Шипы для семерых

«Ты думал, это окно? Нет. Это витрина. А ты — экспонат».

Сынмин не спал всю ночь. Хёнджин сидел в кресле у окна, листая телефон, иногда поглядывая на него. Сынмин лежал на кровати, свернувшись калачиком, и слушал, как за стеной переговариваются остальные. Голоса были приглушёнными, но иногда прорывался смех — низкий, гортанный, альфовый. Они обсуждали его. Он знал. Под утро Хёнджин встал, поправил одеяло, которое Сынмин сбросил во сне, и вышел, тихо притворив дверь. Сынмин дождался, пока шаги стихнут, и открыл глаза. Один. Впервые за много часов. Он сел на кровати, огляделся. Комната была красивой, но чужой. Идеально чисто, ни пылинки, ни его вещей — только рюкзак, который бросили в углу, и те гортензии на столике, которые уже начали слегка увядать. Как я. Сынмин встал. Ноги подкашивались — он ничего не ел со вчерашнего дня. В углу он заметил небольшую дверцу — видимо, ванная. Зашёл туда, умылся ледяной водой. Зеркало было огромным, в полстены. В нём отражался бледный, осунувшийся парень с красными глазами и синяками под ними. — Ты справишься, — прошептал он своему отражению. — Ты всегда справлялся. Но голос звучал неубедительно. Он вернулся в комнату и подошёл к окну. Огромное, от пола до потолка, с видом на идеальный сад, кипарисы и фонтан. Стекло было толстым, почти прозрачным, но на ощупь — холодным и твёрдым, как лёд. Третий этаж. Высоко. Но если прыгнуть головой вниз... Сынмин попробовал открыть окно. Ручка поддалась — он повернул её и потянул на себя. Створка с тихим шорохом приоткрылась на несколько сантиметров. Сынмин обрадовался, сунул пальцы в щель, потянул сильнее. И увидел это. За стеклом, в каких-то двух сантиметрах от него, натянулась мелкая стальная сетка. Такая, как на вольерах для хищников. Ячейки были маленькими — палец не пролезет. И сетка была натянута не снаружи, а между стёклами — двойной стеклопакет, а посередине — сталь. Бронированное стекло. И сетка. Сынмин замер. Потом рванул ручку с такой силой, что ногти впились в пластик. Створка не открывалась дальше. Он дёргал, колотил по стеклу кулаком — глухой, плотный звук, даже трещины не появилось. — Откройтесь! — закричал он, царапая сетку ногтями. — Откройтесь, твари! Стекло выдержало. Ручка хрустнула, но не сломалась. Сынмин упал на колени, прижался лбом к холодной поверхности и зарыдал. Сквозь сетку он видел небо — живое, синее, с облаками. Оно было так близко. И так недосягаемо. — Идиоты, — всхлипывал он. — Думаете, сетка меня остановит? Я найду способ. Я сбегу. Я... Дверь сзади открылась. Сынмин не обернулся. Он продолжал стоять на коленях у окна, уткнувшись в стекло. По ковру зашуршали шаги. Запах — мускус и кедр. Хёнджин. Вернулся. — Уже пробуешь? — голос альфы был спокойным, даже скучающим. — Я знал, что ты полезешь к окну. Поэтому мы поставили бронированные стекла и сетку. Не обижайся, это для твоей же безопасности. — Моей безопасности? — Сынмин резко обернулся, глаза покраснели. — Вы боитесь, что я выпрыгну и лишу вас игрушки? Хёнджин вздохнул, сел на корточки рядом. Его лицо было серьёзным, без обычной насмешки. — Боимся, что ты убьёшься, Сынмин. Ты нам нужен живым. И почти целым. — Почти? — горько усмехнулся омега. — Мы не будем тебя калечить. Но и позволять себе вредить не будем. — Хёнджин протянул руку, чтобы погладить Сынмина по голове, но тот отшатнулся. — Сетка останется. Привыкай. Это твой дом. — Мой дом был там, — выдохнул Сынмин, показывая в сторону окна. — За воротами. Магазин. Гортензии. Моя жизнь. — Твоя жизнь теперь здесь, — тихо сказал Хёнджин. — Чем быстрее ты это примешь, тем меньше боли будет. Он встал, помог Сынмину подняться. Омега шатался, но оттолкнул альфу. — Я хочу есть, — сказал он вдруг. Не потому, что хотел. А потому, что голодная смерть — слишком долгий способ. И он не хотел доставлять им удовольствия видеть, как он тает. — К завтраку спустишься? — удивился Хёнджин. — Спущусь. — Сынмин выпрямился, вытер слёзы рукавом. — Но не потому, что я сдался. А потому, что я буду ждать момента. — Жди, — пожал плечами Хёнджин. — Мы никуда не спешим. Он вышел, оставив дверь открытой. Из коридора тянуло запахом кофе и подгоревшего бекона — там, внизу, накрывали завтрак для семерых альф. Сынмин посмотрел в окно. На сетку. На небо за ней. Он не сбежит через окно. Теперь он знал. Значит, будет другой путь. Или другая смерть. Он пошёл к выходу, босиком, в той же старой футболке. В коридоре стоял Чанбин — здоровенный, как стена. Он молча протянул Сынмину халат — мягкий, махровый, явно дорогой. — Надень. Там прохладно, — буркнул он. Сынмин взял халат, надел, закутался в него, как в кокон. Чанбин кивнул и пошёл вперёд, показывая дорогу. Первый завтрак в клетке. Семеро хищников за одним столом и он — омега, которого собираются съесть. Сынмин шагал по мягкому ковру, чувствуя спиной взгляды из каждой двери. Они следили. Всегда. Он не оглядывался.

Вы ещё пожалеете, что не дали мне выпрыгнуть.