Клетка для чести

На следующий день всё вернулось в привычное русло. Почти всё. Команда драила палубу, Айро заваривал чай, а Зуко... Зуко словно прорвало. Он находил сотни поводов подойти к Рико — поправить несуществующую складку на её куртке, шепнуть что-то на ухо, глядя на карту, коснуться пальцев, когда передавал кружку. — Твои волосы сегодня пахнут морем, — сказал он, проходя мимо. — А твои — высокомерием, — ответила Рико, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Я научу тебя правильно обращаться с клинками — предложил он за ужином. — Я научу тебя не поджигать чужие рубахи, — парировала она. Их перепалки теперь были полны скрытых смыслов, долгих взглядов и случайных касаний. Айро наблюдал из-за чашки, покручивал ус и молчал. Матросы перешёптывались. Но Рико знала — так не может продолжаться. Она не спала третью ночь. В голове крутились мысли о свободе, о будущем, об отце, о жирном генерале. И о Зуко — о том, как его пальцы задерживаются на её руке, о поцелуе в коридоре, о невысказанном. Я не могу остаться. И не могу уйти. На четвёртый день она приняла решение. Рико нашла Зуко в капитанской рубке. Он стоял у карты, делая пометки — те самые, что вели к новому следу Аватара. Увидев её, он улыбнулся — открыто, беззащитно. — Рико. Хочешь посмотреть новый маршрут? — Зуко. — Она закрыла дверь. — Мне нужно сказать тебе кое-что. Он напрягся, почуяв неладное. — Я сойду в первом порту, — выпалила она. — Я уйду в Царство Земли. Туда, где нет войны. Туда, где мой отец меня не найдёт. Тишина. Слышно было только, как волны бьются о борт. — Нет, — сказал Зуко. Обычно спокойно, но в голосе зазвенела сталь. — Не тебе решать, — Рико скрестила руки. — Я свободный человек. — Ты ловец моего отца! — он шагнул к ней. — Если ты сойдёшь, он... — Что он сделает? — перебила Рико. — Женит на генерале? И так женит. Отправит в тюрьму за провал? И так отправят. Я ничего не теряю, Зуко. Кроме себя. — А я? — спросил он, и голос его дрогнул. — Я теряю тебя. Рико замерла. — Ты не можешь потерять то, чем не владеешь, — тихо сказала она. — Я не хочу владеть. — Он подошёл почти вплотную. — Я хочу, чтобы ты осталась. Чтобы я мог... защитить тебя. — Защитить? — горько усмехнулась Рико. — Ты даже себя не можешь защитить от собственного отца. Что ты мне обещаешь? Каюту в трюме? Вечные скитания за Аватаром, которого мы никогда не поймаем? — Я найду способ, — сказал Зуко, и это было похоже на мольбу. — Не уходи. Они стояли друг напротив друга, разделённые шагом. В его глазах — паника. В её — решимость, смешанная с болью. — Я не могу остаться, — прошептала Рико. — Если останусь, я... я влюблюсь . По-настоящему. А это хуже любой клетки. Зуко хотел что-то сказать, но она не дала. Она шагнула вперёд, обхватила его лицо ладонями — горячими, чуть дрожащими, и прижалась губами к его губам. На этот раз не случайно. На этот раз — жадно, отчаянно, со всей болью и надеждой, которые накопились за эти дни. Зуко не оттолкнул. Он выдохнул ей в рот — хрипло, сбивчиво, и ответил. Схватил за талию, притянул к себе так сильно, что она вскрикнула в поцелуй. Его губы были требовательными, горячими, пахли морем и чем-то пряным — может быть, тем чаем, который заваривал Айро. Рико запустила пальцы в его волосы, стянутые в тугой хвост, и потянула, заставляя запрокинуть голову. Он застонал — тихо, гортанно, и углубил поцелуй, скользнув языком по её нижней губе, пробуя на вкус, завоевывая. Поцелуй был взрослым. Не детским, не робким — со знанием дела, с голодом, с отчаянием двух людей, которые понимали, что это, возможно, в первый и последний раз. Язык встретился с языком, влажный, скользящий, жаркий. Зуко покусывал её губу — нежно, но настойчиво, заставляя её отвечать. Рико вцепилась ногтями ему в затылок, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его сердце колотится где-то под рёбрами, как жар от его кожи пробивает ткань одежды. Он отстранился на секунду — только чтобы перевести дыхание, посмотреть на неё: глаза полузакрыты, губы припухшие, влажные, щёки горят румянцем. А потом снова припал к её рту, уже не сдерживаясь. Глубоко, жадно, взахлёб, словно утопающий за глоток воздуха. Их языки сплетались, дразнили, отступали и возвращались. Зуко провёл ладонью по её спине, вжал в себя, и Рико выгнулась, плавясь в его руках. Где-то на периферии сознания билась мысль: это неправильно, это безумие, это конец. Но губы знали своё, и тело не слушалось приказов. Поцелуй длился вечность. Когда они наконец оторвались друг от друга — тяжело дыша, сбитые, растерянные — в каюте стояла тишина, только море шумело за бортом. Рико убрала руки от его лица. Её пальцы ещё дрожали. — Это ничего не меняет, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Меняет, — так же тихо ответил Зуко. — Всё меняет. Она шагнула назад, к двери. — Я подумаю, — сказала она. — Дай мне время. И вышла, оставив Зуко одного. Он стоял посреди каюты, касаясь своих губ, всё ещё чувствуя её вкус — горьковатый, сладкий, пьянящий. — Подумай, — повторил он шёпотом. — Только не уходи. А за дверью Рико прислонилась к стене, зажмурилась и прошептала в пустоту: — Глупая. Какая же я глупая. Дядя Айро встретил её у выхода из коридора. Стоял, прислонившись к переборке, с чашкой чая в руке, и смотрел так, словно знал всё — ещё до того, как она успела сказать хоть слово. — Рико, дитя, — позвал он мягко. — Не хочешь составить мне компанию? Чай ещё горячий, а на палубе сегодня удивительные звёзды. Она хотела отказаться — убежать в свою каюту, забиться в угол, перестать чувствовать. Но ноги сами понесли её за стариком. Они вышли на ют — кормовую часть корабля, где никто не мешал. Айро уселся на свёрнутый канат, указал Рико на место рядом. — Пей, — сказал он, протягивая вторую кружку. — Это успокаивает. Она сделала глоток. Жасминовый чай обжёг губы — те самые губы, которые минуту назад прижимались к губам принца. Рико поморщилась. — Генерал, я... — Айро, — поправил он. — Просто Айро. Дядя Айро, если тебе так удобнее. Она опустила голову, сжимая кружку. — Я не знаю, что со мной происходит. — Голос дрогнул. — Рядом с ним... с Зуко... моё сердце пропускает удары. Я злюсь на него, я хочу его ударить, я хочу... — Она запнулась. — Поцеловать? — закончил Айро спокойно. Рико подняла глаза. — Вы знаете? — Я не слепой, дитя. И не глухой. Вы двое искрите так, что у матросов волосы дыбом встают. — Он отхлебнул чай. — Но я вижу и другое. Ты боишься не столько чувств, сколько их последствий. Рико отвернулась к морю. Звёзды отражались в чёрной воде, дрожали. — У него есть Мей, — тихо сказала она. — Я видела, как он смотрит на неё. Как она на него. Я не хочу быть той, кто рушит отношения. Не хочу делать ему больно. И себе тоже. — Поэтому ты хочешь уйти? — спросил Айро. — Не только.... — Айро поставил кружку на палубу, сложил руки на животе. — Знаешь, дитя, я прожил долгую жизнь. Я видел войны, смерти, предательства. И я видел любовь. Настоящую — ту, от которой не спрятаться за стенами, не убежать на лодке. — Он помолчал. — Ты боишься причинить боль Мей. Это благородно. Но подумай: а не причиняешь ли ты боль Зуко своим уходом? И себе? — Я не могу остаться, — прошептала Рико. — Можешь. Но выбор за тобой. — Айро накрыл её руку своей — тёплой, шершавой, словно кора старого дерева. — Просто запомни: человек, который готов бороться за тебя, даже против собственного отца, — редкий дар. Не разменивай его на страх. Рико сжала губы. — А как же Мей? Я не хочу быть разрушительницей. — Мей — сильная девушка. Она сама сделает свой выбор. Твоя ответственность — не лгать. Ни ему, ни себе. — Айро встал, похлопал её по плечу. — А теперь я пойду. Мне нужно долить чайник. Он ушёл, оставив Рико одну со звёздами и решением. --- За ужином Рико была спокойна, даже весела. Шутила с матросами, поддела Зуко парой колкостей, выпила свою кружку чая. И когда он отвернулся, незаметно подсыпала в рисовую кашу белый порошок, который хранила на самый крайний случай. — Ты сегодня какая-то… другая, — заметил Зуко, жуя. — Просто устала, — улыбнулась она. — Ешь, принц. Остынет. Он доел, допил. Через полчаса его веки отяжелели. — Что-то… странное… — пробормотал он, кладя голову на сложенные руки. — Спокойной ночи, Зуко, — тихо сказала Рико. Она дождалась, пока все разойдутся — Айро ушёл в каюту, матросы разбрелись по койкам, даже камбузный повар выключил свет. Только тогда Рико достала перо, бумагу и села за стол в опустевшей столовой. Письмо. Прощальное. Лживое. Она писала медленно, с нажимом, словно выцарапывая слова на камне: «Зуко. Ты был прав, когда сказал, что от меня одни проблемы. Я ухожу, потому что не хочу больше притворяться. Вся эта нежность, танцы, поцелуи — лишь игра, чтобы ты не заподозрил моего настоящего плана. Я работаю на твоего отца не как ловец Аватара. Я — его шпион. Моя задача была следить за тобой, докладывать, не предал ли ты Нацию Огня. И ты провалил проверку. Твоя мягкотелость, твои сомнения, твоя связь с девушкой, которая не достойна даже смотреть на тебя (да, это я о себе) — всё это уйдёт в докладе отцу. Ты — слабак, Зуко. Изгнанный принц без чести. Неудачник, который не может поймать ребёнка. Я не хочу быть рядом с тем, у кого нет будущего. Моя свобода дороже твоих иллюзий. Прощай. И не ищи меня. Ты всё равно не найдёшь — как и Аватара. P.S. Твои губы на вкус как пепел. Мне не понравилось». Рико перечитала письмо. Рука дрожала. — Прости, — прошептала она, складывая лист конвертом и оставляя на столе — там, где Зуко увидит первым, когда проснётся. Она взяла свой мешок — маленький, только самое нужное, — и бесшумно поднялась на палубу. Ночная вахта спала, привалившись к мачте (она же подсыпала и им, на всякий случай). Шлюпка была на месте. Рико спустила её на воду, села на вёсла и оттолкнулась от борта. — Свобода, — выдохнула она, глядя на удаляющийся корабль. — Вот мы и встретились. Никто не проснулся. Только луна смотрела на неё с неба, холодная и равнодушная. А на столе в столовой осталось письмо — ядовитое, лживое, полное боли, которую Рико так хотела превратить в ненависть. Чтобы Зуко не скучал. Чтобы не искал. Чтобы забыл её, как страшный сон. Утро ворвалось в каюту Зуко резким стуком в дверь. — Ваше высочество! — голос матроса звучал встревоженно. — Ваше высочество, проснитесь! Зуко открыл глаза с трудом — голова была тяжёлой, словно налитой свинцом. Он не помнил, как уснул за столом. Рисовая каша засохла в тарелке, чай остыл. — Что случилось? — прохрипел он, растирая лицо. — Лейтенант Джи просит вас срочно подняться на палубу. И ещё... — матрос замялся. — Девушка, та, что была с вами... её нигде нет. Каюта пуста. Зуко вскочил. Сердце пропустило удар. — Что значит «пуста»? Он вылетел в коридор, ворвался в каюту Рико — пусто. Койка застелена, мешок исчез, только на подушке осталось нефритовое колье — то самое, которое он подарил на фестивале. Оно лежало, холодно поблёскивая, как насмешка. — Где она? — закричал он на матросов. — Никто не видел, ваше высочество. Но... на корме следы, будто спускали лодку. Зуко рванул в столовую — и там, на столе, придавленное кружкой, лежало письмо. Почерк ровный, чуть с наклоном, с резкими хвостиками. Развернул. Прочитал. С каждой строчкой лицо его каменело. «Твоя мягкотелость... связь с девушкой, которая не достойна... шпион... доклады отцу...» — Нет, — прошептал он, дочитав до конца. — Это ложь. Она не могла... Но строчка про поцелуй — «твои губы на вкус как пепел» — обожгла хуже огня. Он скомкал письмо, вдавил в кулак. В груди поднималась волна — гнева, обиды, унижения. Как она посмела? После всего? Танцы, фестиваль, поцелуй в каюте — всё было игрой? Ради доклада отцу? — Она предала меня, — прорычал Зуко, и в голосе его не было сомнений — только боль, переходящая в ярость. — Она работала на отца с самого начала. Он вылетел на палубу, готовый крикнуть: «За мной! Ищем шлюпку!» — но на пороге капитанской рубки его встретил лейтенант Джи — один из старших офицеров короля он был с биноклем в руке и взволнованным лицом. — Ваше высочество! Докладываю: наши разведчики заметили Аватара. Всего в получасе ходьбы от берега, в ущелье. С ним бизон и двое спутников. Если мы выдвинемся сейчас... — Аватар, — выдохнул Зуко. Мир замер. Две дороги расходились перед ним. Первая — взять отряд, спустить шлюпки, броситься в погоню за Рико. Догнать её, схватить, вытрясти правду. Потребовать объяснений. Может быть, даже простить. Вторая — идти за Аватаром. Тем, кто даст ему честь. Тем, ради чего он жил последние годы. Он стиснул скомканное письмо в кулаке так, что костяшки побелели. «Слабак. Неудачник. Губы как пепел». — Приготовить отряд, — сказал Зуко, и голос его был глухим, как предгрозовой раскат. — Мы идём за Аватаром. Лейтенант Джи кивнул и побежал выполнять приказ. А Зуко остался стоять у фальшборта, глядя на уходящее вдаль море — туда, где скрылась Рико. — Проклятие, — прошептал он, и в этом слове было всё: и горечь, и злость, и отчаяние. — За то, что заставила поверить. За то, что солгала. За поцелуй, который теперь... — он не договорил. Он разжал кулак, посмотрел на измятый лист, на строчки, которые выцарапывала её рука. — Ты хотела, чтобы я тебя возненавидел? — спросил он у ветра. — Ты добилась этого. Он сунул письмо за пазуху — не выбросил. И сам не понял, зачем. Корабль разворачивался, беря курс к берегу. Команда готовила шлюпки. А Зуко смотрел вперёд — туда, где в ущелье ждал Аватар. Его цель. Его наваждение. Его единственный шанс доказать отцу, что он чего-то стоит. «Я поймаю тебя, Аанг, — подумал он. — А Рико... Рико пусть катится к своему жирному генералу. Мне плевать». Но внутри, глубоко-глубоко, что-то ныло. То, что он не мог заглушить ни яростью, ни жаждой охоты. Губы горели. Вкус пепла оказался ложью. Он помнил другой вкус — сладкий, терпкий, пьянящий. И это воспоминание было хуже любого проклятия.