.— вздохнула рыжеволосая,— У меня, между прочим, дела поважнее твоих внезапных появлений. Рауль сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. Она инстинктивно отступила, но он мгновенно преградил путь, вытянув руку. — Вот именно об этом и хочу поговорить, — брюнет помолчал, словно взвешивая слова. — Мы давно не общались,и мне кажется, это зря. — А раньше тебя это не смущало. — фыркнула недовольно Хенкина,— Что изменилось? — Может, я просто понял, что скучаю по нашим перепалкам, — он подмигнул. — Кто ещё сможет так мастерски меня осадить? — Найдётся, не переживай, — Даша попыталась обойти его, но он снова оказался на пути. — Даш, серьёзно. — тяжело вздохнул Рауль,— Давай хотя бы попробуем снова общаться,без всех этих игр. Она замерла, глядя ему в глаза. В них не было привычной насмешки — только искренность, которую она давно не видела. Ветер подхватил розовую прядь, и она невольно провела по ней рукой, пытаясь собраться с мыслями. — Попробуем, — наконец выдохнула она, стараясь не выдать, как сильно забилось сердце. — Но если снова начнёшь вести себя как король мира, я тебя сама остановлю,Ралли. Рауль рассмеялся, откинув голову назад,так искренне. — Обещаю быть паинькой. — Кудинов поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Ну что, поехали? — прозвучал его голос,— Расскажешь, как жизнь. Даша вздохнула, но на губах сама собой появилась улыбка. — Ладно,— кивнула головой девушка. Она сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, бросив взгляд на байк. — Или ты предлагаешь прокатиться?— раздраженно произнесла Дарья. Рауль ухмыльнулся, достав второй шлем для нее. — Если не боишься,Цветочек,— произнёс Кудинов. Даша взяла шлем, медленно надела его, чувствуя, как внутри разгорается давно забытое волнение. — Боюсь? С тобой? — прозвучала ее насмешка,— Скорее ты должен бояться моей реакции, когда я решу, что ты опять за своё. Он завёл мотор, и тот зарычал, словно живой. — Тогда держись крепче, Цветочек.— произнёс Рауль. И они рванули вперёд, оставляя позади серые будни и долгие дни молчания.

***

Киса застыл у подъезда живого дома, сжимая в руке остывший стакан Латте, который купил девушке. Взгляд его, напряжённый и тёмный, приклеился к сцене на противоположной стороне улицы. Даша. Рауль. Байк. Мотор рыкнул — и они рванули вперёд, растворяясь в потоке машин. Рыжие волосы Хенкиной взметнулись за спиной, как пламя. Внутри у Кисы будто рванула стальная пружина. Ревность ударила горячей волной — не просто укол, а настоящий ожог. Он почувствовал, как сжимаются кулаки, как зубы стискиваются до скрипа. В висках застучало: Она не должна так. Не с ним. Не на этом чёртовом байке. Он знал Кудинова. Знал его ухмылку, его манеру говорить сквозь зубы, его привычку смотреть на людей как на фигуры на шахматной доске. «Плохой парень» — да, но не просто бравада: за этим стояла холодная уверенность человека, который берёт то, что хочет, и не спрашивает разрешения. А Даша… Она всегда была его. Не в смысле «владеть», нет — в смысле «знать». Знать, как она морщится от сладкого кофе, как хмурится, когда нервничает, как смеётся, если действительно смешно. Он ловил эти мелочи годами, складывал в тайный архив души — и теперь чувствовал, что кто‑то ворвался и перевернул всё вверх дном. Чувство собственника разрасталось, как тёмная опухоль. Не рациональное, не объяснимое. Киса резко выкинул стакан в мусорный бак возле подъезда. Он даже не заметил,что кофе растекся. В голове крутились обрывки мыслей: Почему она ему позволила? Почему не сказала мне? Почему,блять, именно он? А ведь мы,сука, даже не поговорили… Последняя мысль ударила особенно больно. Они в ссоре — уже вторую неделю. Глупая, нелепая размолвка из‑за ерунды: он под наркотой поцеловал другую, а она в ответ поцеловала бывшего. Он пытался дозвониться, писал — она не отвечала. А теперь вот это. Он представил, как Даша прижимается к Раулю, как её руки обхватывают его талию, как ветер несёт её смех — и внутри что‑то надломилось. Не боль даже, а ярость — тихая, вязкая, с привкусом металла на языке. Киса сделал шаг к двери, сам не понимая, что собирается делать. Догнать? Окликнуть? Вцепиться в этот байк и стащить её оттуда? Убить Рауля? Но ноги будто приросли к земле. Потому что самое страшное было не в том, что она уехала с другим. А в том, что он не имел права её остановить. Не после того, как они не разговаривают столько дней. Не после того, как он не сумел вовремя объяснить. Не после того, как позволил этой тупой ссоре встать между ними. Он провёл рукой по лицу, стирая невидимую пыль. Нужно было быть настырным. Но теперь поздно. Она уже далеко. А он стоит здесь — с разбитым сердце,паршивым чувством, что упустил что‑то невероятно важное. Киса стоял и смотрел на опустевшую улицу, а в груди разрасталась пустота, которую не заполнить ни кофе, ни временем, ни даже её улыбкой — если она когда‑нибудь снова будет только для него. Он позвонил Хэнку. Киса вернёт Дашу. Он обязательно вернёт ее.

***

Тёплый, но слегка пасмурный вечер. Даша все же согласилась встретиться с Кисой на пустынной аллее парка, окружённой густыми деревьями. Аллея почти пуста — лишь редкие прохожие спешат домой, шурша опавшими листьями. Атмосфера напряжённая: оба избегали друг друга две недели после инцидента. Точнее,в основном Хенкина избегала Кислова. Киса нервно нервно курит, его пальцы дрожат. Дарья стоит с прямой спиной, скрестив руки на груди, её взгляд холоден и сосредоточен, будто она готова в любой момент развернуться и уйти. Киса первым нарушает молчание. Его голос звучит резко, с налётом нервозности, но он пытается шутить, чтобы снять некое напряжение между ними. — Лисица, ты же знаешь, я не специально,это полный пиздец, я не контролировал себя.— прозвучал его голос,— Думал, просто расслаблюсь, а в итоге сам не понял, как всё зашло так далеко. Хенкина смотрит на него,не скрывая усмешки. — «Не специально»? — прозвучал ее насмешливый тон,— Ты две недели назад, будучи под кайфом, поцеловал другую! — раздражённо произнесла Хенкина,— И теперь ты думаешь, что «не специально»,Кислов, это твое оправдание? — Даша,смотрела на него сдерживая свои слезы,— Ты хоть понимаешь, как мне было больно? Киса опускает голову, его плечи ссутулены. Он понимает, что перегнул палку, но не знает, как загладить вину. Тишина повисает между ними, тяжёлая, как свинцовые тучи над горизонтом. Слышен только шелест ветра в кронах деревьев и редкие крики ворон. Наконец Кислов поднимает глаза, в них читается искреннее раскаяние, смешанное с раздражением. Он делает шаг к Даше, но останавливается, чтобы не спугнуть ее. — А ты, Лисица? — прозвучал его резкий тон,— Ты сама тогда поцеловала своего бывшего на вечеринке у Локона. — на его губах появилась усмешка,— Не думаешь, что это тоже было не по-честному? Дарья вздрагивает, её лицо на мгновение искажается от злости. Она сжимает кулаки, но быстро берёт себя в руки, её голос звучит сдержанно. — Это совсем другое,Кислов.— усмехнулась рыжеволосая,— Я просто хотела показать тебе, что ты не единственный в этом мире,а ты просто наплевал на всё, что между нами было.— усмехаясь говорила она,— Ты разрушил доверие одним этим жестом. Киса сжимает кулаки, сдерживая свою неконтролируемую злость. — Да, я облажался по полной,но я не оправдываюсь, Лисица,я просто хочу, чтобы ты поняла: я не хотел терять тебя.— произнёс Кислов,— Ты для меня всё, блять,всё, что у меня есть.— парень потрепал свои кудрявые волосы,— Я не могу без тебя, понимаешь? — прозвучал его голос,— Эти две недели без тебя, как вечность, Лисица,я просыпался с мыслью о том, что потерял тебя, и это убивало меня изнутри. Даша делает шаг вперёд, её голос становился мягче,но внутри девушки все ещё недоверие. — Твои слова,это просто слова, Киса.— усмехнулась рыжеволосая,— Ты думаешь, они что-то изменят? — поинтересовалась Хенкина,— Это не просто «сожалею», это предательство,ведь ты разбил мне сердце. Киса закрывает глаза, будто пытаясь сдержать слёзы. Он глубоко вздыхает,снова взглянув на нее. — Я знаю, что это предательство,и я готов на что угодно, чтобы доказать, что ты для меня важнее всего.— произносит парень,— Я изменюсь, Даш,только дай мне шанс. — произнёс Киса,— Пожалуйста,я сделаю всё, чтобы заслужить твоё прощение. Дарья вздыхает, её взгляд смягчается,но она всё ещё обижена,и в глубине души ей хочется верить ему. Но девушка безумно боится. Дать Кисе шанс,это как заключение повторной сделки с дьяволом. — Хорошо, согласна дать тебе шанс.— произнесла Хенкина,— Но на моих условиях. Киса кивает, готовый согласиться на что угодно. Даша делает паузу, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов, а также подумать об одном случае. — Ты выйграл наш спор, Киса,но есть одно условие: ты не тронешь Рауля. — произнесла рыжеволосая,— Ни словом, ни делом,он мой друг, и если ты хоть как-то его обидишь, между нами всё будет кончено. — звучит ее голос,— Я не потерплю никаких драк между вами,ты не будешь драться с ним. Кислов сжимает зубы, но быстро берёт себя в руки. — Ладно, чёрт с ним, с Раулем. — вздыхает парень, — Я не буду его трогать, обещаю,но ты тоже пообещай мне кое-что. Даша приподнимает бровь, ожидая продолжения. Киса делает ещё один шаг к ней, его голос становится мягче,он с озорным взглядом смотрит на девушку. — Пообещай, что дашь мне время всё исправить,что не будешь вспоминать ту хрень, что бы ни случилась,да я буду работать над собой, буду доказывать тебе каждый день, что достоин тебя.— улыбнулся Киса,— Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива,Лисица. Даша слегка улыбается, напряжение между ними немного спадает. Она протягивает руку, и Кислов осторожно берёт её, словно боясь разрушить хрупкое перемирие. Их пальцы переплетаются, и на мгновение кажется, что весь мир замирает вокруг них. — Тогда давай начнём с чистого листа, — произносит Даша мягко. — Но помни: один неверный шаг, и всё вернётся на круги своя,я не буду второй раз давать тебе шанс. — Я не подведу тебя, Лисица,клянусь.— вздыхает Кислов,— Я сделаю этот гребаный лист чистым,только для тебя. Они стоят в тишине, глядя друг другу в глаза. Вечерний ветер шелестит листвой, и кажется, что у них есть шанс всё исправить. В воздухе витает надежда — хрупкая, но искренняя. Киса осторожно притягивает Дашу к себе, обнимает её за плечи. Она не сопротивляется, лишь слегка прижимается к нему, и в этом жесте читается всё: прощение, любовь, страх потерять друг друга. Последние лучи заката окрашивают их силуэты в золотой цвет. Они стоят так несколько минут, пока тьма окончательно не окутывает парк. Но даже в темноте их глаза светятся надеждой на новое начало.

***

Вечер медленно опускался на город, превращая улицы в причудливую мозаику из сумерек и дрожащего света фонарей. Воздух, ещё не остывший после тёплого дня, был напоён запахом разогретого асфальта и далёких грозовых туч. Киса и Даша шли не спеша, почти касаясь локтями, но не решаясь заговорить. Каждый шаг отдавался в тишине, словно отсчитывая мгновения, которые им оставалось провести вместе. Они остановились у массивной двери подъезда. Над входом горела тусклая лампа, бросая неровный свет на их лица. Хенкина замерла, теребя ремешок сумки тот самый, с выцветшим рисунком, который она носила уже третий год. Её глаза, обычно яркие и живые, сейчас казались приглушёнными, будто затуманенными невысказанными мыслями. — Ну, я…пойду, — произнесла она тихо, чуть понизив голос, словно боялась, что кто‑то услышит. Кислов кивнул, не сразу найдя слов. Он засунул руки в карманы, чувствуя, как пальцы нащупывают холодный ключ от дома — бесполезный сейчас, но привычный, как якорь. — Да, конечно, — наконец ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Доберись нормально, ладно? — Ладно, — улыбнулась Дарья, и в этой улыбке промелькнуло что‑то неуловимое то ли благодарность, то ли прощание. — Спасибо, что проводил. Она повернулась, шагнула к двери, но на мгновение остановилась. Казалось, она хотела что‑то добавить — может, спросить, может, признаться, может, просто задержать этот миг ещё на секунду. Но вместо этого лишь махнула рукой, толкнула тяжёлую дверь и исчезла в полумраке подъезда. Когда Кислов остался один. Он сделал несколько шагов назад, упёрся спиной в шершавую стену дома. Холодный бетон слегка остудил кожу сквозь ткань куртки. Он закрыл глаза, вслушиваясь в звуки вечера: далёкий гул машин, шелест листьев, чей‑то смех из соседнего двора. В голове крутились мысли, одна за другой, как кадры в сломанном проекторе. Перед глазами вставало лицо Рауля — насмешливое, уверенное, будто он уже знал, что победит. Киса сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила, но не успокоила. — Я не буду драться с Раулем, — прошептал он себе под нос, голос звучал глухо, почти беззвучно. — Я просто буду бить его. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Ветер, будто испугавшись, замер на мгновение, а потом снова зашелестел листьями, унося его признание куда‑то в темноту. Киса резко оттолкнулся от стены, развернулся и зашагал прочь. Его шаги были твёрдыми, чёткими, словно он уже репетировал завтрашний бой. Через десять минут он подъехал к знакомой бухте у берега — их «базе». Дверь была приоткрыта, изнутри пробивался тусклый свет и доносились приглушённые голоса. Киса толкнул дверь и вошёл. Внутри царил привычный хаос. Старый диван, обивка которого давно потеряла цвет и форму, был завален куртками и рюкзаками. На столе громоздились пустые банки из‑под пива,энергетиков, пара грязных кружек и обёртки от чипсов. В углу стояла потрёпанная гитара, её струны тихо звенели от малейшего движения воздуха. У стены, прислонившись к стеллажам с инструментами, стояли Хэнк, Гена и Мел. — О, Кисуля! — первым заметил его Гена, широко улыбаясь. Его волосы, вечно торчащие в разные стороны, сейчас казались ещё более взъерошенными, а в глазах горел знакомый азарт. — Ну че, где пропадал? — ухмыльнулся Зуев. — Да так, — неопределённо махнул рукой Киса, проходя вглубь комнаты. Он не смотрел на друзей, будто боялся, что они увидят что‑то лишнее в его взгляде. — Дела были. — произнес Кислов. Хэнк, сидящий на ящике из‑под инструментов, хмыкнул. Его футболка с выцветшим логотипом рок‑группы была испачкана машинным маслом — видимо, снова возился с мотоциклом. — Видали мы твои «дела»,опять с сеструхой моей гулял? — Хенкинн подмигнул, но в голосе не было насмешки, только лёгкая ирония. Киса не ответил. Он лишь бросил на Бориса короткий взгляд, потом провёл рукой по волосам и опустился на свободный диван. Диван скрипнул под его весом, будто тоже чувствовал напряжение. Мел, молча наблюдавший за происходящим, наконец подал голос. Он всегда говорил мало, но каждое его слово имело вес. — Что‑то ты сегодня мрачный,проблемы,Кис? — его голос был ровным, без лишних эмоций, но в глазах читалось беспокойство. Кислов вздохнул, опустил голову, глядя в пол. Пол был испещрён царапинами и пятнами — следы их прошлых посиделок, споров, случайных драк. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пыль. — Завтра будет жарко, — произнёс он тихо, но так, что все услышали. В комнате повисла тишина. Даже гитара в углу, казалось, перестала звенеть. Хэнк переглянулся с Геной, а Мел приподнял бровь, ожидая продолжения. — Рауль, — коротко бросил Киса. — Завтра я с ним разберусь. Хэнк медленно кивнул. Его улыбка исчезла, но в глазах загорелся огонь — не злобы, а решимости. — Понятно,значит, завтра будем держать оборону. — произнёс блондин,— Драка или дуэль? Гена хлопнул ладонью по столу. Звук был резким, будто выстрел. — Ну что ж, парни,значит, завтра будет день. — воскликнул Зуев,— пока только драка,а то за мажоров нас засадить в тюрьму могут. Мел молча поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда старую аптечку. Его движения были размеренными, будто он готовился к чему‑то обыденному — к походу в магазин или к уборке. Но все понимали: это не просто подготовка. Это ритуал. Киса наконец поднял глаза на друзей. В его взгляде больше не было сомнений. Только холодная, чёткая решимость. — Спасибо,пацаны — произнес он просто. И в этом «спасибо» было больше, чем слова.

***

Утро едва пробивалось сквозь пелену тумана. Небо над побережьем переливалось бледными оттенками розового и сиреневого, будто художник нерешительно наносил первые мазки на холст. Воздух был пропитан солёной свежестью, а волны тихо шуршали, накатывая на песок, — словно отсчитывали мгновения до начала того, что должно было произойти. На узкой полоске пляжа, зажатой между отвесными скалами, собрались пятеро. Место выглядело затерянным миром: ни огней города, ни случайных прохожих — только море‑свидетель и пятеро людей, чьи судьбы на эти минуты сплелись в единый узел. Киса стоял чуть в стороне, в тёмной кофте оверсайз и джинсах. Волосы слегка взъерошены ветром, лицо — маска сосредоточенности. Лишь желваки время от времени играли под кожей, выдавая внутреннее напряжение. Кудинов напротив — в светлой рубашке с закатанными рукавами. Движения резкие, глаза горят вызовом. Он то и дело поправлял кожаные ремни, обмотанные вокруг кулаков, будто проверяя, достаточно ли они туги. Хэнк взявший на себя роль судьи, замер в центре между соперниками. В руках — старые спортивные секундомеры. Лицо серьёзное, но в глазах — нескрываемое напряжение. Он знал: этот бой — не просто драка. Это точка в долгой истории. Точка в чертовом треугольнике. Зуев прислонился к валуну, руки в карманах. Молчит, но взгляд не отрывается от Кисы. В его позе — смесь тревоги и готовности в любой момент вмешаться. Мел стоит чуть поодаль, рядом с небольшой сумкой — там аптечка. Он единственный, кто не скрывает беспокойства: периодически поправляет лямку, словно проверяет, на месте ли помощь. Врач — пожилой мужчина в лёгкой куртке, который присутствует на всех дуэлях парней,и впервые на драке. Держится отстранённо, но внимательно наблюдает. Время от времени поглядывает на часы, будто сверяет ход событий с невидимым графиком. Хенкин поднимает руку, заставляя обоих замолчать. — Правила простые,без оружия,без подножек,без ударов в пах и по затылку. — звучит его голос,— Если кто‑то падает бой останавливается,если кто‑то сдаётся бой останавливается. — произнес Борис,— Всё честно. Вопросы? Ни Киса, ни Рауль не отвечают. Они стоят друг напротив друга, расстояние — не больше двух метров. Ветер шевелит волосы, доносится крик чайки. Море шепчет что‑то невнятное, будто пытается предостеречь. — Начали! — Хэнк резко опускает руку. Рауль бросается вперёд сразу, без разведки. Удар — прямой, в челюсть. Кислов успевает отклониться, но кулак всё же чиркает по скуле. Кожа горит, но он не отступает. Киса отвечает серией коротких ударов: левый‑правый в корпус, затем резкий хук в плечо. Кудинов морщится, но не теряет равновесия. Он отскакивает, переводит дыхание, потом снова идёт в атаку. На берегу тишина, только удары да тяжёлое дыхание. Гена сжимает кулаки в карманах, Мел делает шаг вперёд, но тут же останавливается. Врач наблюдает, скрестив руки. Рауль меняет тактику: теперь его удары становятся длиннее, размашистее. Левый крюк едва не достаёт Кису, но тот успевает подставить блок. В ответ — молниеносный прямой в нос. Кудинов отшатывается, на губе появляется кровь. — Так‑то? — выдохнул Киса, не отводя взгляда. Брюнет не отвечает. Он ринется вперёд, как бык, пытаясь сбить противника с ног. Кислов увернулся, но не успел защититься от низкого удара в бедро. Боль пронзила ногу, но он удержался на ногах. — Время! — кричит Хэнк, глядя на секундомер. — Минута на перерыв. Оба тяжело дышат. Киса проводит языком по разбитой губе — на вкус кровь. Рауль трёт бок, взгляд его пылает злостью, но в нём уже мелькает сомнение. Мел быстро подходит к Кисе, протирает салфеткой ссадину на скуле. — Держишься? — шепчет. — Да, — Киса кивает. — Это ещё не конец. Когда Хэнк снова даёт сигнал, начинает второй раунд. Теперь Кислов идёт в наступление. Он не спешит, двигается плавно, как кот. Удар — ложный, затем настоящий: резкий апперкот в подбородок. Рауль хрипит, отшатывается. Брюнет отвечает: его кулак летит в голову кудрявого, но тот уходит в сторону, контратакует серией ударов в корпус. Рауль сгибается, но тут же выпрямляется, бросается вперёд, пытаясь захватить Кису в клинч. Кислов вывернулся, провёл серию коротких ударов в рёбра. Рауль пошатнулся, но устоял, ответил мощным боковым. Киса отлетел назад, ударился спиной о камень. — Сдаёшься? — прошипел Кудинов, приближаясь. — Даже не надейся.— ухмыльнулся Кислов, поднявшись. Он сделал вид, что теряет равновесие, и когда Рауль рванулся вперёд, резко развернулся и ударил его локтем в висок. Брюнет рухнул на колени, но тут же вскочил, глаза налились яростью. Теперь он дрался без правил — удары сыпались один за другим, хаотичные, но мощные. Киса едва успевал защищаться. Один удар пришёлся в бровь — кожа треснула, кровь потекла по щеке. Врач напрягся, но вмешиваться не стал. — Время! — снова раздался голос Хэнка. — Ещё минута на перерыв. Киса тяжело опустился на песок. Мел бросился к нему, протянул бутылку воды. — Держишься? — прозвучал голос друга. — Да, — Киса сплюнул кровь. — Это ещё не конец. Последний раунд начался молча. Оба понимали: кто упадёт сейчас — тот и проиграет. Рауль атаковал яростно, как зверь, но Киса был быстрее. Он уходил от ударов, изматывая противника. В какой‑то момент Рауль ошибся — слишком широко размахнулся, открывая бок. Киса не упустил шанс: удар в печень, затем ещё один, в челюсть. Кудинов повалился назад, ударившись головой о камень. На секунду замер, потом попытался подняться. — Раз…два…три…— Хэнк начал отсчёт. Рауль с трудом приподнялся на локтях, но ноги подкосились. — …девять… десять. — звучал голос Бориса,— Бой окончен. Тишина. Только шум волн и тяжёлое дыхание победителей и побеждённых Киса опустился на песок, закрыв глаза. Кровь стекала по его лицу, но он ухмыльнулся — криво, устало, но искренне. Гена и Мел подошли первыми. — Ну ты даёшь, Кисуля!— усмехнулся Зуев. Мел молча протянул воду. Рауль наконец встал, шатаясь. — Достойно. — успехнулся,— Но таким образом ты лишь больше теряешь доверие. Кислов не говоря ни слова, проигнорировал его. Врач подошёл с бинтами, начал обрабатывать раны. — Вот и всё. — вздохнул Хенкин. — Звонила сеструха,она как-то узнала про ваш бой. Ветер усилился, принося с собой запах соли и крови. Море шумело, будто аплодировало. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, заливая берег золотым светом. Рассвет наступил — новый день, новая глава. Киса поднял глаза к небу, глубоко вдохнул. В груди — тяжесть, но и странное, горькое удовлетворение. Хэнк подошёл, протянул руку. Киса взял её, сжал. Это не победа и не поражение. Это — точка. — Значит,скажу ей всё честно и прямо,— произнес Кислов. Хэнк кивнул другу, помогая дойти до базы.

***

Зимний полдень. Солнце висит низко над горизонтом, рассыпая по заснеженным тротуарам бледно‑золотистые блики. Воздух колючий, с привкусом мороза; каждый выдох превращается в маленькое облачко пара. Дарбя замечает Кислова у автобусной остановки — он топчется на месте, прячет ладони в карманы и время от времени дует на пальцы, пытаясь их согреть. Она подходит тихо, но он сразу чувствует её присутствие — оборачивается, и на лице мелькает то ли удивление, то ли довольная ухмылку. — Это что? — её голос мгновенно становится строгим. — Кислов,ты нарушил свое обещание. Киса отводит взгляд, пинает снежную крошку носком ботинка. Хенкина она делает шаг ближе, всматривается в его лицо. — Ты же обещал, что не будете драться! — произнесла рыжеволосая. — Ну, обещания они как лёд, — он пытается пошутить, но видит её взгляд и осекается. — Ладно,было,но всё уже,Лисица. — «Всё уже»? — Дарья скрещивает руки на груди. — И что, победил хоть? Он молчит секунду, потом кивает, и в глазах вспыхивает гордый огонёк. Даша закатывает глаза, но в её голосе больше усталости. — Придурок. — вздыхает она,— Ты настоящий придурок,Кислов. Он смеётся, и этот смех звучит неожиданно легко. — Зато теперь можно спокойно гулять. — произнес парень. Она молчит, смотрит на него долго, будто решает что‑то внутри себя. Потом вдруг протягивает руку, осторожно касается его губы кончиками пальцев. Киса замирает. — Больно? — прозвучал ее взволнованый голос. — Пф, ерунда, — отмахивается он, но не отстраняется. — Кожа толстая. — Дурак, — повторяет она, но уже без раздражения. — Больше так не делай. Он кивает, не глядя ей в глаза. Дальше они идут вдоль заснеженной аллеи, утопая в хрустящем под ногами снегу. Деревья стоят в белых шапках, а фонари уже начинают мерцать, хотя до темноты ещё далеко. Даша время от времени поглядывает на Кису, будто проверяет — не исчезнет ли он вдруг. Он замечает это, но молчит, только улыбается уголком рта. — Куда идём? — поинтересовался он наконец, когда они сворачивают на тихую улицу. — А куда хочешь? — она пожимает плечами. — Сегодня твой день,герой. — Ой, только без этого, — морщится Кислов. — Я не герой,а просто сделал, что должен. Она не спорит. Вместо этого тянет его к небольшой кофейне с тёплым светом за витринами. — Кофе? Горячий шоколад? — предлагает она. — Кофе, — кивает он. — И, может, тот пирог с клюквой,он тут всегда вкусный. Они садятся у окна. За стеклом медленно кружатся снежинки, а внутри тепло, пахнет корицей и выпечкой. Даша заказывает два капучино и пирог. — Расскажешь, как всё было? — поинтересовалась Хенкина. Киса пожимает плечами, глядя на танцующие за окном снежинки. — Да нечего рассказывать,просто дрались. — произнес брюнет,—. Я выиграл,вот и всё. — Всё? — она приподнимает бровь. — А ссадина и синяки, которые ты прячешь под курткой? Он усмехается. — Это мелочи,Лисица,— ухмыльнулся кудрявый,— Главное результат. Она вздыхает, но спорить не становится. Вместо этого берёт его руку, проводит пальцем по сбитым костяшкам. — Болит? — снова звучит ее голос. — Уже нет, — он сжимает её пальцы. — Зато теперь можно просто гулять,как обычные пары. Она улыбается, наконец по‑настоящему, без тени тревоги. — Ну вот,теперь ты ещё и романтик,Кислов.— усмехнулась рыжеволосая. — Только для тебя, — подмигивает Киса, и она смеётся. Кофе приносят горячим, с молочной пенкой и узором в виде сердца. Они пьют его медленно, разговаривая ни о чём — о том, как красиво падает снег, о планах на Новый год, о том, куда поехать на каникулах. Киса вдруг понимает, что давно не чувствовал себя так легко. Когда солнце начинает клониться к закату, они выходят на улицу. Снег хрустит под ногами, а в воздухе пахнет морозом и приближающимся вечером. Даша останавливается у кованой ограды парка, поворачивается к нему. — Знаешь, — говорит она тихо. — Я рада, что ты выиграл,но больше всего я рада, что ты здесь,со мной. Он смотрит на неё долго, будто впервые видит. — Я тоже, Лисица,— он впервые искренне улыбается ей. И в этот момент, под шелест снега и далёкие звуки города, всё остальное кажется неважным. И кажется,что этот день ничего не может испортить.