Teach Me How to Scream

Хонджун думает, что может с лёгкостью назвать себя сексуально просветлённым человеком после стольких лет, проведённых в интернет-культуре, зацикленной на фансервисе в видеоиграх и медиа, дорогущем как почка, откровенном мерче по типу тех же фигурок с аниме-красотками с декольте и в короткой юбке, а также на обсуждении всего нормального, ненормального и паранормального на Реддите или других, более узконаправленных по предпочтениям форумах. Многое, что там порой писали, Хонджун со всей своей душевной организацией порицал и не поддерживал, однако продолжал смотреть, наблюдать и поглощать подобный контент с завидной регулярностью. Всем и так хорошо известно, что служит темой для дискуссий и советов в комьюнити, представители которого не выходят из дома, не отлипают от экрана мониторов и зачастую принимают душ дай бог раз в неделю, и это уже большим достижением считается. Но тут есть одно большое но! Хонджун ни одной своей фиброй не поддерживает и порицает такой образ жизни, да. И плевать, что работа его в онлайне, с людьми он общается преимущественно буквами, иногда складывающимися в приглашение пойти на три весёлые буквы, да и нет у него никого, с кем бы ему хотелось провести всю свою оставшуюся молодость, зрелость и старость. То они не привлекали Хонджуна, то он их. Стоит сделать важное уточнение, что Хонджун пытался со всеми, потому что невозможно знать наверняка, кто скрывается под очередным местоимением они/их. Но это было давно и неправда, поэтому теперь он вынужден прожигать свою неинтересную жизнь в одиночестве. Он не инцел, не скуф в двадцать три, не монах с обетом и уж тем более не евнух, и потому продолжает дрочить на статичный арт или очень даже подвижное искусство с двумя мужчинами в разных плоскостях. Почему-то от гейского порно Хонджун возбуждается сильнее. Особенно если там есть твинк. Вот твинком он себя может назвать, а ещё девственником, няшкой-стесняшкой и просто мнительным трусом, однако об этом он уже умолчит. Чёрт дёрнул его узнать о крутом, а главное что легальном, салоне в предоставлению услуг, специализирующихся на анонимности, безопасности и сексе. На одной борде подняли разговор о проституции и увильнули в какое-то приемлемое русло, за что и цепляется Хонджун. Проституток он боялся как огня, и не из-за того, что они якобы заразные или дорогие, вообще не за этим, раз он скупает понравившуюся ему атрибутику по тайтлам или играм и не смотрит на ценник. Дело в другом — вот приедет к нему красивая опытная дама, а он будет сидеть перед ней как последний лох, потому что он может три часа разбирать мироустройство омегаверса, но не иметь ни малейшего представления, как поцеловать человека в реальной жизни и не спалиться. У него ноль телесного опыта, объятия можно пересчитать по пальцам, зато переизбытка фантазий, фильтров и критического мышления хоть отбавляй. Стыдно ему до одури, что хочется закопаться и не мельтешить перед глазами. Поэтому лучше что-то, что уже продуманно за вас до мелочей, чтобы каждый шаг был логичен и понятен и ни грамма импровизации или чего там ещё в борделях дают в порошках… Ой, тут не об этом. Хонджун обнаруживает, что в его стране существуют аналогичные анонимные секс-салоны и даже в его городе — чудо, не иначе. Несколько дней он решается на столь отчаянный шаг, прикидывает маршрут, тренируется не кончать в первые три минуты, бреется везде под чистую и думает, зачем ему в принципе всё это надо. Интернет взрастил в нём типичного задрота без реальных знаний о мире. Вспоминаются сразу слова матери о том, что эту вашу сеть отключат к херам собачьим и что вы будете делать. Хонджун же принимает сей поступок как способ самопознания. В интернете он видел и слушал всякое, но и самому тоже хочется испытать что-то подобное, узнать, что на самом деле подходит и нравится ему и его телу, а не строить догадки по тому, что когда в кадре на экране мелькнёт маленький сосок, то член обязательно дёрнется. Может, в реальности его не так много не возбуждает и это просто плод его больного воображения. Было бы у него хоть какое-то доверенное лицо, которому можно и душу излить, и самому излиться на это лицо, то тогда не было бы необходимости прибегать к таким странным мерам по самосознанию. И вот Хонджун смотрит на себя в зеркало напротив стойки регистрации салона «Your Trust», находящегося едва ли не в центре города, что довольно удивительно, и, проморгавшись от мелькнувшего непристойного образа, видит перед собой потерянного мальчика, который будто случайно ошибся дверью и искал тихую кофейню с целью получить свой раф на миндальном с пенкой. Ну какой ему, невысокому, нерешительному, шебутному и целомудренному дитю интернета в клетчатых штанах и кепке, секс? По-видимому, запал исчерпал себя уже на пороге и пора уходить. — Здравствуйте, Вы у нас в первый раз? Чёрт, не успел. Оторвавшись от лицезрения своего великолепия в отражении, Хонджун с нервным смешком вжимает голову в плечи и хочет натянуть козырёк ещё ниже, а затем попятиться назад к выходу, но приветливый и мелодичный голос девушки за матовым стеклом ресепшена прибивает его к выбеленному полу, заставляя ответить: — Да, извините… — Вы делали заявку онлайн или готовы заполнить форму сейчас? — юная леди ничуть не смущается, замечая его напряжённое состояние, и пытается расположить к себе, указывая на высокий стул перед собой, и Хонджун уже уверен, что даже на него забраться ему будет проблематично, не говоря уже про члены. Он стыдливо отводит глаза, борясь мысленно с собой, ведь у него и в мыслях нет расстраивать эту девушку, она ещё и красивая, не стоит ей грубить или бесить, поэтому ему нужно взять себя в руки, подойти, заполнить форму и ждать своего часа. Всё-таки надо было на сайте заполнять, но Хонджуну, по всей видимости, уж очень хотелось выйти из зоны комфорта, спросить всё на месте и попросить помощи в этом непростом деле. — Присаживайтесь, пожалуйста. Раз Вы тут впервые, я всё объясню. Ник придумайте сами или выдадим системный. Расслабьтесь, дышите глубже, здесь никто не кусается. Если только Вы сами этого не попросите в анкете. Он послушно садится напротив администратора и принимает от неё планшет с формой на несколько граф, отчего возникает чувство, что он тут сделку с самим Сатаной заключает. — Вы не переживайте, мы работаем как пространство для взрослых почти три года, у нас есть лицензия, психолог в штате и система анонимных заявок. Никаких скрытых камер или «сюрпризов» без согласия. Клуб находится в центре, как раз чтобы не создавать ощущение, знаете, «чёрного входа». Так Вы заходите как в обычный салон, просто сервис у нас специфический. Все мастера проходят аттестацию, тёмные комнаты со звукоизоляцией. Клиенты приходят парами или индивидуально, как Вы. Всё, что происходит в комнате, остаётся между Вами и мастером. Даже я не могу знать, что там, — девушка улыбается без намёка на пошлость, и Хонджун почему-то верит. Уже на псевдониме Хонджун стопорится — лучше не брать интернетный, пробьют, спалят и опозорят, и приходится напрячь оставшиеся неразбежавшиеся от страха извилины и дрожащей рукой вписать «Джуни», как его будет называть его партнёр. Если, конечно, тот не откажется от него и его запросов на стадии принятия и рассмотрения заявки. Он бы с радостью написал нечто непроизносимое или цифры, но как от цифр можно возбудиться? Это к девушкам в интернете, там свои закидоны с семь на семь. А он сюда пришёл за ощущениями, поэтому пускай так, хотя бы кто-то будет звать его так, как ему всегда хотелось в глубине души. Не совсем его полное имя, да и людей таких полно, как бы он ни топил за анонимность, внутренние желания взяли верх. Свой пол и опыт Хонджун отмечает быстро, — всё и так на лице написано, уверенно ставит галочку перед «Мужчина» в пункте о предпочтениях по партнёру и исключительно одном, а то тут на выбор ещё женщины, транс-персоны, небинарные, группы… У него нет какого-то одного типажа, как-никак этот мужчина будет делать ему приятные вещи, поэтому Хонджун ограничивается собирательными выражениями, чтобы высокий был, с красивым низким голосом и внешностью, и в последний момент добавляет доминантность и сучеватость, придуманную только что. Вдруг девушка на стойке уточняет, чуть наклоняясь вперёд на руках и заглядывая в бланк: — Вам мальчика или девочку? Вздрогнув и прижав к себе планшет, Хонджун краснеет и морщится от вопроса, что в контексте секса звучит для него отвратительно-педофильски, напоминая трэшовые форумы с тегами ddlg и возрастными регрессиями с их сосками и памперсами. — Мужчину, взрослого, не мальчика. Не… не надо никакой игры в детей. Ведь Хонджун это ни в коем разе не поддерживает и порицает, так что прямо указывает на это в жёстких лимитах наряду с кровью, уро- и копро-жутью, а также с оскорблениями. А когда он доходит до фетишей, предпочтений и практик, то ещё более заметно краснеет. Сейчас важно провести чёткую грань между виртуальной и настоящей реальностью, потому что он должен отметить не теги к порно или фанфику по вкусу, а буквально то, через что ему самому предстоит пройти. Только оказавшись на месте актива или пассива из дарк-романа, можно узнать, какого это. Хонджуна одолевает двоякое чувство: с одной стороны, ему хочется попробовать всё и вся сразу, и пофиг, что он пропадёт на несколько часов, зато ощутит на себе весь спектр сексуальных кинков, но с другой, мораль просто так не вырубишь даже с незнакомым человеком в тёмной комнате, а она, на минуточку, ещё у Хонджуна есть, он же многое порицает и осуждает, между прочим! В списке даны самые популярные, типичные и заезженные, как он считает, тропы, а именно БДСМ с разными стадиями, анал, связывание, минет, грязные разговоры и прочая нечисть. Хонджун же нейроотличный по его убеждениям, потому всё это кажется ему детским лепетом, и он начинает в графе для своих вариантов расписывать целое эссе о том, на что у него вставал. Где-то ближе к концу лирического перечисления он ловит себя на мысли, что его могут посчитать конченным извращенцем и выгнать с волчьим билетом взашей без права на реабилитацию нравов. Ну серьёзно, кому не нравятся обнимашки со спины? А когда дышат в затылок, что чувствуешь каждую мурашку на своём теле и хочешь податься назад? «Ещё хочу, чтобы он молчал первое время и было только дыхание, шорох ткани при движении, чтобы был в костюме, а потом чтобы заговорил очень тихо шёпотом, и так близко к уху, чтоб была вибрация, чтобы спрашивал вещи, на которые нельзя ответить односложно!» Перечитав всё написанное ещё раз, Хонджун хочет сжечь эти признания в сумасшествии и никогда больше не выходить из дома. Но сейчас ему остаётся только резюмировать — «эксперименты, какие сочтёте уместными». Пускай его возьмут и проведут за ручку как новичка, всё объяснят и сделают по красоте, войдут до упора и кончат, если то будет единственно верным исходом сложившихся обстоятельств, но он будет спокоен и преисполнится в самопознании и ощущениях. В итоге он доходит до конца, где подтверждает, что ему есть двадцать один год, что участвует он добровольно и оставляет за собой право отменить сеанс в любой момент без объяснения причин и возвращения оплаты, от волнения ставит закорючку в виде спирали вместо подписи и отдаёт на суд администратору. Та быстро пробегается по тексту, в момент растерянно поднимая на Хонджуна глаза с явным вопросом к таким скрупулёзно-узким познаниям для новичка, и без тени осуждения растягивает любезную улыбку, заполняя уже своё поле на обратной стороне и оставляя пометки для мастера, которому приглянется такой экземпляр для развлечения. — Думаю, у нас как раз есть партнёр под Ваши критерии, прямо модель, не пожалеете! — хихикает она и ставит штамп. — Мне озвучить вкратце Вашу анкету для сверки? — Нет! — слишком резко взмахивает руками Хонджун, едва не сбивая со стойки милый маленький горшок с декоративным кустом. — Не надо, я уверен там во всём. Можно же будет потом, если что, обсуждать некоторые… моменты с ним? — Разумеется, мы всегда прислушиваемся к желаниям клиентов, не выходим за заданные Вами рамки и легко идём на контакт. В любой момент можете использовать стоп-слово. Вижу, Вы не указывали «нет» под видом согласия, поэтому все возражения будут считаны в прямом смысле. — А если я вдруг передумаю и попрошу того, что не выбирал?.. Девушка переворачивает бланк, быстро находя взглядом пункты с выбранными фетишами, и спокойно уверяет: — Если посреди сеанса поймёте, что хотите большего, мастер заметит это по Вашим реакциям, но никогда не перейдёт границы, даже если Вы забудете или постесняетесь сказать «нет». А так, коль решитесь попросить что-то новое вслух, то просто скажите. У нас нет правила, мол, ты так выбрал, теперь терпи — анкета важна для мастера, чтобы знать, в каких направлениях ему двигаться. Однако бывает, в моменте возбуждения люди часто просят то, о чём потом жалеют, поэтому учтите, если запросите что-то из своих лимитов, Вам откажут ради Вашей же безопасности. Огорошенный тонной информации, Хонджун уже и не помнит, что именно он отметил в запретах, лишь бы не послали и не обоссали, и на том ладно будет. Теперь ему интересно, что же будет за «модель» его обслуживать, хотя говорить так, наверное, не совсем хорошо. Ублажать? Удовлетворять? Утешать? Он на секунду представляет, что у партнёра есть дакрайфилия и он будет елозить членом по его зарёванному лицу. Может быть, в таком случае Хонджун бы и согласился на минет. Но представлять одно, а понимать, что такое в теории сделают с тобой, совершенно другое. А если ему не понравится? Если мастер выберет поведение холодной суки и будет заставлять его плакать за мнимую возможность продолжения? Если он воспримет его предпочтения слишком буквально и реально целый заявленный час будет просто стоять сзади, дышать в шею и молчать, чтобы отработать деньги и уйти? Чем больше Хонджун думает об этом, тем сильнее ему хочется отозвать своё согласие, запереться дома и отписать на форуме гигантский пост о том, как у него не сложилась сексуальная жизнь из-за того, что он шибко любит возбуждаться от того, что обычные люди считают аморальным. Господи, да он на всё согласен. И при этом, какое обычным людям дело до того, на что ему отведено спускать? Да, он уже пробовал душить себя галстуком, ходил в развевающейся юбке на голое тело, тёрся о плюшевые и не очень поверхности и верхом, и низом, и дрочил на бог знает что. И что, кто-то от этого пострадал или вообще умер? Вот и Хонджун такого же мнения. Сам загнался, сам оправдался. Он аж выдыхает от облегчения выигранного морального спора и принимает от администратора ключ от его шкафчика. — В него Вы складываете все свои личные вещи, чтобы ненароком не потерять. Вы вправе раздеться сейчас и сложить одежду на полку, либо же пройти в комнату одетым. После можете присесть и ожидать, — чеканит она и, не дожидаясь решения Хонджуна, убегает за шторку за стойкой вместе с анкетой. Тем временем Хонджун отправляется на поиски, и перед рядом кресел и пронумерованных комнат, уходящих вдаль по невозможно тихому коридору, находит заветный проём из десятка небольших вытянутых дверок с замками. Взглянув на бирку с цифрой «7», он слегка дрожащими от волнения и предвкушения пальцами открывает шкафчик, оставляя ключ болтаться в замке и греметь на весь салон, замечает там лёгкие шлёпанцы и аккуратно сложенный халат и спешно скидывает в него мешающиеся аксессуары и предметы одежды, оставаясь в футболке и клетчатых штанах без ремня. В шлёпанцы он, разумеется, прыгает в первую очередь и падает на одно из пяти соединённых вместе кресел. Его поражает полная тишина, значит, правда, настолько звуконепроницаемые комнаты. Или же сейчас восемь вечера и люди тут появляются ближе к полуночи. По коридору расстелен длинный однотонный ковёр, заглушающий любые отвлекающие шаги, и его ворс Хонджун чувствует открытыми пальцами на ногах, да и подошва шлёпок довольно тонкая. Свет нарочито приглушённый, словно на всё это пространство всего пара лампочек, и то наполовину спрятаны в потолке. Он со вздохом прикрывает глаза, до последнего убеждая себя, что это хорошая идея, и дёргается, когда отмирает и видит перед собой уже знакомую девушку с ресепшена с чёрной лентой. — Вы уже готовитесь, я смотрю? Давайте Ваш ключ. Сейчас я надену повязку и проведу Вас в комнату, где всё начнётся. Снять можете в любой момент процесса. О времени не беспокойтесь и даже не думайте, постарайтесь максимально расслабиться. Вы будете в руках специалиста, — она со знанием дела подмигивает, и Хонджуну, передающему ключ, хочется пожать ей руку и уже поставить пять звёзд только за её профессионализм. Мир погружается во тьму, его ведут по коридору, останавливают перед одной из дверей, которая, на удивление, открывается слишком бесшумно, и в итоге усаживают на приятный на ощупь диванчик, забирая шлёпанцы. Хонджун еле слышит, как уходит администратор, и пытается настроиться на происходящее. В явно тёмной комнате, потому что даже под затянутой повязкой не видно яркого просвета, пахнет немного деревом, немного лаком, немного сладкой ватой, однако особенно угадывается запах свежести, как в дорогом отеле. Никакой химии и парфюмерии, от которой могло бы заломить в носу. Хонджун щупает около себя по мягкому сиденью и понимает, что это не диван, а скорее пуфик, потому что сзади ничего нет, и он едва не завалился назад в намерении проверить. Получается, его посадили посередине комнаты и больше вводных данных не дали. Он снова хочет врезать себе за то, что даже в такой момент включает мозг, и вновь делает глубокий вдох, чувствуя проскочившие по рукам мурашки от ощущения, что за ним внимательно следят. На мгновение ему кажется, что пол уходит из-под ног, потому невольно сжимает пальцы по краю пуфика, поверхностно дыша, и когда он наконец привыкает к пусть и давящей, но предсказуемой тишине, ведь перед ним и муха не пролетит незамеченной, как вдруг слышит шаги. Где-то справа, почти у самой стены раздаётся быстрое, уверенное, возможно, женское цоканье шпилек, будто кто-то забрёл сюда случайно, прошёл от одной двери к другой и затих, и Хонджун расслабляет плечи, мол, персонал зашёл проверить, улучшить атмосферу, что-то включить перед приходом мастера, — всё может быть. Но на этом хождение не заканчивается, наоборот, к первым подключается вторая пара обуви с более тяжёлыми шагами с глухим стуком подошвы, тоже на каблуке. Уже труднее разобрать, женские или мужские. Неужели у него был пункт про каблуки?.. В отличие от первого, что снова активизируется и расхаживает по своей линии, этот человек идёт медленнее, обходит препятствия, которых же быть по идее не должно в такой-то комнате, и останавливается примерно в двух метрах от Хонджуна, что тот задерживает дыхание в ожидании, что сейчас его коснутся. Нет, и второй оставляет его нетронутым с чувством, что он пришёл на кастинг, и все мастера просто вышли поглазеть на главного извращенца города. Только он успевает закончить мысль, так сразу несколько людей на каблуках начинают ходить по комнате, отчего кажется, что они наворачивают круги вокруг него. Звуки идут отовсюду: откуда-то сзади проносится очень быстрый шаг, принося с собой поток взбаламученного воздуха, поперёк спешно бродит от одной стены к другой, многие делают вид, что торопятся, и от того, как они пытаются запутать Хонджуна, становится на долю секунды тревожно. Но Хонджун не пальцем деланный, потому уверен, что среди этих некто есть один, кто вознесёт его сегодня на небеса. Его модель. И теперь у него всё сходится — этот спектакль провёрнут нарочно, чтобы посеять загадку и распалить предвкушение. Вот-вот, ан нет, не тот, или вот сейчас человек пройдёт и дотронется до головы или плеча. Пока люди плутают, Хонджун идёт на хитрость и выставляет руки в попытке кого-нибудь да схватить и убедиться, что это не его разыгравшееся воображение и не галлюцинации, но то ли в комнате всё же есть свет, то ли собравшиеся предвидели его действия, никто не попадается в его поле, отчего он чувствует себя идиотом и недоумевает. Это насколько же большая комната? Казалось бы, даётся прекрасный шанс наконец сорвать повязку с лица и найти того самого, но надо ли это? Просто весь азарт пропадёт, и это понимают все здесь. Резко всё стихает, и Хонджун слепо озирается по сторонам, понимая, что рядом никого и ничего нет, и принимается ждать. Видимо, сейчас его мастер определится, стоит ли начинать или уже можно заканчивать. Держа глаза закрытыми под повязкой, он не замечает, как воздух становится плотнее, хотя это вполне очевидно от таких марафонов. Окончательно потеряв счёт времени и отдавшись моменту, Хонджун с улыбкой качает головой и начинает прислушиваться к тишине. Ну что может произойти, в самом деле? На него выпрыгнут из-за угла или собьют с сиденья, повалят на пол и оттрахают на сухую? Всяко лучше простого выжидания. А сердце колотится уже в горле, и ладони изрядно потеют, хотя сам Хонджун предельно спокоен. До тех пор, пока волосы на затылке не встают дыбом. За спиной кто-то есть. Как?! Не было же ни цокота, ни стука, ни шороха последние минут пять. Он замирает, до боли сжимая край пуфика, и приоткрывает глаза, устремляя их вниз и тщетно натыкаясь на сплошной мрак. Человек за спиной не двигается, почти не дышит, не делает ничего из того, что Хонджун мог бы расценить как инициативу, и от этого чувства внутри всё сжимается. Вот именно об этом он и писал, что он так отчаянно пытался выразить жестами и описать словами. Само ощущение присутствия кого-то всемогущего, сильного и опытного за собой неимоверно возбуждает, а невозможность предсказать его следующее действие лишь подогревает интерес и кровь в члене. Хонджун облизывает губы, и мастер медленно, что понятно по шелесту длинных рукавов, поднимает руки, держа их на расстоянии над плечами клиента, сгибает и разгибает, занося их над головой с открытыми ладонями. Ещё чуть-чуть, и он бы ощутил поднявшуюся вокруг Хонджуна закипающую ауру, но зачем ему аура, если реакция живого человека намного интереснее. Всё ещё сохраняя молчание, следуя прописанному в анкете пожеланию, партнёр слегка наклоняется и приближает своё лицо, потому что Хонджун щекой чувствует его беззвучный прохладный выдох и откланяется, подставляя шею и плавный сгиб плеча под удар предвкушения, ведь рано или поздно туда жадно вопьются. Касания не происходит, потому это случится поздно, и чтобы не расстраивать раньше времени, мастер оказывается слишком близко к правому уху, буквально прижимается к спине Хонджуна, который всё-таки чувствует елозящие по лопатке лацканы пиджака или куртки и мягкие длинные волосы, уколовшие плечо, что аж хочется в голос ликовать от столь скупого контакта на вес золота. От дыхания у своей враз покрасневшей ушной раковины Хонджуна на мгновение ведёт назад, потому что, по его меркам, его мучают чересчур долго. Он и не думал портить план или задумку на оттягивание удовольствия, но когда человек позади осторожно подхватывает его за плечи, заботливо протягивая у затылка: «Ш-ш-ш», он практически плачет. Хонджун от внезапной слабости хнычет, выпрямляется, однако уже в разы менее напряжённо, чуть сгорбившись, и дотрагивается до места, где буквально только что его придерживали сильные ладони с длинными пальцами по ощущениям. Теперь там пусто и будто бы обожжено, а сам мастер снова пропал. В Хонджуне всё меньше порыва вертеть руками, он терпеливо ждёт следующего шага и надеется, что его партнёр не подумал, что ему вдруг стало плохо, и не сбежал за аптечкой. Было бы стыдно и грустно. Но где-то снизу слышится другой звук — мастер аккуратно смещает вес с одной ноги на другую, тонкой шпилькой вкрадчиво стуча по полу, и скрипит тканью официального костюма, оказываясь на корточках за спиной клиента с лицом точно на уровне шеи. Он вновь вскидывает руки, уже намного увереннее и попеременно перебирает пальцами с разных сторон от него, потирая сухими подушечками друг о друга и испытывая терпение на прочность ровно до тех пор, пока наконец не проводит от объёмных местами волос к шее, перебирая каждый позвонок, и ползёт вплоть до поясницы. Хонджун внезапно вздрагивает ещё от прикосновения к макушке и не удерживается от сдавленного стона, решивший, что если сейчас произойдёт ещё одно касание, то кончит прямо в штаны и секс уже будет излишком. Дико хочется выгнуться назад, прижаться к чужой груди, почувствовать, какой тот — горячий или холодный, мягкий или напряжённый, грубый или заботливый. Он ещё даже не слышал толком его голоса и почему-то жалеет, что написал ему молчать, надо было хотя бы тайминг ограничить, а то мало ли как тот расценил его каракули. Хонджун уже не помнит и половины того, что там понавыбирал, и молится на объятия, чтобы можно было свободно выплакаться, раз он сам себе задумал оттянуть долгожданный первый секс. Проще было бы давным-давно вызвать девушку, потому что заказать парня стоило бы Хонджуну всего запаса смелости и достоинства, и просто с ней переспать, не думая ни о чём. Навязчивые и мерзкие мысли отгоняет благоговейный шёпот за спиной. — Ты дрожишь. Дрожат же обычно от холода или страха, так почему у Хонджуна зуб на зуб не попадает, если он предельно спокоен, в комнате тепло, а жар, с которым на его шею обрушилась эта фраза, разжигает сердце? Или же ему так искренне хочется в это верить? В ответ он только утверждающе мычит, поджимая губы и запрокидывая голову, после чего вдыхает через нос и чувствует, как снизу вверх от поясницы, где футболка выбилась из штанов и оголила полоску кожи, движутся умелые пальцы, подгоняя табун мурашек, и вот каблуки снова щёлкают, поднимая мастера на полный рост. Руки оказываются около шеи, неспешно зарываясь в волосы, и Хонджун постепенно перестаёт контролировать своё тело и прогибается назад, ища чужое тепло, что сейчас для него кажется жизненно необходимым. — Так нечестно, — отмечает партнёр, почти припадая к его уху и кладя подбородок ему на плечо, посылая по коже вибрации от своего голоса. — Я играю по твоим правилам, а ты их нарушаешь. Где справедливость, Джуни? Стыд, его любимый стыд расползается по щекам, и под повязкой становится слегка мокро от сдерживаемых слёз, которые его мастер не видит. Как жаль, Хонджун прямо сейчас готов предложить ему сорвать с себя ленту и позволить смешать его сперму со своими солёными слезами. Но для начала надо ответить хоть «прости», хоть «я больше не буду», хоть «делай, что хочешь». — Я не знаю, — хрипит он и удивляется тому, насколько в горле пересохло от ожидания, потому начинает копить слюну, если к нему через минуту подойдут и уткнут в губы член. Однако всё с точностью наоборот, и его голову нежно тянут назад, прихватив за густые русые пряди. С тихим вздохом Хонджун поддаётся, потому что нет больше сил играть в сопротивление, когда всё тело поёт от каждого касания, и затылком встречается с твёрдой и тёплой тканью. Всё же это пиджак, и, к великому сожалению, сейчас не получится разглядеть его во всей красе. Мастер стоит прямо за пуфиком и прижимает его к себе, немного приобнимая за плечи и удерживая голову, позволяя слышать ровное биение сердца, под которым Хонджун угадывает ритм, с каким его будут трахать, однако своему он доверяет больше — у самого буквально колотится, самое то для такого нытика, как он. Какой же Ким Хонджун жалкий. Приоткрыв слезящиеся глаза и шмыгнув носом, он замечает небольшой красный просвет внизу с белыми пятнами и не сразу догоняет, что это пол и белые, мать их, туфли. От мысли о них он приходит в себя и пытается представить по имеющимся у него крупицам образ мужчины за своей спиной. Чёрные брюки со стрелками, белоснежная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, без галстука на шее, что можно считать упущением, но Хонджун и так уже задыхается. Тот явно высокий, как он и просил, конечно, да ещё и на каблуках. Неужели он надел их ради него или для мастера этот приём в порядке вещей? Или же он в действительности модель? Судя по тому, как тут расхаживали, как по подиуму, у него определённо есть навык. И ещё один критерий — волосы, по-видимому, они по-настоящему длиннее обычного, и если его партнёр выглядит так, как он себе нарисовал перед глазами, уже Хонджун сделает для него всё и даже больше. Мастер молчит ровно столько, чтобы Хонджун успел придумать себе три разных варианта развития событий, в каждом из которых проигрывает. В первом, его сейчас отпустят, вежливо выведут в коридор, вернут ключ от шкафчика и скажут: «Извините, мы не можем работать с клиентами, которые плачут до того, как их хотя бы раз ударили». Во втором, партнёр всё же решит, что с ним возиться не стоит, и просто и быстро отымеет, дабы отработать час, и Хонджун останется с чувством, что его использовали как мясо за его же деньги. В третьем, и это самое ужасное, мастеру понравилось, и он захочет продолжения, а Хонджун не сможет ему отказать. — Ты слишком громко думаешь, Джуни, а ведь изначально должен был оставить все мысли в шкафчике. Поначалу звучит как упрёк, и лучше бы так и было, потому что от того, с каким дерзким тоном это прозвучало, в животе свернулся сладкий узел. Мужчина практически не двигается, лишь иногда перебирает в пальцах его волосы, прижимая к сердцу сильнее и тем самым напоминая, что он никуда не ушёл и что у Хонджуна нет шанса притворяться, будто он один. — Мы же даже не дошли до интересного. Как по сигналу, щёлкают шпильки для привлечения внимания, и Хонджун чувствует, как изменился угол наклона чужого тела, отстранившего его голову от себя, и теперь партнёр шепчет прямо в ухо с придыханием, поглаживая предплечья и разогревая их, и ни секунды не тратит на решение, какую следующую фразу бросить в эту дрожащую мишень. — Ты наверняка представил меня и боишься, что реальность окажется хуже, — он самодовольно усмехается, отчего Хонджуну захотелось одновременно провалиться сквозь землю и ударить этого заносчивого нарцисса с высоким чувством собственной важности. И то, и другое почему-то звучало одинаково привлекательно. — Потому что если я ещё и лицом вышел — ты пропал. Стопроцентное попадание в десятку. — Пока ты слушал моё сердце, я слушал твои мысли: «А правильно ли я написал в анкете?», «А вдруг ему со мной скучно?», «А не слишком ли я жалко выгляжу?», поправь, если я где-то ошибся. Между озвученными из головы вопросами Хонджун перестаёт дышать и сжимается в его руках, что не уходит от мастера и его ладоней. — Такие, как ты, всегда думают об одном и том же, приходят с целым ворохом «а вдруг», а потом парализуют себя ещё до начала. Он переходит на дерзость с намерением пристыдить и поровнять с остальными, как будто это поможет Хонджуну не чувствовать себя одиноким в своих извращениях — он уже знает, что сюда заходит всякая живность со сбитым моральным компасом, и неизвестно, что раньше просили у этого человека люди до него. А что, если для этого специалиста хамство, жестокость и унижение — его второе имя, и сейчас он просто-напросто накидывает и готовит почву, в которую втопчет своего неуверенного подопечного? Хонджун не выдерживает, чуть дёргаясь и поворачивая голову вправо, где, как ему ощущается, находится лицо мастера. — Кто ты? Какой позор, какое глупое и детское восприятие с надеждой, что в этой комнате без света настоящее имя что-то изменит. Но ему правда нужно знать, чтобы было к кому мысленно обращаться потом лёжа дома в темноте и переваривать этот вечер, чтобы мочь полностью довериться реальности и не цепляться за тревоги, что это всё бред испорченного сознания. Когда Хонджун касается носом его щеки, тот даже не шевелится — либо привык, либо понимает, что полностью контролирует ситуацию, будучи хозяином положения, как вдруг игриво кусает за его любопытный кончик и тихо смеётся. Теперь встаёт стопроцентно и упирается. — А ещё чего тебе сделать? Зачем тебе имя, Джуни? Хочешь шептать его или, может, стонать? — мастер оказывается очень близко и меняет сторону, хватая его за голову и прижимаясь губами к ушной раковине, обрамлённой мелким пирсингом. — Давай лучше сразу кричать, так интереснее. Хонджун давится воздухом и зажимает потные ладони между бёдер в попытке хоть немного успокоиться. Уж не думал, что его так быстро возбудит сучье поведение незнакомого мужчины. Всё-таки подобное не всегда и не везде увидишь, а тут всё персонально, бери и не жалуйся. — Имя я тебе скажу, — холодно произносит партнёр, возвышаясь над ним и стискивая поджатые плечи. — Когда ты перестанешь бояться осуждения и примешь, что в этой комнате тебе дозволено всё. Но всё ли? Зачем? Вот зачем он снова начинает думать? Сейчас время его выйдет и дрочить он будет уже в такси, что совсем не комильфо. Пора действовать, и уже по барабану, было это отмечено в лимитах или нет, писал он про анонимность в своём сочинении в бланке или нет, хочет того мастер или нет, но Хонджун это сделает. Он тянется к завязанной едва ли не на узел ленте, и его считывают моментально: партнёр грузно и звонко обходит его, останавливаясь прямо напротив, и хмыкает скучающе: — Хочется посмотреть, стою ли я твоей анкеты? — Пожалуйста, не давите на меня и помогите. Мне надо увидеть… Не то от сильного возбуждения, не то из собственной вредности Хонджун продолжает нарушать свои же заданные правила. Сам же расписал, что не желает, чтобы его видели, как и он ничего не хочет видеть, только чувствовать, и вообще он большой приверженец скрытности и им до конца необходимо оставаться инкогнито — целых три предложения этому уделил. Он ещё много чего пожелал, но до этого они дойдут. Мастер на мгновение мешкается, прикидывая дальнейшее развитие событий, чтобы и остаться в образе, и сохранить лицо, и своё дело сделать, и в итоге прибегает к удивительному для обоих решению. Не потому, что Пак Сонхва боялся раскрытия своей персоны — он всегда старается менять и скрывать лицо с помощью макияжа, преобладающей в комнате темноты, однажды был запрос на дым, и тогда вообще проблем не было, да и клиенты зачастую могут забыть его лицо в процессе, полностью отдаваясь ощущениям, нежели донельзя сосредоточенным глазам над ними. Пока ему точно не озвучат, что хотят увидеть, он не станет действовать на опережение. Такая он сука. — Смотри, — командует партнёр, протягивая руки и нарочно шоркнув рукавами около ушей, наконец помогает развязать узел на затылке и прихватывает концы повязки с собой. Как только давление на мокрых глазах пропадает, Хонджун несколько раз моргает, тем самым прогоняя заискрившие по краям блики, и первое, что видит, это уже знакомые по его представлениям белые заострённые туфли и клёш приталенных брюк, и быстро вскидывает голову. Света в неохотно проявляющейся комнате действительно почти нет, как и окон, и видно только неоновый красный контур по периметру для ориентира. Справа от себя Хонджун успевает заметить нечто массивное и тёмное. Кровать? Ложе? Алтарь? Хоть бы алтарь, чтобы его принесли в жертву на огне его стыда. Очевидно было полагать, что пуфик — лишь привратник, где его сначала препарируют перед главным, даже если он был настроен на жёсткий трах с порога. Неподалёку стоит узкий столик на высоких ножках с одним-единственным подносом. Хонджун не видит, что там, но догадывается: масла, салфетки, то, что понадобится, когда игра перейдёт в другую фазу. Но Хонджун заостряет взор на своей модели и больше его уже ничего не интересует. Красивее этого человека ему теперь вряд ли удастся встретить, потому что он не вписывается ни в одни нынешние стандарты, заданные качками, луксмаксерами и прочими знатоками фэшн-индустрии. От одного осознания, что перед ним стоит мужчина на каблуках, чёрт возьми, и даже не шатается, хочется кончить и упасть ему в ноги. Он стройный, в официальном распахнутом пиджаке, прямо как из воображения, его грудь чуть вздымается под белоснежной расстёгнутой у воротника рубашкой, в вырезе которой теряется тонкая блеснувшая цепочка. Даже не сразу получается разглядеть, где именно заканчиваются длинные, сливающиеся с костюмом волосы, скрывающие половину лица, или же это… Пока Хонджун жадно впитывает каждую деталь, попадающую ему в поле зрения, партнёр с пугающей сноровкой заводит концы повязки себе за голову и ловко затягивает узел одним движением без единого шанса заглянуть себе в душу и пересечься взглядами. Чёрный шёлк ровно ложится на лицо вместе с обольстительной улыбкой, которая кажется Хонджуну самой издевательской вещью на свете. Его так просто переиграли. Опомниться ему не дают, и мастер делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до неприличного, коленом касаясь колена сидящего Хонджуна, и разводит руки в стороны, представляя себя. — Как я тебе? Соответствую анкете? Хонджун не может выдавить ни слова, как и найти должное оправдание своему скованному поведению. Да, он девственник, но с ним идут на контакт, спрашивают его и только его мнение, они тут вдвоём и почти во тьме, а Хонджун тупо боится подать голос, чтобы наконец дать толчок к действию партнёра. Ему очень хочется всё закончить именно сейчас, как никогда до этого. Он показал свою несостоятельность, опозорился, огорчил умелого специалиста, который вынужден буквально выпытывать из него каждую букву и жест. На месте мастера Хонджун бы расстроился. На секунду кажется, что воздуха становится катастрофически мало. Почему всё постоянно выходит через одно место, и даже нормально расслабиться невозможно? Неужели он не заслужил банальных, если не низменных вещей, раз сталкивается с трудностями уже сейчас? Конечно, Хонджун вечно всё портит, даже когда за него уже всё продумали, разжевали и подали на блюдечке с неоновой каёмочкой. Позорище. Мастер же думает совершенно иначе и осознаёт, что ответа не будет. Он привык к разным реакциям: кто-то стонет, кто-то хватает сразу, кто-то плачет, кто-то орёт «трахни меня», но любое молчание в ответ на прямой вопрос выбивает его из сценария. Он всё равно решает выждать время, слегка наклоняет голову, вслушиваясь, и Хонджун сквозь навернувшиеся слёзы видит его растерянность и, всхлипнув, стыдится сильнее. Пак Сонхва реально не знает, что делать дальше: оставаться безжалостной сукой и давить или сломать роль и проверить, жив ли клиент вообще. — Почему ты молчишь? — спрашивает он и оказывается на его уровне, по-привычному и элегантно присев на корточки, сложив друг на друга руки на коленях. — Ты меня боишься? Хонджун хочет возразить, мол, нет, я вообще никого не боюсь, просто не знаю, куда деть руки, и у меня сердце сейчас проломит рёбра, а Вы слишком красивый, и это нечестно, и если я открою рот, то либо заплачу, либо кончу, либо всё одновременно, поэтому мычит, смотря в сторону от партнёра, и рьяно мотает головой, забывая, что его не видят. — Не стоит меня бояться, потому что я-то как раз по твоей части. А ты, Джуни, похоже, и не в курсе, что сам про себя понаписал. Хонджун правда ничего не помнит. Там было что-то про обнимашки, про дыхание в затылок, про грязные разговоры, про… господи, он столько всего туда вогнал, что желания и запреты смешались в голове, и уже будет правильно, чтобы его наконец обоссали. — Ты ведь не просто так пришёл, — голос звучит мягче, и член Хонджуна на это реагирует быстрее его мозга. — Ты пришёл, потому что устал бояться, думать. Устал быть один, я прав? Хонджун сглатывает и всё ещё упрямо молчит, размышляя, в какой момент ему надо ответить. — Ты написал, что хочешь слышать сердце, — правая рука мастера в это время медленно поднимается к собственной груди, где под тонкой рубашкой и незастёгнутым пиджаком бьётся горячий орган. — Ты написал про дыхание в затылок, про шёпот, написал целое сочинение, и я, знаешь ли, послушался, но так и не услышал тебя. Если Хонджуну так нравится тянуть время впустую, то у него это отлично выходит. Он, конечно, не в цирке, чтобы его развлекать и баловать, но стоять на одном месте и долго сюсюкаться тоже навряд ли тут станут. Как это партнёр ещё не взбесился и не отвесил ему парочку пощёчин… Его лежащие безвольными плетьми на коленях пальцы больше не дрожат, потому что напрочь онемели, как и всё тело замерло в ожидании команды. Вот бы этот красивый человек всё же вышел из себя и показал ему его место. Однако тот идёт по другому пути, более лояльному пока ещё. — Дай мне свою руку. Хочешь проверить, настоящее ли оно? То, что ты слышал спиной? К удивлению обоих, Хонджун действует моментально, пробиваясь сквозь баррикаду из самоедства и засматриваясь на выпирающие из-под лацканов белого воротника ключицы, и под управлением мастера кладёт руку в аккурат ему на левую грудь, поражаясь её твёрдости. Именно это становится для него первым катализатором после принятия факта того, что он может сейчас сделать что угодно и это не увидят и не смогут осудить. Партнёр чуть надавливает на его руку, вжимая её сильнее в грудь, и Хонджун чувствует, как под небольшой ладонью твердеет сосок, и облизывает губы, осторожно начиная двигать кончиками пальцев ближе к центру. Ответ не заставляет себя долго ждать, и своими действиями он вырывает из этой груди немного наигранный, но желанный и распаляющий стон. — Он твёрдый, — выдыхает Хонджун и сам пугается своего хриплого голоса. — Я чувствую. — Ты можешь больше. Глядя на то, как мастер заметно выгибается навстречу, Хонджун впервые за весь вечер перестаёт быть зрителем и опускает вторую руку на другую. Рубашка-то на самом деле узорчатая, и удаётся это ощутить только сейчас. Вспоминая все порно, истории и треды, он набирается храбрости повторить что-то из увиденного или провернуть то, что делал с собой, потому без предупреждения вжимает большие пальцы к пробудившимся соскам через ткань, удерживая грудную клетку остальными пальцами по бокам, и ловит уж слишком неожиданный и абсолютно не вписывающийся в образ холодной суки вскрик, дёргаясь. И его даже не бьют по рукам и не орут в командирском тоне, ура! Хонджун считает, это того стоило, и безотрывно наблюдает за тем, как партнёр закусывает губу и неровно дышит носом, явно пережидая прокатившуюся по телу волну. Он, Ким Хонджун, девственник, задрот и трус, своими руками выбил из профессионала этот звук. А ещё по чистой случайности сломал ему роль. Ну или же рёбра. Уткнув острые колени в пол, мастер перекладывает ладони с рук на своей груди на колени Хонджуна и чуть сжимает, изображая не то покорность, не то желание продолжать, а то и перейти на новый уровень, потому нарочно молчит, чтобы клиент наконец ощутил хоть каплю передавшейся ему власти. Благо, остатки осторожности у того испаряются. — Вот так, — шепчет Хонджун, сам не веря, что ведёт вслух, а по животу растекается горячая волна возбуждения поверх накопленного. — Хочу ещё. Хочу, чтобы Вы не сдерживались. В мыслях вдруг проносится мысль о том, что он сейчас звучит как типичный альфа-самец из эротических книжек, что аж на языке появляется горечь. Отмахнувшись, Хонджун подаётся вперёд, неустанно и лениво массируя соски круговыми движениями и иногда пощипывая вместе с тканью, на что партнёр дышит ртом, приподняв подбородок и дёргая кадыком при каждом особо чувствительном движении. По его сжимающимся в кулаки пальцам можно утверждать, что он явно борется с желанием то ли остановить зарвавшегося клиента, то ли схватить его за волосы и направить ниже. — Хва… — выстанывает мастер осколок своего реального имени, потому что чем усерднее Хонджун ласкает его грудь, тем быстрее отключается разум. — Зови меня Хва, пожалуйста. Хонджуну не нужно знать, настоящее оно или нет, но когда его просят и когда от него чего-то хотят не по сценарию, он знает одно — раз у его мастера Хва сорвало тормоза, то и самому можно перестать о чём-то париться. — М-м-м, Хва, — повторяет он, пробуя на вкус, и Сонхва вздрагивает, запрокидывая голову так, что под шёлковой повязкой можно заметить тонкие блестящие дорожки слёз. Не дожидаясь больше приглашений, Хонджун решает, что припадёт к ним в первую очередь. Он наклоняется вперёд, помня о неписаном правиле таких заведений об исключении поцелуев в губы, прижимается губами к его мокрой и горящей щеке, ведёт носом по линии челюсти, оставляет влажные, неумелые, голодные поцелуи на шее, где чувствует под губами солёный вкус. Отсутствие каких-то активных действий он воспринимает как призыв к действиям своим, потому что ему прямым текстом говорят и показывают продолжать в том же духе томные стенания партнёра. Тот подставляется, позволяя Хонджуну исследовать всё, что не закрыто одеждой, и дышит в разы чаще — уже не так, как за спиной. Хонджун добирается до края повязки, целует шёлк над каждый глазом и, превозмогая робость и мнительность, осторожно сдвигает чёлку вбок, целуя порядком вспотевший лоб и нисколько не возникая по этому поводу, за что его награждают сладким тянущимся стоном. Как вдруг он, остановившись на виске и только ощутив в пальцах всю мягкость чёрных волнистых волос, слышит щелчок ремня. Сонхва уверенно расстёгивает его одной рукой, пока второй всё держится за чужое колено, словно боясь потерять равновесие, однако звон металлической пряжки выводит Хонджуна из транса и ему уж очень хочется увидеть, такой же ли он доминантный и изящный там, каким пытается казаться, или просто восхитительный актёр и любовник. Если он сейчас разденется, то будет удерживать Хонджуна от стремления сделать ему минет и плевать, что он не был отмечен в списке. «Если хотите большего, мастер заметит это по Вашим реакциям» — Хва не заметит с завязанными глазами, и Хонджун не может понять, это его недостаток или же всё-таки преимущество. Тем временем Сонхва поднимается на трясущиеся от долгого пребывания в согнутом положении ноги, даже не пошатываясь и отходя на некоторое расстояние для зрелища, и слепо стягивает с себя пиджак, страстно бросая на пол ворохом дорогой ткани. Принявшись за уже полурасстёгнутую рубашку с длинными рукавами, пуговицы которой легко выскальзывают из петель под умелыми пальцами хозяина, он театрально опускает руки, запрокинув голову, и позволяет верху сползти с покатых плеч прямо к ногам в каблуках. Только сейчас Хонджун замечает их высоту и поражается пуще прежнего. Ему достался удивительный специалист. Хва стоит перед ним в одних лишь брюках со стрелками, идеально сидящих на узких бёдрах, и чёртовых белых туфлях, которые Хонджун уже мысленно облизал раз сто. В красном неоновом контуре обнажённый торс, ловящие тени ключицы, выступающие после его прикосновений соски выглядят великолепно, как ни на одном арте или видео. Да что там творчество — само воображение Хонджуна никогда бы не выдало настолько шедевральное описание мужского тела, которое умудрилось совместить в себе хрупкую феминность, волевой контроль и порочно выставленную напоказ уязвимость. С намокшей от слёз и пота и прилипшей к переносице повязкой на глазах, слепой, полураздетый, на шпильках — он кажется Хонджуну существом из самых смелых его фантазий и по ошибке забредшим в реальность. Хонджун смотрит и насмотреться не может, хотя никогда не понимал эротики раздевания — в порно всё происходит быстро, никто не зацикливает на этом особого внимания, одежда слетает за секунду, монтаж склеивает сцену в набор толчков и крупных планов, однако при виде того, как Сонхва лениво и дразняще поддевает большими пальцами пояс, он осознаёт, что это и есть тот самый «стриптиз», о котором пишут в фанфиках, только в тысячу раз лучше, потому что происходит с ним и лично для него. Когда он в какой-то мере устрашающе берётся за кожаный ремень, вытягивая его из шлёвок без страха порвать случайно одну, и, предварительно сложив вдвое, оглушительно бьёт им по руке, Хонджун невольно подпрыгивает на месте с удивлённым вдохом и облизывает губы, представляя, что сейчас откроется его взгляду. В какой-то момент он и вовсе перестаёт давать себе отчёт о том, что это услуга — с каких это пор за доверие, связывающее Хонджуна по рукам и ногам крепче любых верёвок из его списка фетишей, надо платить? Он хочет сделать с Хва всё, что пересмотрел, перечитал, передумал за годы одинокого серфинга по форумам и архивам. Хочет уложить его на спину и целовать каждую встретившуюся на пути губ косточку, пока тот не начнёт извиваться. Хочет услышать, как срывается голос этого опытного человека в секунду возвышенного экстаза. Хочет быть причиной, по которой у такого идеального, вышколенного, непробиваемого Хва дрожат колени. И одновременно — чтобы тот сделал с ним то же самое: взял, перевернул, вжал, оттрахал, уничтожил, потому что этот мужчина подкупает не столько своей опасностью или доминантностью, сколько тем, что может сделать так хорошо, что после него никто и никогда не сравнится. Для девственника Хонджун довольно неплохо держится, возможно, сказались последние дни тренировок на терпение, потому что прошло уже чуть больше получаса, а залп ещё не произошёл. В любой другой момент его бы это расстроило до жути, но сейчас он может сказать, что даже гордится своей выдержкой, показывая, что он не так прост, как кажется на первый взгляд. — На Вас кружево или Вы уже без белья?.. — выдыхает он, заикаясь на обращении, ведь забыть об уважении к мастеру, даже зная его, скорее всего, прозвище, когда тот стоит перед ним полуголый на шпильках, выше его сил. Сонхва уже порывается как можно быстрее вскрыть ширинку, но спохватывается, потому что шоу он способен сделать из всего, и идёт по направлению к услышанному голосу. Найдя руку Хонджуна, который уже только рад лишний раз прикоснуться к столь живописному телу, он ведёт её по голому впалому животу, по дорожке тёмных волос, исчезающих под резинкой, и прижимает к бедру. На свой риск, Хонджун хватает облегающую ткань брюк на нём и спускает вниз, торопливо подбираясь к оголённой тазовой кости и угадывая под пальцами полоску кружевного белья мелкой вязки. Влажное от разгорячённой кожи, оно уходит дальше, где уже нет никаких сомнений в том, насколько Хва возбуждён. А нормально ли то, что взрослому, дееспособному, вроде бы психически сохранному мужчине можно хотеть другого мужчину в кружеве? Что его возбуждает тело, упакованное в атрибуты, которые испокон веков маркируются как женские? Что он своей рукой вписал в бланк «феминность» и «сучеватость», даже не задумавшись, откуда в нём эта тяга и что она говорит о нём как о человеке? Казалось бы, ответ на поверхности — Ким Хонджуну необходим санитар и белая палата. Хонджун окончательно теряется — до этого момента его сексуальность существовала в вакууме интернетной порнографии, где есть мужчины, женщины, а ещё трапы — для него это вообще отдельная история с отдельным тегом, и он никогда не смешивал их в голове, потому что в голове и так всё смешалось давным-давно. Но сейчас, скользя пальцами по кружевной резинке и глазами фиксируя то, как по-мужски широки плечи Хва и как по-женски изящен изгиб его талии, Хонджун ловит себя на том, что не может совместить эти образы в одну непротиворечивую картину. Может быть, под тканью внизу живота совсем не член?.. Однако всё больше впитывая фигуру своего мастера, в частности, останавливаясь на дёргающемся при каждом вдохе кадыке и выступающих венах на предплечьях, он вдруг осознаёт, что ему всё равно. Да, Хонджун хочет того, чего хотеть не принято. Да, его сексуальность не укладывается в чек-листы с Реддита и категории с Порнхаба. И да, ему до одури нравится этот мужчина в кружеве не вопреки, а благодаря. Он сам это выбрал, и никто не помер. — Ты доволен? — говорит пригнувшийся к уху партнёр одними губами, улыбаясь и вырывая из водоворота самокопания, и Хонджун не может больше терпеть. Он не знает, куда деть переполняющее его возбуждение, не знает, как выразить словами благодарность за кружево, за повязку, за каблуки, за то, что Хва не вышел из комнаты пять минут назад, когда он молчал как истукан, но знает, что хочет его, пускай и слегка заторможенно снимает с того брюки и сжимает пальцы, убеждаясь, что под полупрозрачным бельём определённо член, причём очень отзывчивый и напряжённый, так как предэякулят уже просочился сквозь кружево. — Да, — загнанно выдыхает Хонджун, радуясь своему счастью. — Очень. Хонджун снова тянется к нему, держа за тонкую талию, целует шею, лижет солёную ямочку между ключиц и накрывает губами горячий выпуклый сосок, на этот раз без ткани, что на языке ощущается удивительно круглой формы. Мысленно разорвав заданный сценарий, Сонхва намеревается действовать по ситуации и стонет открыто, укладывая ладонь ему на затылок и ободряюще зарываясь в волосы. Пока другой рукой тянется к его члену. От неожиданности Хонджун шумно выдыхает с приоткрытым ртом и соском на языке, когда чужая ладонь ложится на его пах через штаны и чуть надавливает, давая привыкнуть, и мычит в грудь что-то неразборчивое, что даже сам не может расшифровать. — Джуни, сделаем всё по-твоему, как ты просил, или пойдём на кровать? На задворках затуманенного возбуждением сознания проносится мысль: «Что же я там понаписал, мать твою?», но раз это не из разряда лимитов, то значит, он действительно этого хотел, и это что-то почему-то не связано с постелью. В порыве Хонджун обеими руками прижимает мастера к себе за талию, утыкаясь ему в живот, и водит мокрым от слёз, пота и слюней лицом по шуршащей коже, исцеловывая всё в районе пупка и окончания рёбер. — Я хочу всё, — начинает он свою исповедь, поглаживая Сонхва по ягодицам. — Но я не помню ни черта, потому что ты настолько совершенный, что у меня всё вылетело, — и замолкает глотнуть воздуха, пока пальцы на его затылке сжимаются чуть крепче. — Я хочу, чтобы ты взял меня, как я просил в анкете, даже если я написал какую-то дичь! Я доверяю тебе, доверяю больше, чем себе, воображению, порнухе и людям, которые говорят, что такие, как я, больные. Ты сделал так, что я перестал бояться. А теперь сделай, чтобы я перестал думать. Пожалуйста, Хва, молю! Всё это время он неустанно целует предложенное ему в качестве утешения тело и ни на секунду не ослабляет хватку. Ему не нужно больше, ведь он изначально подписался на всё. Сонхва более чем готов это всё ему предложить, но, на его профессиональный взгляд, Хонджуну будет слишком много для первого раза, если он не хочет отъехать с сердечным приступом. Из соображения безопасности он обязан соблюдать регламент. Он на всю жизнь запомнит недавний случай, когда к нему пришёл невинный юноша под два метра с просьбой пристегнуть его к стене цепями и выпороть его до отключки, потому что он депрессивное ничтожество. Любой каприз за ваши деньги, как говорится, но тогда парнишке стало плохо, несмотря на то, как он слёзно убеждал бить сильнее. Иногда желания стоят дорого, и речь тут даже не про деньги. В этом случае Пак Сонхва не может обещать исполнение всего и сразу. Удовлетворение фантазии может стоить психики, если подать её без подготовки и проверки того, выдержит ли его хрустальная, закалённая только интернет-спорами душа всю мощь реального контакта. Его Джуни — маленький, шебутной, смешной, в мокрой от слёз футболке и с эрекцией, что уже прожгла дыру в клетчатых штанах, но запрос у него безграничный. Приходится мастерски соблюдать границы обеих сторон и балансировать на грани желания и пределов разумного. Он много чего написал в своей анкете, перечислил все названия нишевых и малоизвестных кинков, которые только вспомнил, но которые Сонхва бы даже не понял без посторонней помощи, мол, авось прокатит и зайдёт, если твой пульсирующий и огненный член обольют ледяной водой во время соития, пока на сосках жужжат вибраторы, а сам ты затягиваешь на шее узел галстука до закатившихся глаз. Не ему судить, но как такое могло в голову прийти? Сонхва сейчас больше всего жалеет, и так остро и неожиданно для самого себя, что на мгновение забывает, где находится и кем работает. Наверное, зря он затянул на себе эту повязку, потому что он отдал бы что угодно, будь то гонорар, смена или даже репутация идеального мастера, лишь бы увидеть лицо того, кто с глубочайшей почтительностью умоляет его в эту секунду, его искусанные губы и красные от сдерживаемых слёз глаза с расширенными до неприличия зрачками. — Ты очень смелый, Джуни, раз пришёл сюда — один и без опыта, хотя и считаешь себя трусом, — говорит Сонхва без тени насмешки. — Многие приходят с большими деньгами и уходят с оргазмом, но так и не говорят, чего хотят на самом деле. А ты подробно расписал, что тебе нравится, несмотря на возможное осуждение, и в итоге признался в предпочтениях совершенно незнакомому человеку. Я считаю, это наоборот достойно уважения. Хонджун никак не ожидал похвалы в данный момент, он даже ни разу не упоминал о ней в своём эссе, потому что считает такой же глупостью на уровне порки — какой ты плохой, какой ты хороший. Но оказывается, на доброту и заботу член и сердце откликаются намного охотнее слёз и унижений. Ким Хонджуна, который привык быть объектом собственных насмешек и никогда не считал себя достаточно решительным для чего либо, связанного с реальной жизнью, похвалил мужчина в кружеве и каблуках. Всё тело разом вспыхивает всё, и он всхлипывает, отчаянно смотря на мастера. — Пожалуйста, трахни меня, я уже не могу, Хва. Я готов ко всему, что ты решишь, и не выдержу больше ни секунды. — Ты писал, что хочешь, чтобы я… ох, «взял тебя на каблук», — вспоминает Сонхва и уже представляет, как тот будет вопить от ужаса и боли, потому что организовать такое не то что проблематично, а может быть даже опасно, как он понял. — На полу, на четвереньках. И до Хонджуна снисходит озарение, как свет в конце тоннеля. У него всё-таки был пункт про каблуки — просто от страха и всех объяснений он был забыт там же на ресепшене, где и привиделся. — Да! Я вспомнил, — он дёргает мужчину за руки и надеется, что тот поскорее снимет ленту с глаз, потому что ему очень хочется наконец в них заглянуть. — Я смотрел в зеркало на входе и увидел там себя на полу и кого-то сзади с ногой на спине. Хва… я реально это вписал, и теперь ты говоришь мне это вслух, и я… я хочу. Я хочу это увидеть в зеркале, боже… что со мной не так? Внимая его словам, партнёр кивает, прикидывая, чем и где их авантюра может закончиться, но помнит большое напольное зеркало в комнате. Именно его обходили люди в начале, когда нарезали круги вокруг Хонджуна при создании аудиального и будоражащего спектакля. Если Хонджун встанет на четвереньки правильно, то увидит в красном цвете всё: и себя, и Сонхва, и каблук на своей спине и даже выражение своего лица в момент, когда фантазия станет явью. — Слева от тебя есть зеркало, — мастер звучит интимнее, будто делится секретом. — Ты будешь видеть всё. — Я готов, — без раздумий выпаливает Хонджун, заметив то, почему комната поначалу показалась ему одинаковой, и, не дожидаясь дальнейших инструкций, принимается разбираться с одеждой. Сонхва так же сбрасывает сковавшие его лодыжки брюки и, когда обнажённый Хонджун с явно стоящим возбуждением сползает с пуфика на пол, резко снимает с глаз повязку, громко стуча каблуками в сторону столика, по пути оборачивая её вокруг ладони. Это происходит на самом деле, как в сладком сне. Распластавшись на узорчатом полу, Хонджун ощущает долгожданную прохладу на члене, о которой мечтал и писал. Не ведро льда, но и так тоже очень хорошо. Всё с целью в прямом смысле охладить пыл перед настоящим жаром. Положив голову на сложенные руки и заметно приподняв бледный зад, он оценивает вид в зеркале вместе со спиной и длинными ногами Хва и слышит металлический звон, как что-то берут с подноса и несут обратно. Каким бы безбашенным и странным ни был сеанс, Сонхва не намерен изменять своим принципам по созданию необходимой для того атмосферы, потому стряхивает на запястье несколько капель ванильного ароматического масла и растирает по коже, после чего спускается на одно колено около ног Хонджуна, кладя тёплые ладони ему на ягодицы, поднимаясь к талии и спускаясь снова, чтобы дать приятному приторному запаху осесть между ними. Наблюдая за ним в зеркале, отчаянно стараясь разглядеть сосредоточенное лицо за густой чёрной чёлкой, тот не удерживается от тихого протяжного стона, вдыхая с закрытыми глазами и приглашающе подаваясь назад. Либо сейчас, либо никогда. Мастер умеет обходиться с юными, целомудренными и нецелованными, потому всегда уделяет большую часть времени на прелюдию, затем на подготовку и уже потом можно думать о проникновении. И сейчас он выдавливает на пальцы прозрачный лубрикант и, наклонившись к самому уху Хонджуна, шепчет: — Джуни, я войду пальцами, нужно будет немного потерпеть. Реальность совсем не похожа на порно, потому что в большинстве роликов подобного формата об этом даже не задумываются и делают ставку лишь на красивую картинку. Уже на первой фаланге Хонджун понимает, что если бы Хва вошёл в него на сухую с порога, то умер бы на месте от невыносимой боли. Слыша его всхлипы и постепенно ускользающее рвение поскорее насадиться на член или же каблук в их случае, Сонхва успокаивающе гладит его по спине, боку и даже осторожно проводит по всей его немаленькой длине, чтобы клиент не дал заднюю, всякое бывает. — Ах! Хва… — гнусаво стонет Хонджун, ставя ладонь в пол, чтобы не завалиться на бок, и зажмуривается до цветных кругов перед глазами. Сколько у него было до этого мыслей о том, чтобы войти в себя пальцами, купить себе резиновый дилдо и прыгать на нём по вечерам после тяжёлого дня, проведённого перед экраном компьютера, но он по определению трус и никогда бы не подумал, что это настолько крышесносно и жгуче одновременно. Он дышит ртом, хватая воздух короткими порциями, и в зеркале видит себя со стороны, раскрасневшегося, блестящего от пота и с выражением, напоминающем ахегао. В собственном исполнении это выглядит почему-то не так сексуально и развратно, как ему всегда казалось — язык высунут, глаза закатываются, но выходит скорее жалко, чем эротично, и Хонджун мысленно ставит себе пометку больше никогда так не делать. Зато лицо Хва достойно написания арта, потому что тот, увлёкшись процессом, машинально заправляет свисающую вдоль щеки прядь густых чёрных волос за левое ухо, открываясь его взгляду целиком. Его брови жалостливо сведены домиком, что не вяжется с образом суки на каблуках, а губы поджаты от полноценной собранности и желания сделать приятно и найти внутри нужную точку, от которой Хонджун разучится пятнить себя стыдом. Он вынимает палец, чтобы услышать протестующий всхлип и капнуть на вмиг сжавшийся вход ещё смазки, и снова касается его двумя пальцами, погружаясь медленнее прежнего. Теперь растяжение чувствуется иначе, и Хонджун, широко раскрыв рот, перестаёт дышать на пару секунд и вскоре сам подаётся навстречу для более глубокого и уверенного касания. — Вот так, Джуни, — одобряюще тянет Сонхва. — М-можно ещё? Ещё немно… ах! Хонджун много об этом читал и практически видел на видео, когда анус разрабатывают до такой степени с помощью фистинга или же более экзотических и извращённых приспособлений, что можно заметить внутренности, но, по-видимому, Хва попал по простате, согнув пальцы. Иначе не объяснить то, с какой скоростью по нему вдарило. Ладонь скользит по полу, ещё бы немного, и он бы расплющил себе лицо, однако вместо этого шумно дышит, переходя на жалобное хныканье, и кусает согнутую руку. — Можно, — подтверждает мастер, растягивая теперь тремя пальцами. — Но после этого я надену презерватив на каблук, и ты получишь то, что заказывал. Обернувшись через плечо со слезами в глазах, Хонджун спешно кивает, чтобы не успеть передумать, поэтому Сонхва может смело браться за дело. Несколько раз ласково похлопав его по ягодицам в утешающем ключе, он падает на пуфик, где припасены его средства, и, сложив ногу на ногу, вскрывает презерватив, натягивая его на указательный палец на проверку, а Хонджун слышит этот характерный шорох латекса и вздрагивает, прогибаясь сильнее и постанывая от нетерпения и мольбы. Партнёр склоняется к правой остроносой туфле и протирает её полностью влажными салфетками, включая подошву и тонкий высокий каблук, а затем аккуратно раскатывает по нему резинку, закрепляя на застёжке и дёргая ногой, тоже чтобы убедиться в безопасности практики. Он помнит, что когда-то его просили походить по телу, будучи на шпильках, но до такого рода проникновения не доходило ещё никогда. Ну ладно, всё всегда бывает в первый раз, даже если во время него задействован далеко не член. Вытянув ногу в воздухе перед собой, Сонхва с прищуром ищет Хонджуна, всё это время наблюдавшего за завораживающим зрелищем и пятящегося к нему ближе, и ставит ногу ему на поясницу, осматривая со всех сторон чисто из-за эстетики. В развратно-красном неоне это выглядит как кадр из артхаусного низкобюджетного порно, которое Хонджун обязательно бы посмотрел, если бы не участвовал в нём лично. Каблук упирается ровно в ложбинку копчика, и от его веса, холода латекса и остроты он невольно выгибается сильнее, отчего мастер облизывает губы и, опираясь на сиденье обеими руками, удивляется, что такое действительно способно его завести. — Смотри в зеркало, Джуни. Я хочу, чтобы ты видел, как это происходит. Когда двенадцати сантиметрам острой шпильки предстоит сделать то, чего не делал ещё никто в этом салоне. Смотреть на возвышающегося сзади и примеривающегося каблуком к его телу мужчину, — вот что по-настоящему страшно и сладко, и сшибает остатки рациональности. Можно бесконечно долго обсуждать на форумах кинк на обувь, его эстетику, психологию и подвиды, можно дрочить на арты и видео соответствующей тематики, но ничто не подготовит к обтянутой презервативом шпильке, упирающейся туда, куда по задумке природы не должно упираться ничего острого. Хонджун понимает, что мозг нормального человека должен кричать об опасности, включать сигнальные огни и посылать импульсы к бегству, но его мозг занят совершенно иным. В зеркале он видит, как Хва чуть сильнее надавливает подошвой, проверяя устойчивость позы и отзывчивость тела, пока член Хонджуна болезненно ноет и от запустения практически плачет вместе с Хонджуном, но тот плачет по другому поводу. — Будет больно — говори. Хва дразняще перемещает каблук вдоль позвоночника и обратно и наконец останавливается у входа, надавливая. В книгах в такие моменты пишут про резкую вспышку боли и последующее удовольствие. В порно всё выставляют легко, естественно и вообще это лучшая идея в жизни. Реальность не совпадает ни с тем, ни с другим. Хонджун пытается расслабиться, насколько это вообще возможно в его положении, храбро принимая самый кончик, и если бы не холод и не осознание проникающей внутрь формы, он бы подумал, что ничего не произошло. Ощущение чуждое во всех смыслах, и сравнить ему, кроме как с подготовившими его пальцами, не чем, но это очевидно что-то совершенно иное, непредусмотренное и необъяснимое. Он ловит в зеркале своё лицо, сталкиваясь с выражением, определить которое не берётся ни один из известных ему порно-тегов, и коротко дышит ртом, потому что если задержит дыхание, то зажмётся ещё сильнее и всё испортит. Сонхва сейчас максимально внимателен, думает лишь о том, как бы к концу процесса ногу не свело, и двигается невыносимо медленно, но его-то понять можно, в отличие от Ким Хонджуна и его заскоков. Хонджун приковывает всё своё размытое от наслаждения внимание к едва шевелящемуся отражению и ощущает каждый миллиметр чужой туфли, оставляющей след на его внутренностях, и, господи, как же это отличается от всего, что он себе представлял. Он думал, что будет больно и грязно, что кончит и расплачется от стыда, но по факту не чувствует ничего из перечисленного. Он чувствует, что в него вошли, и не абы кто, а человек в кружеве на каблуках, которому он открылся и доверился во всевозможных смыслах. Всё же сервис в этом заведении на высоте. Где-то там скоро Хонджун и окажется. Каблук входит полностью, оставляя его с распахнутым ртом, скребущими по полу в поисках опоры пальцами и фактом того, что он делает что-то ненормальное, неправильное, нелогичное, что запускает в нём вторую волну возбуждения. Если бы у него спросили сейчас, зачем ему это, он бы не ответил. На самом деле он давно уже не ищет объяснений. Ему просто нравится, и всё тут. — Ты как? — он сначала даже не сразу узнаёт голос за спиной, уж слишком нежно это прозвучало. — Пожалуйста, Хва, продолжай… я вот-вот кончу. Хва начинает двигаться с сохранении амплитудой, которую позволяет шпилька, следя и за презервативом, и за правильным углом, чтобы случайно ничего не проткнуть и не поранить, отчего аж дышать тяжело становится и на лбу и шее выступает крупный пот. Совершенно иная механика, иной ритм, иной набор ощущений, чем Хонджун ожидал. Он видит, как его тело подаётся назад в ответ на каждое движение, и от лицезрения чего-то столь чуждого его привычному образу он уже не только полюбившийся ему голос мастера, но и самого себя узнать не может в отражении. Где тот святоша, который порицал подобное на форумах? Где тот целомудренный задрот, боявшийся поцеловать кого-то в реальной жизни? Где Ким Хонджун с его невнятными страхами и бесконечными «а вдруг»? Этот Хонджун стонет во весь свой звонкий голос, не сдерживаясь, и ему плевать, насколько громко или жалко это звучит. Этот Хонджун смотрит в зеркало и видит перед собой человека, который наконец получил то, чего хотел годами, и не собирается извиняться за свои возбуждающие хотелки. Крякнув от замороженной позы, Хва неосознанно меняет угол, и шпилька задевает простату, отчего Хонджун видит перед глазами белые вспышки, а его член дёргается и выпускает струйку смазки на пол. Он слишком долго не кончал. Слишком долго ждал и много думал зачем-то. После нескольких осторожных движений позвоночник простреливает от затылка до кончиков пальцев на ногах, и Хонджун с визгом падает лицом в согнутые руки и орёт неразборчиво, не в силах больше держать голову поднятой, изливаясь на пол и бесконтрольно дрожа. Нельзя с точностью сказать, куда именно провалился Хонджун — нирвана, сон или же ад, где ему самое место, но там, где он был до этого, ему понравилось до дрожи в пальцах ног. Он не слышит ни тихого одобрительного смешка Хва, ни звука вынимаемого каблука, ни того, как собственное сердце колотится у самого горла, перекрывая доступ воздуху. Может быть, он умер? Эх, значит, всё-таки возможно сдохнуть от багажа присвоенных себе фетишей, и Хонджун посмертно испытал это на собственной шкуре. Если оно так, то он бесконечно рад своему мужчине в кружевном белье на шпильках, ведь тот пробыл с ним до конца, хотя буквально подвёл к нему с его же позволения и ни разу не осудил ни словом, ни жестом. Но раз он умер, то почему до сих пор думает? Странно устроен мозг человека, особенно у такого, как Ким Хонджун. Даже в момент полного физического истощения, лёжа в луже спермы на полу анонимного секс-салона, он умудряется вести внутренний диалог и задавать себе неудобные, вгоняющие в краску вопросы. Однако, такой ли Ким Хонджун трус на самом-то деле? Хонджун возвращается в своё тело, собираясь заново из рассыпавшихся пикселей, и обнаруживает себя скрюченным, будто от холода. Надо бы встать, поблагодарить, заплатить и уйти с видом, что ничего такого не было, добраться до дома, залезть под одеяло и никогда больше не вспоминать этот вечер. Но весь план рушится, когда он ловит в зеркале отражение Хва, который опускается на колени рядом и убирает с его лба мокрую чёлку. Глаза у Хва, оказывается, красивые, а ещё смотрят с беспокойством. — Джуни, дыши. Ты меня слышишь? Хонджун мычит утвердительно, потому что язык прилип к нёбу и отказывается функционировать. Горло саднит от крика, и он только сейчас осознаёт, что, оказывается, орал в полный голос. Интересно, слышно ли было в коридоре? А на ресепшене? И если да, то что теперь делать — доплачивать за неудобства или требовать скидку за шоу? — Слышишь, — сам себе отвечает партнёр и, судя по плечам, заметно расслабляется. — Хорошо, возвращайся потихоньку, не торопись. У нас ещё есть время. — Я думал, уже всё, — выдавливает Хонджун, переворачиваясь на спину на полу и глядя на него снизу вверх. С этого ракурса у того лицо подсвечено красным контуром с одной стороны, а с другой падает тень, и Хонджун думает, что если бы умел рисовать, то никогда не вышел бы из дома — сидел бы и рисовал Хва в десяти тысячах поз, и даже не для продажи. А ещё до него доходит, что Хва так и не кончил — нечестно и против всего, во что он верит. — Хва, ты не… — Я в порядке, — перебивают и вежливо улыбаются в ответ, поднимая перед собой руки. — Не думай об этом, Джуни. Поздно, Хонджун уже думает. Сонхва между тем, убедившись, что клиент дышит и даже пытается соображать, поднимается на ноги и идёт к столику, снимая с каблука использованный презерватив и утилизируя в незаметный контейнер, но Хонджун же видит, что тот ещё возбуждён после всего, что между ними было, и почему-то сдерживается, что, кстати, очень эротично и обидно. Ну или он просто хочет выдать желаемое за действительное. Мастер стягивает с себя острые туфли, отбрасывает их в сторону, оставшись босиком на полу, и, о чудо, он такой же обычный человек, нисколько устрашающий, как пару минут назад, но до жути красивый и явно уставший не меньше самого Хонджуна. — Ещё десять минут. Я могу помочь тебе дойти до душа или просто побуду рядом, пока ты окончательно оклемаешься. Как скажешь. В голове Хонджуна в это время идут сложные математические вычисления, в результате которых он уверенно и гордо приходит к выводу о том, что десять минут — это много и вполне достаточно. — На кровать, — выдыхает он, едва ли не подскакивая с пола от энтузиазма. — Я хочу с тобой на кровати и по-настоящему. Как нормальные… — и запинается, потому что «нормальные» звучит смешно в их ситуации. — Как взрослые люди занимаются сексом, пожалуйста. Развернувшись в недоумении, Сонхва пристально осматривает его, оценивая в первую очередь психическое состояние, с физическим же как раз более-менее, — подрагивающие колени не в счёт. — Ты уверен? — вопрос задаётся из безопасности. — Сейчас сразу может быть слишком чувствительно или даже больно. — Я уверен! — врёт Хонджун, потому что уже ни в чём не уверен, но желание дать этому человеку хоть что-то взамен, помимо уплаченных денег, перевешивает все возможные страхи. — Я хочу, чтобы ты тоже кончил. Это ведь несправедливо, Хва. Ты сделал для меня всё, а сам… — Это моя работа, Джуни. Мне не обязательно, — увиливает тот. — А я говорю, что обязательно, — упрямо настаивает он и сам поражается собственному тону. — Я так хочу, и, кажется, я имею право передумать и попросить что-то новое. Мне так администратор сказала. Отсылка к правилам салона, видимо, срабатывает, раз Сонхва с обречённым восхищением качает головой и протягивает руку. — Ну, если администратор сказала, тогда давай, — в голосе прорезается прежняя игривость. Направляясь к кровати, Хонджун морщится от саднящего ануса и уже представляет, как будет сидеть в такси, зависая на одной ягодице, но всё это сейчас неважно. Важно то, что тёмное массивное нечто, замеченное краем глаза в начале, оказывается действительно широкой, застеленной прохладным бельём с соблазнительно взбитыми у изголовья подушками кроватью. Уложив его на спину, партнёр на мгновение замирает, возвышаясь над ним, и выпирающее кружевное бельё всё ещё прячет член, отчего Хонджун, сглотнув, тянется к резинке и просит: — Сними, я хочу тебя видеть. Сонхва сейчас неимоверно рад, что красный неон сжирает его заливающий щёки и растекающийся по шее румянец. Он явно не ожидал такого поворота от клиента, который полчаса назад не мог связать двух слов, но теперь у его робкого Джуни открылось второе дыхание и, наверное, во время оргазма злостные мысли откусили ему часть мозга, отвечавшую за стыд и мнительность. Он стягивает кружево уже без прежней театральности, и Хонджун наконец видит его полностью. Член оказывается аккуратным, изящным, как и его обладатель, поджатым к животу и влажным на головке от выступившей в избытке смазки. Хонджун сглатывает и думает, что ещё никогда не хотел ничего так сильно, как вобрать его в рот. Будь он сейчас в слезах, было бы сногсшибательно. Но на минет нет времени. — Презерватив, — напоминает он, и Хва издаёт короткий смешок и услужливо тянется к подносу за спиной. — Как скажешь, Джуни. Хонджун ещё никогда не видел, чтобы так искусно, чарующе и маняще надевали презерватив. В его мысленном архиве из всего прочитанного и увиденного на него вообще кладут большой и толстый в буквальном смысле. А тут мастер умело раскатывает резинку по члену, касается головки и томно предупреждает, устраиваясь между его ног. — Я войду осторожно, после каблука будет иначе. Скажи, если что-то не так. Хонджун кивает, и он, нависнув, подаётся вперёд, что чёрные длинные волосы тотчас спадают вниз на щёки и глаза, закрывая половину лица, точно так и задумано. Как будто это финальный штрих того, что должно быть скрыто и забыто. Проникновение заметно изменилось, чувствуется, что это не бездушный предмет. Живая и горячая головка упирается в растянутый вход и проходит внутрь с меньшим сопротивлением, чем ожидалось обоим. Если каблук был фантазией по типу запретного плода, то настоящий член топит его в реальности, что поражает обилием ощущений за раз. Столько всего сразу внутри и снаружи над собой, и особенно, когда дыхание двух людей смешивается, создаётся разительный контраст. Сонхва двигается короткими толчками, постепенно погружаясь глубже, прикусывая по привычке губы и прикрывая от удовольствия глаза, с усердием держа их именно так с каждым выдохом, что видно по дрожащим ресницам, как бы тот ни хотел закрывать лицо. Вместе с ним двигается и цепочка с небольшим кулоном, но как бы Хонджун ни старался его разглядеть, его им ударяли по носу за излишнее любопытство. Постанывая под стать заданному ритму, Хонджун тянется к его груди и соскам, которые, как он выяснил, любят ласку, и из последних сил пытается вложить в каждое прикосновение к ним как можно больше нежности, тем самым подтолкнуть Хва к грани. Тот, вновь исступлённо подняв брови домиком, открыто стонет и ускоряет темп, догоняя удовольствие за оставшиеся минуты. Не факт, что Хонджун, ещё слишком чувствительный после первого раза, кончит снова, да и не надо — ему достаточно видеть, как чужие бёдра вбиваются в него всё быстрее, а с припухлых губ слетает сбивчивое дыхание и бессвязное бормотание. — Джуни… ох… Джуни… Сонхва кончает с глухим протяжным вскриком, утыкаясь лбом в чужое плечо. По всем законам жанра, Хонджун подхватывает враз ослабевшее тело над собой и прижимает к груди обеими руками, лишь на секунду цепляясь за их всё же заметную разницу. Так странно — обнимать да ещё и после случившегося, но теперь Хонджун отпускает мысли в свободное плавание, принимая свою непонятную обычным людям реальность. Ощущая под пальцами кожу дрожащего, тяжелодышащего человека, он понимает, что это не мама и не папа, а совершенно неизвестный ему толком мужчина, который подарил ему рай и показал, что есть настоящее блаженство. Однако, хочешь — не хочешь, но про оплату думать надо, как и о том, что пора бы уже метнуться в душ. Время вышло. — The end, — хрипло оглашает Хва по-английски, постепенно возвращаясь в профессиональный регистр, но от него сильного акцента внизу опять начало оживать. Этот лингвистический момент он проверит в следующий раз. Хонджун кивает, хотя отпускать его ни капли не хочет, потому что внутри уже поселилась и теплится надежда: а может, ну его, этот душ, эти деньги, эту жизнь за пределами салона — остаться бы тут, в комнате без окон и морали о правильном. Но мастер поднимается, невзирая на сопротивление рук, и предстаёт снова собранным и серьёзным. От такой резкой перемены в поведении у Хонджуна сводит скулы. Встать получается не с первого раза. Тело ноет и не слушается, ноги подкашиваются, и он едва не заваливается обратно на кровать, но вовремя хватается за резное деревянное изножье и краем глаза замечает, как Сонхва моментально норовит подлететь на помощь. — Осторожнее, не спеши, — и с прищуром наблюдает за его попытками выпрямиться с гордым видом. — Я думал, что умер, — честно признаётся Хонджун и сам же фыркает. — В хорошем смысле. Партнёр усмехается и подхватывает с пола его разбросанные вещи и в мгновение ока собирает в аккуратную стопку, вручая ему в руки, после чего накидывает на плечи свою рубашку, не застёгивая, и идёт к подносу, чтобы убрать оставшиеся принадлежности и выбросить презерватив. Хонджун отворачивается из вежливости, хотя казалось бы, куда уж больше. У двери его уже ждут шлёпанцы, а также сложенный белый халат, который Хонджун принимает с благоговением, словно мантию почётного извращенца. Запахивается он в него быстро, потому что стоять голым перед Хва после произошедшего почему-то опять неловко. Когда тебя трахают каблуком в задницу — это, значит, нормально, а когда стоять и просто смотреть друг на друга — так сразу верх стыдобы. Развернувшись, Сонхва останавливается в шаге, соблюдая уже никому не нужную дистанцию, и подносит руки поочерёдно к лицу, оценивая, выветрился ли запах ванильного масла до конца или нет, хотя на деле отвлекается от прощания, что ему который год даются с трудом. — Ты молодец, Джуни. Не каждый способен так раскрыться в первый раз, да и не только физически. Тот не знает, куда девать глаза, потому смотрит на белые, остроносые и оставленные у кровати туфли. А что обычно говорят после интима — спасибо за секс? у тебя большой член? я больше не девственник? — всё звучит бредово, этот момент он так и не успел выяснить на форумах, к сожалению. — Спасибо, — выдавливает-таки он и тут же добавляет, потому что молчать страшнее: — Я думал… ну, что всё испорчу. Что ты посмотришь на мою анкету и скажешь, мол, нет, сорян, мы с таким не работаем. — Я видел анкеты и похуже, — заверяют его. — Твоя была очень даже душевной. Мне понравилось. Хонджун знает, что на этой ноте пора валить, потому что ещё одна такая фраза, и он либо заплачет снова, либо начнёт умолять о продлении, а это такой себе вид казино, что к концу спасибо не скажет не только кошелёк, но ещё и член в придачу. Отходя к двери задним ходом, он благодарно кивает и берётся за ручку. — Если захочешь повторить, — произносит Сонхва за его спиной. — Ты знаешь, где нас найти. Анкеты хранятся неделю. Хонджун обещает, что захочет, и впервые за вечер не чувствует ни капли стыда. Вновь ощутив ворс красной ковровой дорожки, он оказывается окутан тем же приглушённым светом, как изначально, и спешно топает в душ, весь процесс думая, что только что прожил целую жизнь в отдельно взятой комнате без окон. Мыло щиплет содранные на коленях места, и он пусть и шипит, но тут же ухмыляется шутке про боевые ранения. Буквально, у него теперь ранение после секса, кто бы мог подумать. У шкафчика Хонджун машинально натягивает выцветшую кепку, однако одного взгляда в зеркало на дверце хватает, чтобы стянуть её обратно и пригладить всё ещё влажные русые волосы. Почему-то кажется важным выйти отсюда без маскировки. На ресепшене сидит всё та же девушка, разбирая небольшую папку с заполненными онлайн и распечатанными бланками, и, завидев его, откладывает её, улыбаясь с тёплым интересом, словно ей и правда важно знать, всё ли прошло хорошо. — Как Вы себя чувствуете? — Хонджун про себя отмечает, что впервые слышит такой вопрос, ведь обычно же спрашивают про деньги или про оценку сервиса. — Как будто заново родился, — отвечает он честно и краснеет, передавая ключ от шкафчика, где всё оставил для последующей дезинфекции. — Это лучший комплимент нашей работе, — кивает она и пододвигает к нему терминал. — С Вас доплата за расширенный тариф и дополнительные опции по согласованию с мастером. Сумма итоговая на экране. Хонджун смотрит на цифры и решает, что каждый цент того стоил, не задумываясь прикладывает карту. Не так уж и много вышло, кажется, даже проститутка взяла бы куда больше. Как только он готовится давать по газам по направлению к выходу, администратор протягивает ему маленькую картонную коробочку. — Это Вам пробники масел, — и подтягивается к нему, опираясь на стойку и заговорщически кивая. — Мастер попросил передать. Повертев упаковку скляночек, от которой уже нехило так пахнет всем и вся, Хонджун выделяет из ароматного обилия знакомый ванильный и мысленно плывёт в руках своего специалиста. Даже не зная настоящих имён друг друга, они выучили тела друг друга вдоль и поперёк. Разбегаясь между желанием провалиться сквозь землю и пуститься от счастья в пляс, он прижимает подарок к себе, неустанно кланяясь. — Мы будем рады видеть Вас снова, — и звучит это как приглашение в клуб по интересам. С обещанием вернуться и не раз Хонджун направляется к выходу, размышляя, пройтись ли ему и переварить случившееся, либо дерануть отсюда поскорее и всю дорогу думать, как надо было получше ответить в той или иной ситуации, как вдруг почти у самой двери, в двух шагах от свободы, в него кто-то влетает. Удар приходится плечом в плечо, и если бы Хонджун был всё ещё расслаблен после душа и оргазма вместо того, чтобы решительно просчитывать свой следующий шаг, то обязательно бы выронил коробку, телефон и, возможно, честь. Удержавшись на ногах, он поднимает голову на влетевшего, потому что фигура не сказать чтобы маленькая, совсем наоборот, а ещё очень бледная. Парень всего лишь опускает глаза, будто хочет поделиться с плещущейся в них вселенской тоской, что даже у Хонджуна в его самые тёмные дни такой не было, и нарочно сутулится в сером мешковатом худи с растянутым горлом, явно великоватом длинном пальто и тяжёлых ботинках — для их тёплой и солнечной весны этот прикид смертельный, и как это незнакомец не вспотел на закатном солнце и не запыхался от рвения сюда попасть. — Извините, — шепчет он, сокрушённо вперив взгляд в пол. — Ничего, — отвечает Хонджун, тоже растерянно отводя взгляд, так как смотреть в такое унылое лицо слишком долго — всё равно что заглядывать в бездну, и делает шаг вбок, пропуская его, а через секунду слышится женский голос: — О, здравствуйте, Вы так скоро! Мастер предупреждал, что сегодня без крайностей. У Вас в бланке пометка, что в прошлый раз переборщили. Так что постарайтесь выбирать с умом и не взваливайте на себя много, хорошо? Это так, дружеское напоминание. Подтвердите анкету и проходите, Вас ждут. Специально замерев около зеркала с видом увлечённого своей внешностью перед выходом, Хонджун невольно подслушивает их, понимая, что человечка этого что-то накипело, требуется выхлоп и… а что значит «переборщили»? Неужто его в тот раз пришлось откачивать, Хонджун морщится своему отражению в отрицании данного факта и удивляется. Паренёк пришёл снова после какого-то неудачного тут опыта? Или он один из тех, о которых говорил Хва, мол, много на себя берут и требуют всего и сразу. И ладно Хонджун с его первым разом, но тут человек, которого очевидно с лихвой потрепала жизнь, и сейчас он стоит у стойки, заполняя на планшете аналогичный бланк, только в графе «фетиши» у него наверняка значатся позиции посерьёзнее, чем обнимашки и дыхание в затылок. Его длинные бледные пальцы чуть дрожат. Он всё ещё не поднимает глаз. Скорее всего, он такой же, и даже не в плане извращений. Пришёл сюда один, заплатил деньги, хочет, чтобы его то ли убили, то ли воскресили, и сам не знает, что из этого вероятнее. У него тоже могут быть есть галдящие обо всём моральном и аморальном форумы и мысли, гоняющие его по кругу. Поэтому Хонджун не один и его желания — это не что-то из ряда вон выходящее, особенно в этом месте. Хонджун выходит на улицу с намерением всё-таки прогуляться и не тратить свои кровно заработанные на такси, ведь их можно будет потом, как-нибудь на следующей неделе, оставить привлекательному высокому мастеру.